Посмертное фото

– Ты обещала мне мучения адские, если я дело не возьму, а я взял, и теперь, будь добра, остепенись.

– Я не кобелёк, а вольная волчица. Если получится всё – отстану.

Зайцева стремительно врала. Откуда такое рвение проверить, насколько хороши будут ухаживания от следователя, и чем закончатся позже, она не ведала. Только навязчивая идея горела во всю и перегорать не собиралась. Мирослава напролом пёрла и пахала непролазные джунгли, в которых Немчанов старательно прятался. Уж она заставит этого мужлана покинуть пост патриархата и перейти под женский каблук.

– Хапну я с тобой горя, – мучительно вздыхает следователь, – со всеми вами.

Взять китель из собственных рук девушке он не даёт, а показушно, прямо перед её носом, цепляет крючок вешалки на приоткрытую дверцу. В его голубых глазах блестит ликующий свет, словно говоривший, что Немчанов заранее перехватил коварный бабский флаг.

– Стас, – зовёт Мира, – есть дело. Сгоняйте с Никой до кофейни на Рожнинской. Моя кофейня сегодня закрыта, а у нашего куратора кроме пластика ничего не осталось. Надо заправку, а то уснём.

– Вкидывай корпоративный взнос, – говорит Ерёменко. – Так на всех кофе не навозишься.

– Фу, – кривится Игорь, не поворачиваясь к тому лицом, – тебя бабский пансионат воспитывал или евреи? Что за меркантильность такая?

Он размашисто идёт к куртке, достаёт бумажник и даёт остолбеневшему Стасу красную купюру. Ника хорошо маскируется между шкафом и сейфом с огромным горшком – из которого тянется к потолку фикус – чтобы не попасть под кулак. А Игорь, убрав портмоне на место, самодовольно стрельнул взглядом в Зайцеву.

– Заметь, – деловито произносит следователь, – я даже чека не попрошу. Просто купи кофе, девчонкам по шоколадке, а себе джентльменский набор морализма.

Шокированные практиканты вскоре покидают кабинет, а Зайцева затевает новую игру. Она запирает кабинет изнутри, прекрасно зная, как громко поворачивается язычок замка. Со всей непристойностью снимает мокрую одежду, почти слипшуюся с кожей, и также бросает на пол. И делает это Мирослава настолько медленно, настолько ярко, что любой человек неосознанно начнёт проявлять любопытство.

Немчанов всё это слышит и борется с желанием повернуться. Он всем естеством упирается в бумаги, знаки на которых давно поплыли от тумана в глазах. Что творит эта ненормальная?

– Надеюсь, – говорит Зайцева, – одежда мне по размеру.

– По размеру, – бурчит Игорь.

– А как вы догадались? – провоцирует Мира.

– А я экстрасенс.

– Странно, я всегда считала, что полицейские – скептики.

Внезапно в дверь нервно стучат, отчего Немчанов и Зайцева дружно вздрагивают. Для следователя это был лучший знак, чтобы безнаказанно повернуться и застать девушку… в полной амуниции. Она так бесшумно и быстро оделась, что перед глазами Немчанова всё ещё была нагой.

– Открой уже, – немного разочарованно произносит следователь, – а то выломают.

– А что, такое уже было? – не без улыбки спрашивает Мира.

Дверь открывается, и влетает какой-то сержант, сначала с вопросом, чего это они вдвоём средь бела дня закрылись, а потом с возгласами, что начальство на месте и уже их ждёт.

Мира и Немчанов пошли в кабинет к начальнику отдела, который поседел, позеленел и развёлся, пока читал рапорт о проделанной работе. На его почётном месте водрузил свою статную натуру генерал полицейского округа.

Когда Игорь и Мирослава появились на пороге кабинета, оба мужчины удивлённо уставились на практикантку. Она была для них в диковинку маленькой и хрупкой, что обоих тут же схватил отцовский инстинкт. Пришлось пить с ними невкусный чай и жевать старое печенье, но потом всё же беседа перетекла в дело.

– Так выходит, что эту девушку убил фотограф? – говорит генерал Шинов. – Фотоаппарат нашли?

– Нет, Михаил Львович, – поторапливается Немчанов. – Ждём вашего распоряжения относительно дела.

– Конечно, снова браться за него! Такие обстоятельства вынуждают проверить образовавшиеся зацепки. Как будто нам тут глухарей мало. Игорь, ты хоть и недавно у меня работаешь, но удивляешь временами! Что известно?

– Мы знаем, где проживает предполагаемый убийца. Прохоров Геннадий, тридцать восемь лет, бездетен, живёт в однушке. Зарабатывал фотосессиями и работой с программистикой на дому.

– Так чего ждём-то?! – Вскакивает Шинов. – Берите людей и бегом по адресу!

– Есть! – Повторяет Немчанов и хочет было убежать.

– Девушку с собой! – говорит генерал.

– Но, Михаил Львович, она…

– Справится! – Рявкает Шинов. – Студентка углядела то, чего опытные мужики не смогли. С собой, и точка.

– Так у нас там ещё двое, – мямлит Зайцева.

– Пусть на страховке в участке останутся. Будет кому рапорты строчить, – усмехается Михаил Львович.

Немчанов грозно зыркает в сторону Миры, и она идёт вслед за ним. Форма на ней действительно хорошо смотрится, а потому оперативники её сразу за «свою» принимают. Сам Игорь немного беснуется, что придётся тащить за собой груз, но временами всё же стреляет взглядом в Зайцеву.

Дожидаться Гарчанову и Ерёменко никто не думает, и записки писать тоже. Во двор опер-группой дружно выкатываются и к машинам. Несколько оперативников во главе с сержантом едут за «Приорой» Немчанова. До адреса добираются за минут пятнадцать, в которые Немчанов учит Миру, как правильно вести себя на месте преступления. Дверь в квартиру ломают, и когда заходят, чуть не оставляют завтрак на пороге.

В доме несёт тухлой плотью. В зале на люстре висит тощее тело, посиневшее, а местами почерневшее. Смрад издаёт то, что низверг из себя покойник после смерти, а может, и до тоже. В квартире ужасный бардак, следов борьбы нет. Разве что борьба была внутренняя. На рабочем столе стоит севший батареей ноутбук. Везде примеры фотографий, на которых люди изображали любовь и счастье.

– Выходит, оперативники-то и не нужны были совсем, – констатирует сержант. – Чего их сейчас, в отдел отправлять?

– А ты их в качестве понятых решил взять? – спрашивает Игорь.

– Да вроде как нет.

– Ну вот, пусть и катят себе. У нас кроме этого дела других не бывает, что ли? Пусть на вызовы катаются и отчёты пишут, а нам криминалист поможет.

– Зайцева, ты давай осмотрись тут. Как там вас учили: следы, вещь-доки, личные моменты. Давай-давай, я без опытных людей к трупу не лезу, а он и руки по своей инициативе не подаст.

Мирослава осмотрелась. Небольшая однокомнатная квартира завалена старыми плёнками, разнокалиберными альбомами и техникой. Местами их покрывает плотная пыль, а где-то её нет совсем, словно уборщица нарочно утром чистоту навела. Коридор махонький, с кучей сырой зловонной одежды, а за ним светлая кухонка. Туда, вместе с сержантом, они и идут.

Мира бледнеет, увидев на плите, в кастрюле, часть женской руки, на пальце которой держится одно кольцо с синим камнем. Стараясь не подать виду, что сдаётся, она умышленно подходит ближе. В этой же кастрюле лежит варёная картошка, мелко нашинкованный лук и тёртая морковь. Рядом спички, немытая разделочная доска и нож.

– Ганнибал. – Чуть ли не выплёвывая, говорит Мира вслух.

– Да, он монстр, самый настоящий! – поддерживает её мнение сержант.

Посуда в раковине грязная, шкафы заляпаны то ли мукой, то ли пеной, не пятно. На полу какие-то ошмётки скрюченные и засохшие, а у самой батареи тряпка зелёная возлежит. И от пейзажа сего Зайцева качается, зеленея, как та самая тряпка.

– Зайцева, пойдём выйдем, – приказывает Немчанов.

На улице, сидя на деревянной лавке, Мире становится лучше. Она смотрит на мелкую траву, стараясь забыть увиденное. Девушка и не думала, что живое представление заставит внутренности под кожей сжаться до состояния вакуума. То есть в морге они бывали не раз, да и кадры разные с мест аварий, убийств и прочих событий тоже наблюдали, но такое Мирослава видит впервые и ужасно ненавидит этого фотографа.

– Что скажешь? – Спрашивает следователь.

– Я думаю, что он псих.

– Думаю, что все убийцы – психи. – Усмехается Немчанов.

– Мух нет.

– Чего? А, ты про этих… Верно, мух нет.

– Ещё, – проглатывает ком в горле Мира, – у них похожие фамилии. Нужно выяснить их связь, и делал ли Прохоров снимки Лики под липу, или же сам её убил.

– Прохорову убили год назад, – констатирует зачем-то Немчанов.

– А в кастрюле совершенно свежая женская рука.

– На счёт свежести я бы поспорил, но опять же мухи… Ой, Зайцева, куда ты меня вляпала?

– Вам не кажется, что место преступления очень странное? Эта странная связь фотографа с пропавшей, а позже убитой, это самоубийство и кулинарные шедевры ганнибала.

– Считаешь, кто-то пошутил?

– Считаю, он мог быть как жертвой, так и маньяком. Кто-то же варился в его кастрюле, и для кого?

– Наша задача выяснить, сколько женщин пропало после Прохоровой на похожий манер, и нашлись ли их тела. Поднимем архивы снова, в других участках спросим про похожие дела, посмотрим данные с устройств Прохорова, расспросим соседей. У нас ещё двое молочных следователей.

Это немного веселит Миру, и она слегка смеётся. Немчанов заботливо хлопает её по спине, заверяя, что он не даст ей заболеть булимией. Его тёплая рука ощущается даже через плотную ткань кителя, и тело бросает в дрожь. Хороший отвлекающий манёвр, но дело есть дело – его нужно продолжать.

– Да, выяснить, сколько женщин пропало за последний год. Снять отпечатки с руки в кастрюле. Может, девушки будут чем-то похожи между собой. – Загибает пальцы Мира.

– А если он убивал не только девушек? – спрашивает Немчанов.

– Узнаем, но мне кажется, что ничего мы не найдём. Он убил только ту, что у него на обед, а чтобы в этом окончательно убедиться, мне нужно взглянуть на труп.

– Говоришь, как патологоанатом, – хмыкает Игорь. – Ну пошли.

От обеда и ужина на сегодня можно отказаться. Один вид человеческой руки с картошкой заставляет рвотные позывы задевать гортань. Но снять отпечатки с повешенного придётся именно Мире, потому что её теперь обязывает практика. Опытный криминолог, прибывший вскоре и стоявший рядом, неприятно дышит в затылок, поторапливая приступить к работе. Руки трясутся так, что пакет для вещь-доков издаёт шелестящий шум.

– Нужно снять тело, – говорит Немчанов.

– Сначала я посмотрю. – Твёрдо заявляет девушка.

Она подходит к месту убийства, стараясь завернуть шею в узел.

– Жертва – мужчина лет тридцати восьми. Следов насильственной смерти не наблюдается, примерное время смерти около четырёх суток, предварительно, шея не сломана – задохнулся. Стул опрокинут типично для толчка сверху, а не с помощью кого-то, и петля ровная – он не торопился, всё делал медленно.

Мира выдыхает на этом. Немчанов кивает криминалисту, и тот принимается карябать перистой ручкой записи. А Зайцева видит на столе Прохорова – прямо напротив его бедного тела – цифровой объектив, зум которого закрыт. Она подходит и берёт устройство в руки, совершив попытку открыть последние снимки. Красная маленькая кнопка начинает мигать.

– Аккумулятор сел, – говорит Мира подошедшему Игорю.

– Зачем он тебе?

– Стоял в рабочей зоне, – отвечает она, устремив взгляд на фотографа.

– Я тоже так подумал, – кивает следователь, – только на сказку похоже. Нам и преступник, и улики, и признание вины.

Когда убиенного сняли с петли и положили поверх чёрного мешка, он издал хриплый выдох. Криминолог не обратил никакого внимания, а остальные похолодели от ужаса. Мира твердила себе, что такое случается с человеческими телами до момента распада органических тканей, и что, если покойника пробовать шевелить, он вполне может ненадолго «ожить». И всё же ей поплохело опять. Немчанов второй раз уже повёл девушку на улицу, придерживая под локоть.

– Это ужасно, – давит она.

– Сама сказала – он псих, – напоминает Немчанов.

– Игорь Викторович, не отстраняйте меня – я справлюсь.

– Ещё не насмотрелась?

– Я собираюсь работать криминалистом. Как же я буду выполнять свою работу, если не смогу смотреть на детали?

Немчанов удивлённо пялится на Зайцеву. Слишком серьёзная у неё позиция для белоручки, хотя, может, оно напускное. И вопросик бы ей один задать, чтобы конкретно убедиться, но телефонный звонок не позволяет рта открыть. Немчанов всё смотрит на Миру, пока слушает голос в телефонной трубке. И пока слова бормочут в странной интонации, лицо его мрачнеет с каждой секундой.

– Понял, – отрезает он. – Поехали, у нас труп.

Следователь быстро встаёт со скамейки и направляется к машине, попутно совершая новые звонки. Гарчанову и Ерёменко, Игорь отправляет в фотостудию, где работал Прохоров, двух патрульных занимает новым адресом, а Шинову сообщает свежие подробности дела. Внешность его меняется на глазах, ведь первые морщинки разрезают кожу под глазами, а волосы встают дыбом, подобно проволочинкам.

Мира не остаётся ждать второго предложения и отправляется следом. Шутить и препираться не хватает духа. Потому как следователь молчит уже, можно сказать, что оборот вещей серьёзный. Ну как, Зайцева, знатный розыгрыш тебе подготовили, а?

До нужного адреса они добираются быстрее, чем до Прохорова. Знакомые вывески, дома и автобусы потихоньку начинают смущать. Она взглянула на название улицы, и сердце ухнуло вниз, под колёса Игоревой машины.

– Кто умер? – спрашивает она, а сама молится, чтобы её подозрения не оправдались.

– Парень, двадцать лет. Он, скорее всего, не связан с нашим делом, но участок мой, поэтому я должен посмотреть.

– Я тоже пойду, – твёрдо говорит Зайцева.

– Да тебе необязательно, – удивлённо парирует Немчанов. – Там работы-то на пару минут.

– Откуда ты знаешь?

Беспокойство Зайцевой и следователя задевает. Он тоже теперь нервничает зачем-то, однако причины тому не видит. Покидая машину, он повторяет, что его можно у капота бросить, но Мирослава уверенно идёт с ним. В руках напряжение, в ногах вата, в голове ураган, да такой, что любые мысли сносит со стержня.

На улице уже толпится народ, рядом стоит карета скорой помощи и полицейский дежурный бобик. Орать никто не собирается, но шёпот стоит, словно в гремучнике самки с капюшонами сплетничают. Рядом с Игорем бежит худощавый невысокий участковый и рассказывает подробности случившегося. Мира их не слушает.

Когда она входит в квартиру убитого, то на месте готова поверить в Бога, дьявола или кого ещё там стоило. Квартира в приглушённом освещении, полный порядок, что в контраст идёт к жилищу Прохорова. Посреди комнаты стоит стул, фоном, за его спинкой, включённый телевизор на канале с детскими мультиками. На стуле перед объективом сидит Виктор, бледный, почти синий. Сидит неестественно прямо и держит руками на коленях чашку с кофе. И лишь чуть приблизившись, Мирослава видит прикрученную голову к шесту за спиной.

– Он…

– Он мёртв. – Закончил за неё Немчанов. – Вы знакомы?

– Я пью кофе там, где он работает, – неверующим голосом отвечает Зайцева.

– Когда ты видела его последний раз? – тут же включился следователь.

– Вчера утром, когда приходила пить кофе.

– Он хоть раз с кем-то при тебе ругался?

– Нет, – уже над чем-то размышляя, говорит Мира.

Она подходит ближе к телу на стуле. Виктор сидит неподвижно, но как живой, однако от него веет холодом. На веках нарисованы глаза, губы и брови подведены, волосы закреплены в укладке липким лаком. Пахло последним очень выражено, что навело Зайцеву на мысль – убит Виктор совсем недавно, может, часов шесть или десять назад. Ногти слегка синие, промеж губ выделяется слюна, а на шее след от обода.