«Смерть в океане» 1часть

Андрей Стародубцев

"Смерть в океане" 1часть

Часть 1

Глава 1 Тень над Лэнгли: охота за «Звездой»

«Однажды шторм закончится, и ты не вспомнишь, как его пережил. Ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. Но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошёл в него. Потому что в этом и был весь его смысл», – Харуки Мураками.

Мы живём в непредсказуемом мире, где каждая секунда рождает бесконечное множество вариантов событий. Вы скажете, что тут удивительного? Ведь зачастую мы сами становимся виновниками этих перипетий – они лишь отражение нашего взаимодействия с реальностью. Вы правы, но… есть и иные события – ниспосланные нам свыше. Причину их мы не можем объяснить: они, словно суровое испытание на прочность духа, терпеливо дремлют на пожелтевших страницах судьбы в ожидании своего читателя – того, кто умеет прислушиваться к шёпоту прошлого. Эта история – о них.

Это утро выдалось обычным – таким же, как сотни других июньских дней. Солнце нехотя, начало просачиваться сквозь неплотно зашторенные окна, рисуя на стенах причудливые узоры света и тени. Город просыпался, наполняясь привычным гулом: звуками машин, перекликающимися с птичьим щебетом и едва уловимым шорохом листвы в скверах.

В квартирах раздавались трели будильников. Кто-то с трудом отрывал голову от подушки, недовольно поглядывая на часы, а кто-то, наоборот, уже давно был на ногах.

На улицах стали появляться первые прохожие: кто-то торопился на работу, на ходу поправляя галстук, кто-то не спеша выгуливал собаку, наслаждаясь утренней прохладой. День принес каждому свои события: некоторым неожиданное письмо, перевернувшее его жизнь, другие случайно встретили человека, с которым суждено было пройти долгий путь. А кто‑то, сам того не осознавая, сделал шаг, запустивший цепочку событий, последствия которых ощутят многие. Каждый из них, встретив новый день, невольно стал частью истории. Истории, в которой каждому была уготована своя особенная роль – знали они об этом или нет.

Скажете, что в этом такого? На планете, где живёт больше 8 миллиардов человек – подобные истории случаются постоянно.

И всё же… В этом дне было что-то необычное, выделявшее его из череды прочих – словно лопата золотоискателя, наткнувшаяся на край сундука с сокровищем, заботливо закопанного от посторонних глаз. Был ли это просто случай или нечто большее? Судьба, знак, стечение обстоятельств – каждый мог трактовать происходящее по‑своему.

Так или иначе, этот день навсегда запомнится тем, кто имел к нему непосредственное отношение. Он станет точкой отсчёта, вехой, о которой будут вспоминать с трепетом и удивлением: «А ведь всё началось именно тогда…»

Впрочем, не станем загадывать, а просто перевернем эту страницу и начнем по порядку…

В одном из отделов ЦРУ, расположенном в Лэнгли, Вирджиния, в это утро раздался тревожный звонок. На часах было 04:47 по восточному времени. В приёмной дежурный оператор мгновенно перевёл вызов на отдел ближневосточной разведки, где в этот момент находились два сотрудника – старший аналитик Майкл Харрис и его коллега Сара Дэвис.

Майкл Харрис, 45 лет, с седой прядью в волосах и усталым взглядом, был экспертом по Сирии. Он работал в ЦРУ уже 20 лет и видел многое – от мелких интриг до крупных геополитических сдвигов. Сара Дэвис, 26 лет, энергичная и амбициозная, недавно получила повышение до младшего аналитика. Она только начала погружаться в тонкости работы Восточного сектора и пока не до конца осознавала весь масштаб возможных последствий в нем.

Телефон на столе Харриса зазвонил снова – это был внутренний вызов от дежурного. Он нажал кнопку «громкой связи».

– Майкл, срочное сообщение от агента «Химера» в Сирии, – прозвучал напряжённый голос. – Код доступа «Омега-7». Требуется ваше немедленное внимание.

Харрис резко выпрямился, его лицо стало серьёзным. Код «Омега-7» означал высший приоритет, а информация могла иметь глобальное значение. Он бросил взгляд на Сару, которая уже доставала папку с данными по Сирии.

– Включай систему шифрования, – приказал Харрис, нажимая кнопку на телефоне. – И вызови начальника отдела. Это может быть то, о чём мы говорили.

Через минуту на экране компьютера появилась зашифрованная трансляция.

Специальный агент под псевдонимом «Химера», сумел проникнуть в самое сердце вражеского логова – в ближний круг лидеров радикальных группировок на Ближнем Востоке и должен был сообщать информацию о тайных переговорах между ними.

Это было его первое донесение, и оно гласило о подготовке беспрецедентной операции, детали которой были известны лишь узкому кругу посвящённых. Агент лично присутствовал на закрытой встрече глав организации «Аль—Джамаат» («Аль—Джамаат» вымышленная группировка, провозгласившая своей целью установление нового миропорядка). На совещании обсуждался дерзкий план, в центре которого находился некий древний артефакт, обладавший невероятной силой – изменять сам ход истории, порождая альтернативные реальности.

Харрис и Дэвис переглянулись. Если информация подтвердится, это не только изменит баланс сил в регионе, что может привести к новому витку конфликта, нет. Это…

– Сара, проверь все связи Химеры за последние три месяца, – произнес Харрис. – Нужно убедиться, что это не дезинформация. Сейчас мы узнаем, играем ли мы в шахматы – или в русскую рулетку.

Дэвис кивнула и начала быстро набирать команды на клавиатуре.

– Майкл, а что, если это правда? – спросила она, не отрываясь от работы. – Что тогда?

– Тогда… мы столкнёмся уже не с крупнейшим геополитическим сдвигом, – ответил Харрис, глядя на карту Сирии, висевшую на стене. – Это изменит ход всей нашей истории.

В этот момент в кабинет вошёл начальник отдела, Джон Морган. Он был бледен и явно не спал всю ночь.

– Что у нас? – спросил он, глядя на экран.

Харрис кратко изложил суть сообщения. Морган нахмурился.

– Нужно немедленно передать данные в Белый дом и Госдепартамент, – решил он. – Но сначала – полная проверка. Сара, ты отвечаешь за анализ связей. Майкл, подготовь предварительный отчёт. У нас есть максимум час.

Монитор мерцал в полумраке комнаты, отбрасывая бледные блики на лица аналитиков. Сара Дэвис впивалась взглядом в поток данных, сверяя каждую деталь с архивами.

– Майкл, – тихо произнесла она, не отрываясь от экрана, – смотри. Три месяца назад Химеру видели в Дамаске на встрече с представителем «Хара́с аль‑‘Ирд» («Хара́с аль‑‘Ирд» – «Стражи чести» Haras al‑‘ird, выдуманная организация целью которой является распространение ислама). Связь тогда не подтвердили, но вот… – она развернула на втором мониторе схему контактов. – Теперь вижу цепочку. Если он действительно работает на обе стороны…

Харрис наклонился ближе, прищурившись. На схеме, словно вспыхнули узлы взаимосвязей – пересечения, которых раньше не замечали.

– Значит, информация вполне может быть двойной игрой, – процедил он, медленно перекатывая слова во рту, словно горькую пилюлю. – Либо он ведёт нас к цели, либо загоняет в ловушку. Вот только что в его понимании «цель»? За три года – первое сообщение. За это время можно не просто сменить сторону… можно полностью переродиться. На кого он работает теперь? На нас? На них? Или уже только на себя?

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Джон Морган, держа в руках распечатки. Его обычно невозмутимое лицо выдавало напряжение.

– Только что получили подтверждение из Аммана, – сказал он, кладя листы на стол. – Местный источник видел грузовики с маркировкой сирийской армии, направлявшиеся к границе с Ираком. Груз не декларирован.

Сара быстро набрала команду, выводя на экран спутниковые снимки. На них едва различимые колонны машин тянулись по пыльной дороге.

– Что в них – оружие? – задумчиво произнес Харрис.

– Если это то, о чём говорит Химера… – она запнулась, подбирая слова. – То речь идёт не просто о контрабанде оружия.

Харрис медленно выпрямился. В его глазах читалась тяжесть осознания.

– Если данные верны, мы стоим на пороге крупнейшего прорыва за последние десять лет. Или самого громкого провала.

Морган кивнул.

– Я связываюсь с Вашингтоном. Но сначала – полная верификация. Сара, проверь все спутниковые данные за последние 48 часов. Майкл, собери команду для анализа цепочек поставок. У нас три часа до утреннего брифинга.

Комната наполнилась щелчками клавиатур и приглушёнными голосами операторов, а за окном постепенно светлело и первые лучи солнца коснулись Лэнгли.

– Майкл, – тихо окликнула Сара, не отрываясь от монитора. – Что, если он прав? Что, если это действительно начало конца?

Харрис помолчал, глядя на карту Сирии, испещрённую метками.

– Тогда мы должны быть теми, кто поставит точку. Или станет свидетелем катастрофы. Третьего не дано.

Тишину разорвал резкий звук входящего сообщения. На экране высветилось новое сообщение от Химеры. Тема: «Подтверждение. Точка невозврата».

Новость в одночасье изменил привычную рутину коридоров ЦРУ известием, от которого у высокопоставленных чиновников перехватило дыхание.  Это был ключ – невидимый, но вполне осязаемый, – от дверей, за которыми простирался мир новых возможностей, сверх технологий, прорыв по всем областям науки, и не только.

Сообщение звучало как фантастика, однако, полученные сведения выглядели убедительно. Осознавая, что на горизонте зреет нечто грандиозное – и одновременно смертельно опасное, – глава ЦРУ незамедлительно доложил о данной ситуации президенту США, квалифицировав информацию как угрозу национальной безопасности.

Президент Ричард Кейн был человеком действия, и поэтому не стал затягивать с решением. Всего несколько минут ушло на осмысление данных – и вот он уже снимает трубку, чтобы вызвать своего секретаря, Тома Харриса.

– Том, – произнёс Ричард задумчиво крутя между пальцами подаренный председателем Китайской Народной Республики (КНР) Чао Ли «Parker».

Изящная ручка, созданная в единственном экземпляре специально для Ричарда Кейна, была подарена ему Чао Ли в память об их единственной пока встрече.  Оба лидера надеялись, чтобы их знакомство получило продолжение.

Ричард ценил этот предмет – в нём удивительным образом сочетались утончённость формы и надёжность, сравнимая с легендарным советским автоматом Калашникова. Сейчас Кейн задумчиво вертел ручку в руках, погрузившись в разгадывание очередной политической головоломки. Задача раскрывалась перед ним словно русская матрёшка: за каждой оболочкой таилась новая, ещё более загадочная. Он упорно пробивался к самой сердцевине, пытаясь постичь суть происходящего.

Предстоящее решение, над которым он размышлял, обладало поистине беспрецедентной значимостью. Оно могло перевернуть устоявшийся миропорядок, радикально перекроить политическую карту государств и пересмотреть фундаментальные правила глобальной экономики. Но самое главное – на кону стояло будущее всего человечества – и именно Ричарду Кейну предстояло сделать этот судьбоносный выбор.

Тем временем Том неподвижно замер в стороне, внимательно наблюдая за президентом. Он ожидал хоть какой—то реакции на своё появление, но Ричард, казалось, не замечал его, оставаясь погружённым в размышления. Осознавая важность момента, Том молча ждал, невольно оглядывая обстановку Овального кабинета. Хотя он знал здесь каждую деталь, взгляд невольно скользил по привычным предметам – ведь иных занятий у него сейчас не было.

Шёл третий год правления Ричарда Кейна, избранного от партии демократов, и за это время он успел завоевать небывалую популярность среди своих избирателей. Его имя стало синонимом взвешенной политики и мудрого руководства. Он не спешил с принятием решений, тщательно обдумывая каждый свой шаг, прежде чем сделать окончательный выбор. Эта черта характера давала Тому уникальную возможность наблюдая за работой лидера за эти три года изучить каждый уголок Овального кабинета. Он знал наизусть расположение всех предметов мебели, декора, историю их появления и с определенной долей очевидности мог предсказать их дальнейшую судьбу.

Овальный кабинет, как символ президентской власти США и место принятия важнейших государственных решений, не только наблюдал за тем, как его хозяева один за другим меняли ход мировой истории, но и сам, на всем протяжении своего существования в чем—то менялся. С момента постройки в 1934 году его интерьер постоянно обновлялся в соответствии со вкусами каждого нового президента.

Символическая перезагрузка началась с замены отдельных элементов интерьера и носила скорее чисто символический характер: от смены красных штор на роскошные золотистые с изысканными ламбрекенами до замены портретов американских лидеров на стенах.

Но были и президенты, которые вносили в обстановку Овального кабинета весьма оригинальные детали. Например, появилась специальная кнопка, с помощью которой можно было мгновенно получить диетическую колу – небольшая, но характерная особенность, отражающая личные предпочтения обитателя кабинета.

Она размещалась на небольшой прямоугольной коробке, на рабочем столе главы государства и тут же была прозвана журналистами «маленьким детонатором». Однако с приходом в Белый дом следующего президента США – эта деталь бесследно исчезла.

Семейные фотографии на комоде добавляли личному пространству президента теплоты и человечности.

Неизменными всегда оставались лишь сама планировка кабинета и его главная реликвия – легендарный стол «Резолют». Уникальный предмет мебели изготовлен из дуба и красного дерева, добытого из обломков британского корабля «Решительный», найденного американцами в Арктике. Именно за этим столом Президенты США подписывали все важные документы.

В северной части кабинета располагался камин, над которым висели портреты Президентов, а в западной стене располагались два встроенных книжных шкафа. Четыре двери вели: восточная приглашала в благоухающий Розовый сад, где до 1902 года простирались обширные конюшни, западная открывала путь в личный кабинет Президента США и столовую, северо—западная вела в главный коридор Западного крыла, а северо—восточная – в кабинет секретаря президента, который сейчас занимал он – Том Харрис.

Взгляд Том с интерьера кабинета снова вернулся к Ричарду Кейну.  Казалось, тот словно почувствовал на себе пристальный взгляд помощника и медленно, почти неохотно, оторвал глаза от любимой ручки и поднял их на Тома. Их взгляды встретились, и в этот момент Том понял – судьба очередного проекта уже решена.

– Том, – повторил Президент и в его голосе теперь чувствовалась твердая уверенность в каждом слове, – немедленно созывай совет безопасности. К трем часам после полудня все должны быть готовы – это срочно.

– Да, сэр, – Том едва заметно кивнул и выйдя от Президента, тут же направился в свой кабинет. Он решительно снял трубку и набрав номер произнёс:

– Митч, Президент отдал распоряжение Совету Национальной Безопасности (СНБ США) собраться и быть готовым к экстренному заседанию в Ситуационной комнате Белого дома.

Он назвал главе Пентагона Митчу Пауэру время и сославшись на срочность дал понять, что лучше готовиться уже прямо сейчас – дело было серьёзным. Постепенно он обзвонил всех тех, кто входил в состав Совета.

В назначенное время Президент США Ричард Кейн, обвел взглядом собравшихся и глядя в их лица произнес:

– Господа, я собрал вас для принятия решения по одному, крайне важному, делу. Сегодня утром мне доложили, что наша страна находится под угрозой и возможно не только она, а и весь мир… Понимаю, заявление громкое и неожиданное, впрочем, так это или нет – нам расскажет Рэй Браун —директор Управления Национальной Разведки.

В зале повисла напряжённая тишина. Все присутствующие, как по команде, устремили взгляды на Рэя, в их глазах читалось нескрываемое любопытство, смешанное с тревогой. Внеочередное собрание совета само по себе было событием из ряда вон выходящим, а потому каждый понимал: грядут серьёзные перемены.

Рэй поднялся во весь свой внушительный рост. Его мощная фигура, облачённая в идеально сидящий костюм, излучала уверенность и силу. Он обвёл собравшихся спокойным, пронизывающим взглядом, в котором читалась решимость. Он умел привлекать к себе всеобщее внимание. В нём было нечто особенное – редкая смесь природной харизмы с манерами истинного джентльмена, подкреплённые заслуженным уважением, которые создавали вокруг него ауру непререкаемого авторитета, заставляя людей не просто слушать, а прислушиваться к каждому его слову. Вот и сейчас, в этот важный момент, все присутствующие замерли, превратившись в слух.

– Что ж, признаться, когда Том позвонил мне – в первый момент я было подумал, что это загородная вечеринка по случаю Дня независимости – уж очень он старался воспроизвести важность момента…

Его слова, казалось, сразу сняли общее напряжение, царившее в атмосфере кабинета, но то, что он произнёс в следующую секунду, изменило не только их планы на ближайшие дни, но и определило дальнейший вектор их работы.

– Однако, новость действительно важная. Вчера я получил от моего надежного источника в Сирии сведения о том, что в руках террористов могут оказаться технологии, которые не только вызывают моё беспокойство, но и требуют нашего общего внимания. Буду откровенен – я и сам не очень—то верю в подобное, но, если сегодня мы проигнорируем саму возможность развития данного сценария, то завтра, всё, что нам останется – это смириться с результатом. И он точно будет не в нашу пользу. Речь господа идёт о возможности изменить ход нашей истории…

Присутствующие переглянулись и на их лицах появилось выражение недопонимания и тревоги. Рэй внимательно следил за каждым из членов совета и отметил про себя невозмутимый вид директора ЦРУ Билла Саймона. Тот словно уже знал наперед каждое его слово и имел ответ на любой вопрос. Рэй перевел взгляд на Президента, тот едва заметно кивнул ему.

– Информация поступила от надёжного источника, – продолжил Рэй. – Наш агент, которого мы внедрили в «Аль – Джамаат», присутствовал на собрании глав этой организации. Ему удалось узнать, что на территории Сирии, под одним из древних храмов Пальмиры, находится некий артефакт, своего рода портал, создающий аномальную зону вокруг себя. В двух словах: этот артефакт искривляет пространство—время. Поясню на примере кротовой норы. Это искривление – деформируют ткань пространства—времени, создавая «тоннель» между двумя точками. Вход и выход этого тоннеля могут находиться в разных эпохах из-за релятивистского замедления времени. В итоге: объект, войдя в один конец, выходит из второго – фактически попадая в прошлое или будущее. Но это чисто теоретическая схема.

– Мне помнится, – заметил Президент Рэю, – ВМС США (Военно—морские силы США) уже делали нечто подобное – «Филадельфийский эксперимент», кажется…

– Господин Президент прав, проект «Радуга», проводился в 1943 году, но весьма неудачно… Мы все ещё в начале пути.

Рэй отчётливо понимал значимость и тем более – секретность данного вопроса. Результаты данного эксперимента убедительно подтвердили: теория Эйнштейна и разработки Теслы не просто верны – они дополняют друг друга, открывая путь к принципиально новым технологиям. Но вслух говорить про это не стоило…

– Сейчас, – продолжил Рэй, – этот артефакт находится в режиме ожидания, но его всё ещё можно включить и задать нужные параметры…

Тут Рэй посмотрел с тревогой на Президента и тот казалось понял его мысль. Он кивнул ему, давая возможность продолжать.

– Последствия могут оказаться непредсказуемыми – как для прошлого, так и для будущего, – продолжил Рэй. – «Аль—Джамаат» стремится завладеть этим артефактом, чтобы перекроить миропорядок по своему усмотрению. Их цель – установить единый ислам на всей планете. Все иные конфессии, равно как и современная наука, будут объявлены вне закона. Власть сосредоточится исключительно в их руках, а центр принятия решений станет единственным и непререкаемым. Альтернатив не останется… Если эта технология попадёт в руки террористов, последствия не нуждаются в долгих объяснениях. Мир погрузится в пучину бесконечных войн, а экономический упадок станет неизбежным спутником непрекращающихся конфликтов. Наступит мрачная эпоха, напоминающая средневековье, где каждый будет озабочен лишь собственными интересами. Человечность и сострадание отступят на задний план, уступив место жестокости, алчности и неутолимой жажде власти. И это лишь один из множества возможных сценариев …

Слова Рэя произвели впечатление материализовавшейся из воздуха бомбы с часовым механизмом на их столе. В воображении каждого мгновенно возникли яркие цифры таймера, тающие одна за другой. В гробовой тишине кабинета отчётливо звучало невысказанное: «Дело дрянь…».

– Что предлагаешь, Рэй? – нарушил тишину глава Белого дома.

Но в этот момент в разговор решительно вмешался директор ЦРУ Билл Саймон. Казалось, он ловко перехватил инициативу у Рэя и теперь стремительно продвигался к решающей точке, словно игрок, рвущийся к очковой зоне.

– Если позволите, господин Президент, – голос Билла звучал вкрадчиво, но твёрдо, – я бы не стал торопиться с громкими заявлениями. Согласен: если информация подтвердится, промедление недопустимо. Однако, где гарантия, что это не дезинформация? Прежде всего необходимо удостовериться в достоверности полученных сведений, а уже затем разрабатывать и принимать контрмеры. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение слова Рэя, но…

Билл сделал эффектную паузу, словно игрок, остановившийся в очковой зоне перед решающим броском. Он явно наслаждался моментом, заставляя всех напряжённо ждать его следующих слов.

– Что «но», Билл? – с явным недовольством в голосе произнёс Ричард Кейн.

– Я бы не стал безоговорочно доверять этому источнику. Не исключено, что это тщательно спланированная «оперативная игра» – не более…

– Поясни нам, что ты имеешь в виду, Билл, – президент изобразил искреннее удивление, внимательно глядя на директора ЦРУ.

– На мой взгляд здесь на лицо «двойная игра» или сознательная жертва – своего рода «гамбит» (от итал. gambetto – подножка), ради получения позиционного преимущества. Одна из сторон сознательно «подставляет» нашего агента, чтобы вывести на чистую воду противника и внедрить своего человека в его структуру. Цель – контролировать наши действия и получить стратегическое преимущество в долгосрочной перспективе.

– Иными словами – ты не доверяешь агенту Рэя? – констатировал Ричард Кейн.

– Не совсем. Дело, мистер Президент, вот в чем… – начал излагать свои сомнения Билл, глядя то на директора УНР Рея Брауна, то на Президента США Ричарда Кейна.

Оба ведомства ЦРУ и УНР имели много общего, но вместе с тем были и некоторые разногласия по ряду вопросов. ЦРУ отличалось от УНР более открытым подходом к информированию общественности о своей деятельности, что способствовало повышению его авторитета. УНР, в свою очередь, напротив, стремилось к максимальной скрытности и всегда болезненно реагировало на любые публикации о себе. До создания Управления Национальной разведки, разведывательным сообществом руководил непосредственно сам президент США через Директора Центральной разведки, то есть руководителя Центрального разведывательного управления (ЦРУ).

После террористических атак 11 сентября 2001 года была создана специальная комиссия (Комиссия 9/11). В июле 2004 года эта комиссия представила доклад, выявивший серьёзные недостатки в работе разведывательных служб, их уязвимость и неспособность противостоять посягательствам со стороны иностранных террористов. Это послужило толчком к тому, что Разведывательное ведомство было реорганизовано, а часть полномочий перераспределено.

В коридорах власти Вашингтона развернулась настоящая битва за влияние. Аппарат директора Национальной разведки (DNI) превратился в мощную структуру и теперь выступал в роли независимых агентств с секретным бюджетом, его Директор стремится укрепить позиции в глазах главы Белого дома. ЦРУ и УНР вступили в негласное соперничество, на кону стояли не только деньги, но и возможность определять вектор развития всей разведывательной системы США. Каждая сторона стремилась продемонстрировать превосходство одной из служб.

Президент США оказался в сложном положении. С одной стороны, ему требовалась эффективная разведка. С другой – постоянное соперничество между ведомствами могло привести к катастрофическим последствиям. Секретные бюджеты росли как на дрожжах, а реальные результаты оставались под вопросом.

В этой закулисной войне использовались все доступные методы: от утечки информации до создания ложных отчётов. Информационная война внутри разведывательного сообщества достигла своего пика, когда стало известно о существовании секретных программ, направленных на дискредитацию конкурентов. Каждый отчёт, каждая операция теперь рассматривались через призму конкуренции. Доверие между ведомствами пошатнулось, а система, созданная для защиты страны, начала работать против самой себя. В этой ситуации только решительные действия высшего руководства могли предотвратить полный развал разведывательного сообщества.