Сердце Поющего леса: Пробуждение

– Вы точно справитесь сама? – Дрея хлопотала в спальне с раннего утра, так как уезжала на несколько дней к матери. У той обострилась костная болезнь, а Дрея, как младшая дочь, несла бремя ухода за родителями.

– Дрея, я уже взрослая девочка, не волнуйся.

– Если будет тяжко, скажите Элайне. Она пришлет горничную на замену, – щебетала девчонка, остановившись в дверях и давая мне последние наставления.

– Не заставляй меня вставать с постели и выпихивать тебя за дверь, – я повернулась, запутавшись в одеяле, и уставилась на нее сонными глазами.

– Ухожу, – пискнула та и, тряхнув белокурой кудряшкой, исчезла в коридоре.

Я развалилась звездочкой на кровати. Не так уж плоха была жизнь магической заложницы, если посмотреть со стороны. Но долго ли живут на такой позиции? Логика подсказывала, что не очень.

Кай после нашей стычки тоже не появлялся в замке. Кто-то из охотников (оказалось, что так называют синих дублетов) обмолвился перед Дреей, что король вызвал Кая для аудиенции. Мне оставалось гадать – касается ли эта аудиенция того факта, что гиана оказалась в руках Северина, или короля интересуют другие вопросы.

Я в очередной раз шла уже знакомой дорогой на кухню за травяным настоем, чтобы унять зуд. Дрея должна была заварить его утром перед своим отъездом. Путь до этой части правого крыла я изучила хорошо, и Ашер уже не сопровождал меня. Ответвлений по дороге не было, из комнат – почти одни кладовки да спальни для слуг. В общем – не сбежать.

С кухни послышались женские голоса.

– …да не похожа она совсем. Энти мясо едят, кровь пьют, в лес зазывают. А она? Пирог видала твой, Айна, как трескала? За ушами трещало.

– По одному пирогу судить – у тебя тут все божьи одуванчики будут, – проворчали в ответ. – Думаешь, лучше Хозяина знаешь?

– Я их за свои века повидала. В город выходили раньше… да тебе откуда знать, ты ж пришлая. А у нас тут много их водилось. Говорю тебе, другая она. Помянешь мои слова, Айна.

Я простояла за дверью еще пару минут, почти не дыша и надеясь услышать больше. Но женщины уже приступили к работе, и разговор сошел на нет. Я сделала глубокий вдох, пытаясь уложить в голове услышанное.

«Другая». Старуха видела гиан. И говорит, что я отличаюсь. Как?

Толкнула дверь. В кухне было жарко, все парило, шкварчало и шипело. Седая и морщинистая, как финик, повариха начиняла то ли утку, то ли куропатку фруктами и ягодами. В другой части комнаты женщина помоложе замешивала тесто.

Судя по их разговору, это и есть «пришлая» Айна.

Она заметила меня первой. Вскинула руки, пыльным облаком раскидывая в стороны муку, оставшуюся на пальцах.

– Вот черта помянешь… – воскликнула в сердцах, осматривая меня недоверчивым взглядом.

Старуха обернулась на ее возглас, обтерла руки тряпкой.

– Чего сама явилась?

– За настойкой, – я показала ей расчесанные запястья. Оглядела столешницу и ближайшие полки – ничего похожего. – Дрея должна была заварить утром.

Повариха поджала тонкие губы.

– Не было ее тут. Свои заботы у девчонки в голове. Остальное в одно ухо влетает, в другое вылетает, – проворчала мне в ответ, но еще раз отерла руки о передник и направилась куда-то вглубь прилегающей к кухне кладовой.

Мы с Айной помялись и отвернулись в разные стороны, занятые своими делами. Я – разглядывать склянки. Она – вернулась к тесту. Пирог, между прочим, и правда всегда был вкусный.

– На-ка, держи, – пошаркивая, вернулась старуха. Всучила мне в руки пыльные тканевые мешочки. – Воду вон в котле набери. Араньи клади немного, а то живот скрутит еще. Остальное на глаз.

Я прижала к себе весь этот ворох трав, пытаясь понять, что из них аранья и что из себя представляет все остальное. Повертелась, примериваясь, куда можно сложить эти мешочки, чтобы набрать в чашку воды. Повариха обреченно вздохнула.

– Да прямо сюда клади, не бойся, – шлепнула грубой рукой по столешнице рядом со мной. – Чашки в углу.

Так. Вода и чашка готовы. Осталось определить, что такое аранья, потому что заработать себе резь в животе, еще и собственными руками, не хотелось.

– Чего застыла?

– Аранью-то не покажете? – я с виноватой улыбкой перевела взгляд с кучи мешочков на повариху.

– Говорила я тебе, Айна, другая она, – бросила старуха как ни в чем не бывало.

Я замерла, не отводя от нее глаз.

– Дурная, в лесу живет, трав своих не знает. От гианы название одно, – это ворчание уже было обращено ко мне. Без страха, без ненависти. Такой простой и по-человечески родной упрек.

– Ох, Берта, доведет тебя язык, – где-то сзади взволнованно шепчет Айна.

– Что значит – другая?

Один.

Второй.

Третий.

Сердце стучало в груди, ожидая ее ответа. Я готова была идти ва-банк. Если Берта что-то знает – я хотела услышать все, от начала и до конца.

Повариха бросила на Айну недовольный взгляд, поставила нафаршированную дичь в печь и с лязгом закрыла заслонку.

– То и значит, – она подвинула ко мне небольшой табурет, сама уселась на бочку недалеко от печи. – Сила-то где в тебе? Нет ее. Сильную гиану даже я за версту учую.

– Сила есть, но… – я еще раз показала ей запястья с расчесанной кожей на выпирающих бусинах, но она не дала мне закончить.

– То ерунда, – она помолчала, глядя на притихшую Айну, но продолжила: – Сила твоя не здесь, – взяла в руку сушеные травы из мешочка. – Вот сила твоя. Природная. Кто ж ее остановит-то? Даже Хозяину нашему не под силу.

– Берта! – Айна шикнула на повариху и прислушалась к звукам в коридоре. Тишина. – А ежели услышат?

– Хозяин страшен, то правда, – кивнула совершенно не испуганная Берта, – но справедлив. А я лжи не говорю. За что меня? Не за что. Сам он знает, что не такая она. Только никак не поймет, что не так. И не поймет, пока она сама не разберется, – шершавый, пахнущий фруктами и сырым мясом палец постучал мне по лбу.

Я сидела на табурете, потела от печного жара и понимала, что по щекам текут слезы облегчения.