Посмертное фото

В последней папке запылилось только одно заявление от мужа – Вдовина Александра – с фотографией. Там была изображена Ставропольская Елена Георгиевна – человек невидимка, без описаний и примеров внешности. Дело двухгодовалой давности оставалось незакрытым, без пометки «заморожено» и даже не «приостановлено».

Положение такой явной следственной ошибки в архивной части отдела настораживало. Более интересный вопрос в другом: почему газетные вырезки о маньяке, пропавшая женщина и убитая девушка находились в одной коробке? Возможно, дела перекликались друг с другом, только довести их до конца кому-то не хватило сил. Не давали покоя отсутствие имени пропавшей и третья папка, которая пустая. А ещё где-то в глубине души маялась нелепая мысль, что уж слишком знакомыми кажутся совершенно незнакомые люди.

– Боже, это же элементарно! – Вскрикивает Мира. – Над тобой тоже решили пошутить, как и над остальными!

И действительно, вдруг над Зайцевой устраивают развод века, как было с другими практикантами. Ведь если девушка зависает в архиве одна, значит, те уже сбежали. Или не сбежали, а притаились за шкафчиками гнилой макулатуры и ждут момента, чтобы выскочить и заорать: «Розыгрыш!»

– Как ты первая сюда добралась? – слышится голос Стаса из-за спины.

Мирослава оборачивается и видит его вместе с Никой и Немчановым позади. Последний на Зайцеву не смотрит, упираясь взглядом в телефон. Гарчанова испуганно оглядывается вокруг, а Ерёменко давит лыбу, надеясь на выигрыш в споре.

– Вот тебе команда по квидичу, – говорит Игорь, не поднимая взгляда. – Ты тут за старшую. Как призраков услышите, сообщи, кто первым дёру дал. Я ставки сделал, продуть не хочу.

И бесцеремонно куратор практики покидает архив, так и не посмотрев на Миру. Становится обидно, ведь Зайцева лелеяла лёгкую надежду на слова Зинидишны, что кадрить Немчанов будет сразу. Но он просто ушёл, оставляя девушку на потеху перевозбуждённому однокурснику.

– И какая тут у нас работа? – спрашивает Гарчанова.

– Любая, – бросает Зайцева, возвращаясь к папкам.

– Ты себе нашла уже, как погляжу, – деловито идёт Стас. – Поработаем вместе? У меня большой опыт, – добавляет он с акцентом.

– Да, а рулетка короткая, – гневно говорит Мира. – Мне твои заигрывания фиолетовые, так что в другую сторону слюни направь.

– Я чёт не понимаю, – скалится Ерёменко и нависает над девушкой. – Ты куда себе понты напихала, в титьки или ягодицы?

– Катись! – приказала Зайцева и углубилась в рассуждения.

Она битый час ходила из угла в угол, пытаясь распутать загадочную связь между делами, но в голову ничего не приходило. Надо сказать, страшные фото произвели на девушку определённый эффект, и это привело к тому, что Мира приняла неразделённое негодование мнимых родственников жертв на себя. По-простому – разрешила отомстить.

С запиской Зайцева решила наведаться к знакомому фармацевту, который сумеет без труда разобрать каракули докторского рецепта. Сравнив дело о безымянной пропавшей и убитой Прохоровой, Мира объединила их в одной папке, рассчитывая позже понять, почему материалы разделили. Вероятно, над похищением работал один следователь, а убийство закрыл другой. Ну, это как один из вариантов. Пустая папка больше пугала тем, что в ней нет ничего весомого и даже невесомого, а оно должно было присутствовать, ибо номер дела уже написан, а данные потерпевшего – исполненные карандашом – стёрты. Причём карандаш, вероятно, едва касался листа, потому что выявить бывшие буквы у Зайцевой в архиве не вышло.

– Стоит поискать тут копирку, – подаёт Мира голос, – так хоть время убьём.

Стас умышленно игнорирует Зайцеву, домогаясь до Ники, которая не знает, куда себя деть. Мирослава пока ещё не может отделаться от мысли, что её разыгрывают, а потому решает акцентировать на себя всеобщее внимание. Пусть папки в ящике на самом деле ничего не значат или целиком состоят из липы, но наводить суету куда лучше, чем покрываться пылью и бояться приведений. А чтобы покинуть стены пыльного места, она вполне сможет придумать обоснованную причину, лишь бы эти дела подняли в работе. И аргумент на это Зайцева уже нашла.

Одна деталь чётко проскальзывает перед глазами. В очередной раз пытаясь разглядеть неуловимое между фото и краткими описаниями, Мира всё же находит то самое. Когда она закрывает одним из фото тусклый свет настольной лампы, то видит нечто потрясающее и от радости чуть не визжит. А чтобы всё выглядело эффектно и правдоподобно, решает привлечь сокурсников – пусть и им достанутся лавры.

– Ника, – зовёт Зайцева, – у тебя же зрение лучше. Посмотри-ка сюда.

Гарчанова стрелой летит к рабочему столу Миры, радостная выбраться из когтей Стаса.

– Что тут? – внимательно смотрит девушка.

– Вот тут погляди, – показывает пальцем Зайцева. – Видишь?

– Вижу, а что это?

– Это нераскрытое дело, которое нам поручили раскопать. Но Немчанов хочет оставить нас тут до конца практики.

– А тебе чего тут не сидится? – вмешивается Ерёменко и идёт к девушкам.

– А я не хочу тут с тобой вечно сидеть, – заявляет Мирослава. – Того гляди, как ты стану.

– Я не плохой, – хмыкает Стас. – А что у вас?

– Дельце интересное, – скалится Зайцева. – К Немчанову сейчас пойдём и покажем, что нашли. Пусть дело открывает.

– А оно закрыто? – уточняет парень.

– Нет, оно заморожено, – врёт Мира. – Пошли, а то стухнем здесь.

И трое практикантов показушно идут к следователю. Куратор будет не в восторге, но Зайцевой надо показать себя в деле. К тому же, её уверенный вид слегка сбил с толку до сих пор торчавших в коридоре коллег Немчанова. А это как приятная плюшка.

– Я первая зайду и расскажу, – заявляет она.

– Тебе все лавры? Я с тобой! – вставляет Стас.

– А я в коридоре одна боюсь, я с вами, – пищит Гарчанова.

Мирослава закатывает глаза, но соглашается. Чтобы убедить непоколебимого мента, нужно бить его же оружием – свидетелями!

– Игорь Викторович, – суётся в дверной проём она без стука. – Вы заняты?

Тот, сидя перед экраном компьютера с каменным лицом, хрипло вздыхает.

– Призраков всё-таки увидела? – без интереса спрашивает Игорь.

– Нет. Дело Ставропольской не закрыто, но находится в архиве. – Едва сдерживая бурное дыхание, говорит студентка.

– И что? Тебе зачем это?

– Мы нашли нечто интересное. Вместе с папкой Ставропольской есть безымянная пропавшая и дело о маньяке.

– Это папка Прохоровой Лики. Её уже давно нашли.

– А почему дело об убийстве в одной папке, а дело о пропаже в другой не закрыто?

Немчанов без движенья переводит грозный взгляд на Зайцеву, с лютым желанием порвать её на британский флаг. Кто просит соплячку копаться в ментовских делах, да ещё и вопросы задавать?

– Ты мне на каком основании допрос устроила? – сквозь зубы рычит он.

– Я беру это дело в практику, – на одном дыхании лепит Мира и заходит в кабинет.

У Игоря неосознанно отваливается челюсть, а глаза наливаются кровью. Он становится похож на бешеного ощетинившегося пса, который хочет прыгнуть и загрызть. Но прежде чем что-то сказать, Немчанов наблюдает прибавление в кабинете лиц, находящихся за дверью.

– Мы долго глядели на эти фотки! – лыбится Стас.

– Кто делал фото с места убийства? – бесцеремонно спрашивает Зайцева.

– Наши криминологи – хорошие, не то что нынче. – Фыркает мужчина. – Тебе заняться нечем? Могу отправить полы в обезьяннике мыть, и остальных, кстати, тоже!

– Да вы не понимаете! – вдруг вскрикивает Мира, театрально жестикулируя. – Фотки с обработкой на другой стороне! Какие, блин, криминологи?! Тут любитель снимки делал.

– Я вот смотрю на тебя и не верю своим глазам, – поднимается из-за стола Немчанов, а Ерёменко и Гарчанова тихо сливаются в коридор. – Ты совсем тупая, или амплуа у тебя помешанной?

– Это я-то помешанная? – характерно восклицает Мира. – Да это у вас один бардак! Я учиться пришла, а не бумажки утрамбовывать! Вот сейчас к вашему начальству схожу и нажалуюсь, что вы работой своей заниматься не хотите. Да! И дело ему покажу, и сама им займусь, а когда практику закончу, сюда в убойный приду и это место подсижу!

Каменное лицо Немчанова выдавило влагу, однако не из глаз, а между милых морщинок на лбу. Пылкость невзрачной простушки с набором провинциальных угроз одновременно и позабавила, и заставила чуть напрячься. И только Игорь хотел что-то сказать, как Зайцева немедленно выскочила из кабинета вон.

Чтобы напустить больше заинтересованности делом своим сокурсникам, Мира якобы в слезах выскакивает из кабинета. Они будут свидетелями, как те двое «дежурных» следаков. Стоявшим в коридоре товарищам студентка победно кивает, и они вместе срываются на бег, как школьники, накосячившие в учительской.

– Он нас не выпрет? – выказывает сомнение Стас.

– Ему интересно, – ехидно ухмыляясь, говорит Мирослава. – Когда он придёт, делайте вид, что работаете над уликами.

Влетев в архив, они в рассыпную хватаются за дела. Стас прилипает к компьютеру, Ника уже держит справочник, а Зайцева трясёт фото под лампой. Она триумфально улыбается, потому что жульство удалось. И даже если пытались разыграть её, теперь это не выйдет, потому что дело примет официальный оборот.

А вот, как и ожидалось, в архиве появляется Игорь. Кивком даёт понять, что лишним ушам пора удалиться, и помещение тут же пустеет. Мира всем видом изображает расстроенность и печаль, вытирая невидимые слёзки.

– С такой психикой надо в шестую палату, а не в криминалистику. – Подойдя почти вплотную, говорит Игорь.

По спине пробегает холодок, а губы трясутся в кривой ухмылке. Мира старается успокоить торжественную радость, чтобы не испортить спектакль. Немчанов так и стоит за её спиной, громко выдыхая воздух, что лишь напрягает, потому что под каждым порывом его грудь почти касается её лопаток.

Такое нелепое молчание длится слишком долго, и в периметре густо обретается Немчановский парфюм. Ухмылка у Зайцевой скисает, а кожа съёживается оттого, что Игорь наклоняется к ней, почти касаясь губами шеи. И слава верхам и небесам, что любопытный Стас скребётся в дверь, ведь Мира голову на отсечение даёт – ещё чуть-чуть, и она уступит гормональному порыву.

– Что у тебя там? – тут же спрашивает Игорь строгим тоном.

– А Зайцева ещё не рассказала? – ехидно блеет Ерёменко, протискиваясь в архив.

Следом – честное слово, на носочках – прошмыгивает Ника. Похоже, даже она приняла игру и теперь ждёт развязки. Зайцева молча подаёт фото, не поворачиваясь к следователю, собирая себя по крупицам в единое целое. Лишь бы мужская натура не прочувствовала телесную дрожь. Хотя чего там чувствовать-то? Без телескопа было всё видно.

– И что? – непонимающе спрашивает Немчанов.

– Вы к лампочке поднесите и посмотрите, – пискнула Гарчанова.

– На обратной стороне, – с тяжестью цедит Мира. – Там подложка.

– Нет тут ничего. – Покручивая и поднося ближе к глазам снимки, говорит следователь.

Мира цокает губами, выхватывает фото из его руки и подносит к лампе, пальцем показывая в нужное место. Стас и Ника с видом экспертов стоят поодаль, предвкушая похвалу за находчивость и быстроту ума.

– Вот! – нервно выплёвывает студентка, злостно тыкая подушечкой указательного пальца. – Здесь видна подложка.

Немчанов подходит ближе, цепко глядя на Зайцеву, что заставляет ту тряхнуть плечами. Игорь умышлено наклоняется к лампе, таким образом едва касаясь щеки девушки, и вгоняет её в краску. Сама Зайцева мысленно от радости кричит, что кадрить её следователь не передумал, и бросает сигнальные огни своим сокурсникам, что дело им обеспечено. А те, в свою очередь, глупо пялятся на спины Немчанова и Зайцевой, до сих пор в ожидании почёта и славы.

– Так… – произносит следователь, а затем молчит. – Так, так, та-а-ак.

– Мы не могли ошибиться, – комментирует реакцию куратора Стас, хотя изначально Зайцевой помогала Ника.

– Да, – робко подхватывает та. – Подложка фото вполне напоминает профессиональную склейку фото, сделанную у криминологов, но у этих снимков двойная подложка.

– А любой фотограф сейчас старается оставить себе бесплатную рекламу, чтобы по логотипу его было легче отыскать. Так что фотки были сделаны профессиональным фотографом. Это может говорить о том, что убийство не доказано.

– Его вполне могли подделать похитители, – добавила Гарчанова.

– Или сама Прохорова, – перебил Стас.

Следователь после рассуждений ходит из стороны в сторону. Он нервно перебирает пальцами, подскакивает на носках и цокает. Затем резко разворачивается, оглядев Миру с ног до головы, хватает несколько снимков, её за руку и даёт команду тем двоим лететь следом. Ошарашенные и огорчённые отсутствием совестных ласк, Гарчанова и Ерёменко бегут за Немчановым, пока Зайцева успевает победоносно скалиться.

Они с космической скоростью добираются до выхода из участка. Во дворе моргает фарами чёрная «Приора», а кошка, сидящая рядом с ней, на низком старте покидает охранный пост. Немчанов молча впихивает Миру на переднее пассажирское, после чего жестом показывает хвостам на задние места и садится за руль. Колёса свистят, и Зайцеву на повороте заносит прямо на Немчанова.

– Ремень безопасности на что? – бурчит тот.

Стас и Ника предательски хихикают в кулачки, но под грозным взглядом старшего по званию превращаются в невидимок. Мирослава лишь сдержанно придвигается ближе к двери и хватается за ремень левой рукой.

– Чего ты в лямку вцепилась? Её пристёгивать надо, тебе показать как?

– Такого не надо, – Мира спешно щёлкает застёжкой.

Словно на американских горках «Приора» прилетает к одноэтажному зданию, сильно смахивающему на сельские старые медпункты. Игорь хватает фото и выходит из машины. Его ягодицы в синих джинсах сексуально подпрыгивают при ходьбе, от чего Мира насильно отводит взгляд, чтобы не устраивать новых мелодрам с мексиканскими страстями.

– А нам надо было с ним идти? – тихо спрашивает Гарчанова.

– Если бы надо было, он первой бы Зайцеву сграбастал, а не фотки, – ехидничает Стас.

– Тебе не досталась – уже кайф, – ухмыляется Мира.

– Тебе с ним не светит ничего, – дразнится Ерёменко. – Такие к нему на каждую практику в архив поступают.

– Но не каждая умеет суету навести, – парирует та.

– А чего ты в универе суету не наводила, а?

– А там не для кого было горбатиться!

– А ведь если мы эту практику не завалим, то получается, можно работать идти, – рассуждает мимо темы вслух Ника.

– Тебя в криминологи не возьмут, наглостью не вышла. – заявляет Ерёменко.

– Зато тебя оттуда быстро попрут, потому что ты свою наглость прорабатывать не умеешь, – резко отвечает Мира.

Спор продолжался, пока Игорь своим появлением не прервал шумные высказывания. Спустя час или больше он двигался к машине с ошарашенным выражением лица и фото, в придачу с новыми бумажками.

– Так ты у нас Шерлок? – с усмешкой спрашивает он, показывая в первую очередь ордер.

– Нет, я архивная моль, – выгибает бровь Зайцева.

– Ну, поскалься мне! – пригрозил он. – Нашли, в общем, мы фотографа и типографию, где эти фото были сделаны. И вы, – чуть громче обращается Игорь к сидящим позади, – тоже постарались.

– А дальше-то мы дело ведём? – Не без интереса спрашивает Стас.

– Удостоверения вам выбью, и начнёте, – кивает Игорь.

– Значит, это не хорошие криминалисты старались? – с издёвкой подмечает Мира.

– Нет, – грозно смотрит на неё Немчанов. – Фото были сделаны на старенький фотик фирмы «Кодак» – определили по расположению даты и времени, и графики в целом. А вот типография недалеко от нашего участка. Найдём, кто приносил эти фотки – найдём убийцу Прохоровой. А значит, дело закрыто и одним глухарём меньше. Делов на копейки, не то, что вы там себе напридумывали.

– Почему вы решили, что это убийца фотки сделал? Как тогда объяснить их нахождение в деле? Их вам подарили? – идёт напролом Зайцева.

– Не зазнавайся, – фыркает Немчанов, понимая, что Мира права. – Решаем всё постепенно.

Первое фото

С утра кофейня почему-то закрыта. Мира ругается сквозь зубы, ведь холодный дождь проник сквозь нитки на кожу, а согреться нечем. Поэтому она сжимается – насколько это возможно – и ворчит, направившись к станции. Остановка заполнена людьми, которые, как воробушки под шляпкой огромного гриба, толпятся. Кого-то выталкивают, кто-то к кому-то жмётся, все недовольны, все ругаются. Машины дают из-под колёс контрастный фейерверк из камней, грязи и воды. Автобусы висят в пробках. Лето, конечно, штука странная – то жара пустынная, то ледниковый период. Неудобства природных катаклизмов, знаете ли, очень сказываются на психологическом состоянии.

Вот психам наверняка не повезло с расшатанными нервами и неспокойным воображением. Полагаю, они самые искренние люди, потому что, что хотят – то и делают. Да, они очень опасны в своих стремлениях воплотить безумства, но есть в этом что-то шикарное. Свой шарм, почерк, стиль.

Ведь стиль и оценка есть у каждого в это время. Художников хоть и называют безумцами, но картины скупают, и за огромные деньги. Музыкантов хают и крестят бездарными, но альбомами заслушивают бойзбенды, солистов и продюсеров. Блогеров-то как не любят! Всех людей, которые зарабатывают с помощью камеры, сидя дома в растянутых штанах. Стоит ли говорить про спортсменов, докторов, полицейских? Все люди на земле одарённые, и только психов не принимают как творцов! Это определённого рода расизм, нацизм и атеизм.

Вот сидит он – груздочек – с красными глазоньками, а сам в душе плачет. Так он устал бороться с демонами его разума, так надоело сдерживать воображение. А ведь именно интеллект до маразма и доводит. Ты слышишь голоса, сообщающие тебе навязчивые мысли. Иногда в тебе просыпается другой человек, которого ты не можешь контролировать. А тебе, меж тем, ещё умудряются кинуть камень в лицо, косу в лопатки воткнуть и обругать, по чём свет склинился. Как тут не психанёшь?

Вообще, психи – это ликантропы, которые в определённые минуты рецидива не справляются и рвут оковы безопасности. Только у них не луна предмет тоски и ярости, а рандомная штука или явление. Так что не судите психов сгоряча. Естественный отбор давно бы лишил мир таких людей, или бы они завладели им с помощью непоколебимой вещи – отсутствия реального страха, потому что страх сам боится тех, у кого на него иммунитет.

Только Зайцева успевает переступить порог участка, как на неё в изумлении и восторге набрасывается некогда тихая Гарчанова.

– Мирочка, ты просто космическая! Игорь Викторович с самого утра с бумажками по коридорам бегает! Проверка к ним едет из-за тебя!

– А чего это из-за меня? – ворчит та. – Я вообще-то ему звёзды на погоны готовлю. Вот он дела эти как раскроет с нашей помощью, так потом ведь капитана получит.

– Я и говорю – ты аховая! Ой, да ты промокла до нитки! Тебе переодеться бы, – с сожалением говорит Ника.

– Какая жалость, что я в участке не живу, да? – иронично жалуется Зайцева.

К ним уже бежит такой же довольный, как и Ника, Ерёменко в своей лучшей «пижаме» от Витона. На пол пути он грациозно притормаживает и делает полный оборот, хвастаясь хорошим настроением.

– Вы, я так понимаю, на такси скинулись, – бубнит Зайцева.

– Мы на моей тойоте приехали, – хвалится Стас. – Тебе вещи подогнать? У меня на все случаи жизни приготовлены спасательные жилеты.

– Я не в луже тону, чтобы мне помощь оказывать. И так сойдёт.

Втроём они заходят к Немчанову, который почему-то стоит к ним мягким местом вперёд. Он согнулся над рабочим столом, докуривая, или просто для запаха выдерживая, тлеющий окурок. На полу валяется куча пустых стаканчиков, в которых прежде булькал кофе. Кабинет застилает сигаретный дым; цветы, крича о помощи, смотрят в решётчатое окно, а под столом мирно лежит пепел.

– Ну и бардак, – возмущённо произносит Зайцева. – К вам тут гости едут, а у вас хлеще бомжатника.

– Вот и наведи порядок, как стажёрка, – не оборачиваясь, говорит Игорь. – Я по твоей милости ночь не спал и архивы поднимал. Вот лучше бы спиритизмом занималась, честно. Нет, же, угораздило по коробкам шастать!

– Ну, так, это раньше у вас лопухи практику проходили, вот и прошло то время.

Мира с лёгкой издёвкой хихикает и складывает стаканчики в чёрный пакет. У следователя уже вена пульсирует на виске, да так громко, что слышно сие прямиком в коморке Зинидишны. Стас и Ника в кабинете старшего всю спесь свою коридорную потеряли, но Зайцевой с мусором помогать решились. А то мало ли, их тоже обругают.

– Слушай, ты иди выжмись, – пыхтит Игорь. – У нас Тамара Санна полы лучше моет.

– А вы мне одежду дайте, так я сразу и выжмусь! – заявляет Мирослава.

Гарчанова с Ерёменко всё больше бледнеют, в то время как Немчанов лишь оценивающе выгибает бровь, мол: «Это ты мне-то крови попортить решила? Не выйдет, деточка». Потом следователь идёт к облезлому коричневому шкафу с тонкими стенками и дверцами, – такими тонкими, что их можно было сломать не применяя излишней силы, – и достаёт на вешалке китель, рубаху и брюки.

– Обувь у Зинидишны возьмёшь – я не башмачник.

– А странно, – хмыкает Мира.

– Форму вернуть в целости по окончанию дела, – выждав паузу, говорит Игорь.

– Хотите сказать, что мы закрываем дело и практику заодно? – встревает Стас.

– А чего вам тут так долго делать, раз уж вы на работу рвётесь? Дам вам рекомендации, практику подпишу, и катитесь к себе в универ, а там от седьмого участка подальше!

– Дорогой, – великодушно вскрикивает Зайцева, чем пугает всех, – Игорь Викторович, а я вам говорила, что обещание не нарушаю?

– Ты обещала мне мучения адские, если я дело не возьму, а я взял, и теперь, будь добра, остепенись.

– Я не кобелёк, а вольная волчица. Если получится всё – отстану.

Зайцева стремительно врала. Откуда такое рвение проверить, насколько хороши будут ухаживания от следователя, и чем закончатся позже, она не ведала. Только навязчивая идея горела во всю и перегорать не собиралась. Мирослава напролом пёрла и пахала непролазные джунгли, в которых Немчанов старательно прятался. Уж она заставит этого мужлана покинуть пост патриархата и перейти под женский каблук.

К ним уже бежит такой же довольный, как и Ника, Ерёменко в своей лучшей «пижаме» от Витона. На пол пути он грациозно притормаживает и делает полный оборот, хвастаясь хорошим настроением.

– Вы, я так понимаю, на такси скинулись, – бубнит Зайцева.

– Мы на моей тойоте приехали, – хвалится Стас. – Тебе вещи подогнать? У меня на все случаи жизни приготовлены спасательные жилеты.

– Я не в луже тону, чтобы мне помощь оказывать. И так сойдёт.

Втроём они заходят к Немчанову, который почему-то стоит к ним мягким местом вперёд. Он согнулся над рабочим столом, докуривая, или просто для запаха выдерживая, тлеющий окурок. На полу валяется куча пустых стаканчиков, в которых прежде булькал кофе. Кабинет застилает сигаретный дым; цветы, крича о помощи, смотрят в решётчатое окно, а под столом мирно лежит пепел.

– Ну и бардак, – возмущённо произносит Зайцева. – К вам тут гости едут, а у вас хлеще бомжатника.

– Вот и наведи порядок, как стажёрка, – не оборачиваясь, говорит Игорь. – Я по твоей милости ночь не спал и архивы поднимал. Вот лучше бы спиритизмом занималась, честно. Нет, же, угораздило по коробкам шастать!

– Ну, так, это раньше у вас лопухи практику проходили, вот и прошло то время.

Мира с лёгкой издёвкой хихикает и складывает стаканчики в чёрный пакет. У следователя уже вена пульсирует на виске, да так громко, что слышно сие прямиком в коморке Зинидишны. Стас и Ника в кабинете старшего всю спесь свою коридорную потеряли, но Зайцевой с мусором помогать решились. А то мало ли, их тоже обругают.

– Слушай, ты иди выжмись, – пыхтит Игорь. – У нас Тамара Санна полы лучше моет.

– А вы мне одежду дайте, так я сразу и выжмусь! – заявляет Мирослава.

Гарчанова с Ерёменко всё больше бледнеют, в то время как Немчанов лишь оценивающе выгибает бровь, мол: «Это ты мне-то крови попортить решила? Не выйдет, деточка». Потом следователь идёт к облезлому коричневому шкафу с тонкими стенками и дверцами, – такими тонкими, что их можно было сломать не применяя излишней силы, – и достаёт на вешалке китель, рубаху и брюки.

– Обувь у Зинидишны возьмёшь – я не башмачник.

– А странно, – хмыкает Мира.

– Форму вернуть в целости по окончанию дела, – выждав паузу, говорит Игорь.

– Хотите сказать, что мы закрываем дело и практику заодно? – встревает Стас.

– А чего вам тут так долго делать, раз уж вы на работу рвётесь? Дам вам рекомендации, практику подпишу, и катитесь к себе в универ, а там от седьмого участка подальше!

– Дорогой, – великодушно вскрикивает Зайцева, чем пугает всех, – Игорь Викторович, а я вам говорила, что обещание не нарушаю?