Посмертное фото

Посмертное фото

Юлия Соловьёва

© Юлия Соловьёва, 2026

ISBN 978-5-0069-2615-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Бывают случаи, когда разум не оставляет выбора. Ты начинаешь совершать такие ужасные поступки, о которых не помышлял в обычный слякотный день. Дождь хоть и нагоняет тоску, но он явно не желает приобщить тебя к числу смертников. Грусть сжигает нечто невидимое и называемое в простонародье душой, а ты не способен адекватно и реалистично принять факт провала в шахматной партии, которую затеяла играть с тобой судьба. Так почему же люди умирают, невзирая на прекрасную жизнь? Это странный вопрос, ведь существование в мире – очень непростая штука. Я повторяюсь? Возможно. Дело в том, что сейчас я сижу и думаю о своей смерти как о спасении.

Я запуталась и потерялась в моральных правилах, гордости, боли, любви. Слишком много раз я позволяла себе влюбиться в мужчину, а потом удерживать на своих глазах розовые очки, которые прекрасно скрывали равнодушие ко мне. Слишком много разрешала посторонним ругать себя за то, что и так разрывало днями и ночами, и даже во сне наказывало мою душу неустанным разумом.

Кто-то покачает головой и скажет: «Безумная, ты лишаешь себя всего самого прекрасного! Грусть и уныние – есть смертный грех и убиение всего человеческого внутри. Самоубийцы попадают в ад!»

Любые убийцы попадают в ад, и я не исключение. Я подумала о посмертном фото в завершении моего жизненного пути. Вышло нечто необычное: девушка в чёрном облачении, с призрачным макияжем, лишь румянец держится воздушной дымкой. Хотя, наверное, мне не нужен румянец. Достаточно мертвенной бледности – это для того, чтобы исчезли поганые веснушки. Они как задница жирафа – по всему лицу – отпечатались на моём прошлом. Впрочем, как всё остальное. Я придумала историю. Не факт, что её прочтут или опубликуют, но думаю, это последнее, что я должна выпустить из себя.

Как вязать верёвки

Предположим, что есть девушка Мирослава. Она учится в университете криминалистики четыре года, два из которых посещала на расстоянии. Спортивная внешность, огненная копна волнистых волос, янтарные глазки в широком разрезе с коричневатыми прожилками и чуть пухловатые губы. Завышать оценку персонажам вполне допустимо, но у моей героини этого не будет. Мира останется для всех обособленной, непривычно рациональной и одновременно неустойчивой психически девушкой, пережившей трагедию.

В личной жизни стабильное одиночество, сопровождающееся лёгкой атлетикой и книгогрызением. По утрам привычка заходить в кофейню, улыбаться кучерявому бармену с проколотым ухом и забиваться в тёмный угол, чтобы поразмышлять за час до новой пары. Вечный выбор – карамельный «Мокачино» и щедрые чаевые с редкой гравировкой на одной монете, чтобы порадовать бариста. Виктор с их первой встречи точно ни разу не пожалел, что рассказал случайной девушке о своём увлечении нумизматикой. Для него откровение оказалось прибыльным, а для Миры поводом приходить в кофейню чаще, пусть даже средств порой вообще на кофе не было.

Универ криминологов кишит разными сортами людей, и среди них чаще имеются подонки. Например, два ловкача с именами Стас и Женя частенько пристают со своими шуточками про секс, что волнует Миру в последнюю очередь. Дурацкая тётка в раздевалке постоянно спрашивает про петельку для вешалки на куртке, а Мирославе хочется ей на шею эту петельку соорудить. Вечно недовольный куратор из-за постоянных отказов погулять с ним вечером успевает добивать вопросами днём. Работа с психологом два раза в неделю прибавляет к маскараду цирковой аттракцион, но это обязательно, если хочешь работать в криминологии.

Чтобы жить без шумного ритма студенческой общаги, за квартиру приходится отдавать почти всю стипендию, а на еду ничего не остаётся. Из развлечений лишь беседы вечерами у подруги дома касательно домашних заданий и дипломной практики. До которой, к месту упоминая, остаётся меньше суток, а Мирослава настолько себе не доверяет, что готова бросить универ на последней стадии и уйти в ботанический сад.

Но пока она не передумала, потому что знает, ей достанется в практике необыкновенное задание, которое изменит судьбу, оценки и мировоззрение. И Зайцева ещё не осознаёт, откуда такая дикая чуйка, хотя, вероятно, себя так же будет чувствовать любой студент перед выходом на постоянную и серьёзную работу. А впрочем, у страха действительно глаза велики, так что познакомившись с делом, оно не будет казаться уже настолько леденящим душу.

Не спрашивайте, почему Мира – девушка слабая духом – выбрала свидания с трупами, а не с парнями. Мёртвые не разговорчивы и безобидны. Они всего лишь биологически разлагающийся материал, который до последнего часа старался совладать с буйными волнами бытовухи, но в конце либо сдался, либо его сломали. И не всегда смерть можно отнести к кровавой резне и аморальной брезгливой нечестивости.

Смерть повсюду сопровождает любое живое существо, да и неживое тоже. Увидевший однажды смерть человек будет неприятно вздрагивать от ощущений, постигших его в тот момент. Эти чувства не терзают, не ранят, они убивают. Убивают медленно и нестерпимо жестоко именно тем, что расщепляют сознание подобно разлагающемуся органическому телу.

А так как Мирослава успела столкнуться в своей жизни со смертью, именно скорая гибель пробудила в девушке нечто неприемлемое обществом. Это необъяснимое ощущение поделило её жизнь на «До» и «После», стерев во всём «До» самое важное. И теперь Мира собирает себя по крупицам, чтобы создать новую жизнь.

– Хай, подруга! О чём думаешь?

Мира остановилась прямо у дверей универа, не соизволив войти внутрь. Полина – подруга – напуганная и уставшая после ночной смены, стоит и смотрит на неё, обнимая при этом стопку папок с документами. Эти листки со списанными отчётами у других криминалистов всё равно не помогут девушке пройти практику и закончить университет, хотя та в последнее время просто из шкуры вон лезет.

– А, – Мира смотрит на Полину, – я волнуюсь.

– Ответственный день. – поддерживает та.

– Думаю, что он будет сложный. Ты подготовилась?

– Конечно, – лукаво улыбается девушка, – нет. Ты видела, сколько я отчётов у параллели нахватала? Уж они точно за гроши уступили мне свои работы. И некогда мне заниматься отчётами.

– Знаю, – тихо говорит Зайцева, – ведь у тебя сложный случай.

Мира погрузилась в себя с мыслью, что Полина слишком нещадно обращается со своей жизнью. Она пашет, чтобы отцу не отключали аппараты искусственного дыхания. Он попал в страшнейшую аварию шесть лет назад, оставив тем самым дочери кучу долгов, проблем и ненужных вещей, которые уже не продать. Оттого пятнадцатилетняя девчонка пошла работать по ночам, потому что днём приходилось учиться.

Минус такой жизни был совсем не в её ритме, не в печальных событиях, а в проституции, которой Полине приходилось заниматься. В пятнадцать её мало куда брали, и на курьерских доставках – в их-то городе – много не наскребёшь. Да и Полина свято верила, что отец рано или поздно выкарабкается и поможет ей. Однако ситуация у девушки лишь ухудшилась, потому что какой-то клиент заразил её сифилисом. Рассказала Полина это только Мирославе, а та стала сдавать за подругу анализы, чтобы Полина не вылетела из универа.

Миссия весьма рискованная, если учитывать, в каком учреждении обе должны будут работать в будущем. Любой прокол с медосмотром, на полиграфе или собеседовании станет билетом из криминалистики в один конец. Зайцева это понимала, но чувство скорби и сочувствия напрочь отбили страх за сохранность карьеры. И Мирослава во всех смыслах разделяла горе подруги, отставив свои собственные чувства на заднем плане.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает она Полину.

– Да так себе, симптомы начинают показывать, насколько всё печально. Знаешь, я каждую ночь просыпаюсь от кошмаров. Мне кажется, что сердце папы остановилось и аппараты пищат прямо у меня под ухом, но я не смогу смириться с этим. Никогда. Понимаешь?

– Понимаю.

В этом мире каждый точно столкнётся со смертью. Тем, кто увидит её раньше двадцати, я сочувствую заранее. Неприглядна эта дама для не созревшего ума, который принять любую причину исчезновения из жизни любимого человека будет не в состоянии. Смерть причиняет боль живым, а мёртвым дарит облегчение. Только ушедшим никогда не узнать, насколько сильно будут страдать оставшиеся, но видевшие смерть, а те не скоро поймут, что после смерти за страданиями смотреть некому.

– Не унывай, – вздыхает Мира. – Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

– Пойдём уже, выглядим странно. – бурчит Полина, не желая показывать слёзы.

Подруги двинулись в сторону аудитории своей группы. Народу, как муравьёв на завалинке. Все суетятся, болеют за задание на лето, штудируют справочники и газетные вырезки, много обсуждают проекты дипломников. Практика никого не оставляет равнодушным. Выпускники вообще испарились из коридоров и улиц и зависают в лаборантских над работами перед главным праздником жизни – финалом. Первокурсники и другие «спокойные» студенты носятся с зачётками и экзаменами, а за стенами жуткого дома скорби разгорелся май и не даёт покоя молодёжи.

Здание универа красотой и уютом не блистало, и даже в самые жаркие дни становилось холодно буквально. Знаете песню немецкого исполнителя Фалко? Он в чёрно-белом клипе поёт свою знаменитую «Out of the dark» и нагоняет мурашки сочетанием вокала и соло гитары. Его острые черты лица подходят разным личинам: кровожадному доктору, злому гению, надменному диктатору, жестокому правителю. В мире ведь не так много выделяющихся личин, и у этого человека великое разнообразие вариантов существования, а он выбрал петь. Мы тоже многогранны, однако из всех изощрённых вариаций остаёмся лишь примитивными.

Пары закончились быстро. Вся группа выпускников, сдавшие дипломные работы ректору, остались у куратора, чтобы получить свой первый рабочий штаб. Лица их счастьем не блестели, да и причин на то не было, однако у Мирославы сердце волнительно вибрировало в груди. В отличие от одногруппников, она мечтала покинуть морозильные стены «УК», лишь бы сменить обстановку.

– Мирослава Зайцева, Станислав Ерёменко, Вероника Гарчанова направляются в седьмой полицейский участок под руководство следователя Немчанова. – Громогласно басит ректор. – Берём папки, рекомендации, дневники для дипломов и марш отсюда до августа, чтобы я вас тут не наблюдал!

Этот момент становится ключевым в жизни Зайцевой. Аудитория поглощается противным смехом, потому что Стас успел поспорить с Женей на целую путёвку в Эмираты, что «оприходует» даму за пару приёмов. Разумеется, вся группа, кроме предмета спора, в курсе пари и держит ухо востро, ибо ставки – дело не шуточное, а очень даже прибыльное. Что уж говорить о ректоре, который наслышан о подвигах следователя в любовных поединках и с удовольствием бы посмотрел на Зайцеву среди охоты за золотым лоном. Он считал, раз ему студентка отказала, значит, Немчанов точно этот орешек расколет, так и у самого пожилого Ромео будет шанс на малую часть территории.

Очень даже противно, если представлять себя на месте любого из данных людей. Немало эмоций добавят флешбэки, если в таковой ситуации удалось представляющему побывать. В обществе нужно не просто понимать людей, обязательно научиться распознавать их мотивы, причиной для общения которых они могут являться. Собеседник способен улыбнуться тебе в лицо, но стоит повернуться к нему спиной, как другому приятелю будет ясна цель ваших дел. И сколько ты не строй чистых помыслов при знакомстве, сильная сторона с продуманным планом на использование твоей личности сто процентов прогнёт чужое эго под себя.

– Можно ли обращаться к вам, если возникнут вопросы с заданиями? – спрашивает Зайцева и берёт в руки документы.

Мужчина с седыми боками надменно выгибает бровь и с презрением хмыкает прямо в лицо. Проглатывая это, Мирослава напоследок оборачивается, чтобы увидеть настрой Полины, которая уже бледная и вспотевшая борется со сном. Девушка посылает ей зажатую улыбку и, словно прощаясь, кивает. Рядом с ректорским столом Стас тоже подаёт знаки своим дружкам, противно скалясь, словно плешивый шакал.

На улице он догоняет Зайцеву вместе с туповатой Никой, плетущейся следом, как Бобик на поводке. Выражение лица парня ничего прекрасного не сулит и выносит приговор о летнем мучении. Сложно будет молча проходить мимо Ерёменко и держать в кулаках зуд, который можно унять, только проехавшись по физиономии нерадивого.

– Чем ты так Василичу насолила, что он тебя с нами в ссылку отправляет? – усмехается и спрашивает Стас.

– Это не меня с вами, а вас со мной отправляют на каторгу. И если ты ещё не понял, то тяжело будет тебе, а не наоборот.

– Слышь, Зайцева, а ты не больно соответствуешь фамилии.

– У тебя, видишь ли, тоже мозгов не так много в голове держится.

Стас грозно смотрит на Миру, стараясь настращать её до посинения, но вряд ли выйдет, ведь работать студенты всё равно будут на расстоянии друг от друга. С этим расчётом Зайцева и позволяет себе грубить превосходящему её в габаритах глупцу.

– Главное, не забывай, что я кое-что знаю о тебе. – ядовито угрожает Ерёменко. – Не будь ты такой милашкой, давно бы вас с Полинкой сдал.

– Ничего ты не знаешь! – фыркает Мира. – Пару раз стринги в девчачьем туалете снимал и про травку услышал. Катись к чёрту, педик.

– Воу-воу, солнышко! Ты поаккуратнее со словечками, а то так ведь и с имплантами придётся подружиться.

– Ты тоже свой жаргон фильтруй, иначе придётся Ожегова целиком жевать.

Сказав это, Зайцева гордо разворачивается и идёт к остановке. Не хватало ещё такому гаду показывать страх и выказывать честь! Подобные Стасу и его дружкам заслуживают только пытки огнём и водой, а не лавры и девчонок. Жаль, что в комитете по защите прав студентов им спускают с рук шалости любого вида.

Добираться до полицейского участка на автобусе не является чем-то ужасным, но расстояние заставляет немного напрячь лицевые мышцы в гримасе отвращения. Мира живёт в одиннадцати километрах от участка, так что вставать придётся на час раньше. Хотя, возможно, её, как и всех криминологов из универа, запихнут в архив пылью дышать, тогда будет возможность отоспаться. Именно из архива, кстати, ползут рассказы практикантов о жутких делах, закрытых и неразрешённых. И все, пугаясь пришедших призраков из мест их общего скопления, требующих закрыть гештальты, бегут под начало сдачи практики.

Следаки участка тупо издеваются над студентами, хотя, может, и верно, ведь слабонервным не место среди ужаса и крови. Уж лучше пусть пугаются выпущенных кишок на фотографиях и остаются в сознании, чем будут вытряхивать завтрак, обед и ужин рядом с трупом. И у криминологов должна быть мобильность, а эти доходяги не могут в одну папку свои отчёты утрамбовать.

Мирослава до отдела номер семь добралась быстрее товарищей, чем осталась довольна. Работать в убойном среди тепла и зелёных деревьев куда приятнее, нежели разглядывать пол в университете. Да и пахло тут непривычно соблазнительно: табак и свежие скоросшиватели вперемешку с дешманским кофе. Впрочем, и кабинеты притягивали взгляд деревянными дверьми и старыми оконными рамами.

– Зайцева? – Не открывая лица, закрытого чьим-то делом, спрашивает мужчина.

Голос звучит так приятно, почти как дикторский из аудиокниг. Такой терпкий, но в то же время бархатный. Его отголоски отскакивают от пустых стен и высокого потолка, возвращаясь в уста говорящего.

– Да, – отвечает Мира и в свою очередь интересуется: – Вы следователь Немчанов?

– Игорь Викторович, – поправляет тот и кладёт бумаги на стол.

Глаза придирчиво оглядывают новоприбывшую, сжимая в невидимые тиски удручающим молчанием. Хуже пытки и быть не может – когда стоишь и ждёшь одобрения или оценки, в коей не нуждаешься, но формальности ради позволяешь сделать.

Мужчина, на вид лет двадцати восьми, с угольными волосами и светлой кожей, крепкого телосложения и полным внешним спокойствием. Весьма необычная внешность для следователя. Модный полубокс, гладко выбритое лицо, ровные зубы и ясные глаза. Он точно работает? Не вполне понятно, что с ним не так, раз уж Немчанов решил податься в ментуру. Кто же в наше время отдаст молодость справедливости ради, когда на арене в гладиаторских схватках сражаются блогеры и артисты?

Зайцева неприлично пялилась на своё будущее, разгадывая сразу несколько возникших загадок. Может, она не угадала с возрастом, ведь в документе не указывают личные данные кураторов практики? Может, не такой уж и модный этот следователь, и марафет навёл исключительно принимая практикантку? А что, если он и не работает тут вовсе, а просто служит украшением кабинета? Или Мирославу, вероятно, разыграли, и никакого Немчанова не существует?

– Простите, мне назвали только фамилию, – наконец чётко отвечает она.

Следователь иронично хмыкает и кладёт на стол маленький блестящий брелок. Теперь очередь Немчанова оглядывать Зайцеву с головы до ног, приходя к своим мужским выводам. Оттого-то искры в глазах и не возникло, хотя Мира девушка не страшная.

– Значит, ты тоже хочешь в архив? – Равнодушно спросил Немчанов.

– Не поняла, – пищит та.

– Все студенты идут в архив, потому что элементарно не заглядывают в документы практики. Не изучают, с чем и с кем придётся работать, а значит, работать не хотят. Следующая дверь налево, там получишь пропуск в архив и новенькую метлу.

Не удостоив Зайцеву лишним взглядом, Немчанов снова прячется за бумажной ширмой, наверняка не читая, а хихикая над растерявшейся пигалицей. Но Мирослава – девушка не из ряда слабых и ставить себя вместе со всеми под одну гребёнку не даст, ведь есть и среди рыжих котят белые. Если на практике Зайцева будет отмалчиваться так же, как в универе с ректором, то профессия выскочит из рук, как и диплом.

– Но… – хочет возразить Мира.

– Кругом марш! – рявкает из-за бумаг следователь.

Зайцева вздрагивает, а глаза щиплет от обиды. Хочется в голос тут заистерить, но тогда исправить первое впечатление уже не получится. Поэтому лучше просто молча уйти, а потом дать о себе знать в один прекрасный и не подходящий для Немчанова момент.

Выходя в коридор, Мира замечает двух других следователей, посмеивавшихся в кулачки. Молодые парни, работающие в отделе примерно около года, может меньше, на вид схожие с Немчановым, давно почувствовали себя участниками чужого разговора. Это видно по их свежим лицам и опрятной форме – настоящие-то следаки возят в машине подушку и одеяло, потому что буквально живут на работе, а эти ещё выспавшиеся. Но, что куда важнее, они подпирали дверь, пока Мирослава сражалась за свободу, не замечая, как угождает под замок.

– Ещё она архивная моль, – говорит первый, не скрывая наглой ухмылочки.

– Немчанов красавчик, – поддерживает второй. – Всех сбагрил и кофеёк тянет. Может, мне тоже своих баранов к Зинидишне отправить?

– Тебя полковник потом спишет со счетов, это Игорьку только на халяву везёт.

– Игорёк тот ещё чёрт, – провожая оценивающим взглядом Зайцеву, произносит парень.

– Архив в конце коридора, налево, – подсказывает второй, и дружно двое заливаются смехом.

Мира проходит мимо, окатив обоих презренным шипением. Рано или поздно им тоже достанется сполна за издевательства. Зайцева только с виду тихая и непреступная, но, по правде говоря, не будите спящий вулкан, если селитесь у его подножия. Иначе защитная «пробка» однажды вылетит из жерла, и польётся горячая лава, готовая всё поглотить.

Коридор уходит далеко вглубь участка и там, в конце, почти не освещается. Неужели коммунальные услуги настолько стоящие, что вкрутить лишнюю лампочку так затратно? В кабинете «справочная», за дверью с номером 12, пожилая женщина бормочет, пока раскладывает пыльные бумаженции по стопкам. Мира откашливается в ладонь, а та косо смотрит на девушку, затем кивает в сторону стены с крючками, на которых висят ключи. Студентка, подойдя ближе, среди пыльных и запутавшихся бирок находит одну единственную чистую.

– Архив, – произносит она вслух. – Местная достопримечательность.

– Вас только туда и гоняют, – ворчит старушка, – а мне тогда к чему работа? Что я тут, так до пенсии и буду объяснительные по папкам раскладывать?

– У вас очень капризные следователи, – заявляет Зайцева. – Я и слова сказать не успела, а меня сразу в архив. Разве виноваты мы?

– А ты и не жди, что тебе сразу дело дадут. Не дождёшься! Тут таких слабеньких, как ты, быстренько на постельку кладут, а там они в академический отпуск от работы сбегают.

– А я не за детьми в отдел пришла, а за телами.

Старушка выпучивает на серьёзную Мирославу глаза, а потом так расходится громким смехом, что аж закашливается. К добру или нет её всплеск энергии на закате, но Мира дальше веселить Зинидишну не собирается. Она сразу догадывается, что старушка местный смотритель, и конфликты только испортят возможные плюшки в делах. Поэтому девушка просто отправляется от справочной прочь, чтобы прийти в легендарное местечко тайн и загадок.

Старушонка так же смотрит в ожидании, когда непрошенная гостья выйдет вон, ибо сама не желает разговаривать с глупой овечкой. В коридоре ещё стоят следаки и обсуждают короткие юбки новеньких сотрудниц. Кабинет Немчанова плотно закрыт, но слышен приглушённый разговор двух людей. Мире даже удаётся ухватить короткий диалог.

– Как будто в мире подонков мало! – Говорит Немчанов.

– Так найдите хотя бы этого! – Чей-то женский голос.

– Я не волшебник…

Обрывок такой фразы вызывает у Миры тотальное отвращение к куратору, что характеризует работу в архиве куда интереснее практики со следствием. Не такой она представляла себе атмосферу в отделе, и не таким следователя. Было бы удобнее, будь на месте Немчанова седой волк с добрым багажом опыта, а не молодой паренёк с модными джоггерами.

Замочная скважина давно живёт в двери архива, и ключ почти с проворотом просит язычок замка отойти в сторону. Тихо и безмятежно лежат на полках и в ящиках разные папки. Пахнет сырой бумагой, или, может, плесенью, сразу не разберёшь. На окнах решётки и наполовину спущенные жалюзи. Рядом с ячейками справочных карт стоит кулер, в котором чистая вода, а в держателе пять бодрых стаканчиков. Свет, видимо, горит постоянно, но замок бы им не помешало сменить.

Делать в этом богом забытом месте совершенно нечего. Вы знаете, что такое архив? Архив – это учреждение, специально занятое хранением, систематизацией и описанием письменных и графических памятников прошлого. Понимаете? Всё, что с пометкой «архивное», не является актуальным или достоверным. Оно забыто, спрятано, исключено из реальной повседневности. Оно не нужно и мешает, или вызывает ненужные, неправильные эмоции. А что делать, если ты попала в этот сборник рухляди и суетности?

– Я сейчас же вызову парочку призраков, Игорь Викторович, и тогда мы снова увидимся. – Зловеще вещает Мира. – Только на этот раз сослать меня в одно место уже не получится.

За что хвататься сразу, Зайцева не знает. Столько стеллажей, коробок, неубранных папок, словно месяц в этом архиве никто не наводил порядок. Где опасные преступники, серийные маньяки однозначно не выяснить, так что придётся тыкать пальцем в небо, может чего и выйдет. На удачу, у рабочего стола уже стояли материалы, и не взглянуть на свежачок грешно.

– Почти знакомое место, – говорит Зайцева, как будто так оно и есть. – День сурка? Ну и пусть! Ставлю душу, что нераскрытых глухарей здесь пруд пруди.

Любопытство подводит к стоящей на полу коробке, в которой мирно пылится парочка, а то и больше, дел. Страшно и одновременно интересно брать в руки то, чего Миру совершенно не касается, однако, глядя по сторонам, она всё же поднимает с пола коробку и ставит на стол. Бумажные бесцветные папки, как оказалось, вовсе не в пыли, отчего только азартнее становится, поэтому Зайцева вынимает все разом.

В одной из них сообщалось, что похищена девушка лет тридцати пяти, привлекательной наружности, без приводов и нарушений, не замужем, однако без имени, фамилии и фотографий. Прямо в разгар дня и прекрасной карьеры психолога. Парочка свидетельских показаний, совершенно не объясняющих исчезновение, и записка с корявым почерком, который не прочесть. Другая папка содержала фото убийства некой Лики Прохоровой, без особых описаний, в которой говорилось, что дело закрыто. Следующая папка попросту пустая, а четвёртая копила вырезки из различных статей о страшном маньяке. Журналисты писали про психа, который похитил и надругался над более чем пятью жертвами, и разумеется, не был найден, хотя характерный почерк мог бы давно его выдать. Фото отпечатаны настолько красочно на газетном пергаменте, что такая детальность повергла бы в ужас любого человека, даже у которого крепкие нервы. Но Миру этим не напугаешь.