Мой мир. Побыть в чужой шкуре. Книга четвертая

– Кажется, чем-то таким пользовался Джохом, когда мы с Кларком встретились с ним.

– Да, именно. Они самые. Два небольших кристалла огня можно держать в нагрудном кармане – они тебя согреют при необходимости. Но прибереги их на крайний случай – чем дольше они взаимодействуют, тем меньше становятся. Соответственно, меньше тепла. Пока их совсем не станет. А тогда уже, сам понимаешь, ничто тебя не согреет. Еще ты получишь три кристалла побольше – чтобы развести костер. Вряд ли они тебе пригодятся, но не повредят точно. Держи их в специальных отдельных мешочках, с которыми получишь весь набор. Они выделают тепло только при взаимодействии друг с другом. Большие образцы близко к себе не держи – получишь ожоги. А еще они работаю в воде, так что-то это отличный способ, чтобы нагреть себе немного питья. Еще тебе понадобится что-то из оружия. Бери что полегче и что, на твой взгляд, будет полезнее. Места там дикие, мало ли что пригодится. Ах, да, чуть не забыл, полая моя черепушка! Постарайся вернуться как можно быстрее. Насколько я знаю, столь долгое воздействие местного фона на существ твоей расы может вызвать некоторые неприятные заболевания.

– Это какие же?

– Отек легких, например. Не смертельный, эта болезнь у вас называется дыхательной лихорадкой. Болел ей когда-нибудь?

– Было в детстве, помню. Очень неприятная штука. Сильный кашель, давящая боль, затруднение дыхания. И лекарство от этой гадости еще такое дорогое и редкое.

– Лекарство-то у нас найдется, но при таких низких температурах тебе будет трудно, пока ты не вернешься.

– Да, я понимаю.

Мы прошлись по рынку с предписанием. Забрали все, что нужно: одежду, оружие, карту, кристаллы.

Я предпочел обойтись небольшим перочинным ножом и облегченным луком со стрелами. Думаю, с этим пробираться по сугробам будет не так трудно. Из одежды мне дали толстовку с капюшоном (в котором были вырезы под уши, разумеется), легкую, но очень теплую курточку, свободные штаны с карманами, расположенными по бокам, чуть выше колен.

Снарядив рюкзак всем необходимым, мы с пернатым товарищем направились прямиком в портальный район города, воспользовавшись кратчайшим путем.

– Значит так, – начал мой пернатый друг, – На карте я пометил тебе место назначения. Насколько я понял, твоя цель находится в радиусе двухсот метров от отметки. Открой карту, – Кобальт дождался, пока я выполню его просьбу, а потом клюнул красную точку на экране, – Вот это место. В глухом лесу.

– И почему сигнал пришел оттуда? Может, кто-то просто заблудился? Зачем было посылать сигнал сюда?

– Полагаю, мой пушистый друг, что не все так просто. Если бы кто-то просто заплутал, то к нам обращаться бы не стал. Подать радиосигнал в Город Совета в разы сложнее, чем куда-то в своем мире. Выясни, кто и зачем отправил нам зов о помощи, а потом сразу же возвращайся. Как сказал бы Пабло, comprende?

– Понял. Но все равно все это выглядит как-то…

– Подозрительно? Согласен. Именно поэтому отправили тебя, а не кого-то еще. Прозвучит очень цинично, но рисковать воинами сейчас никто не хочет, а ты, вроде как, провинился. Так что, теперь искупляй свои промашки, – он сказал это как-то грустно, с ноткой сожаления.

– Ясно. Теперь я стал пушечным мясом, что-то вроде того?

– Хотел бы я сказать тебе, что это не так, но ты ж не дурак, птенец. Я это знаю, ты это знаешь… И, раз уж на то пошло, Совет тоже это знает. Но все равно считает необходимым поставить тебя на место. Даже если это будет стоить тебе жизни. Уж прости.

– За что? Вы в этом не виноваты. Более того, я уверен, что Никос боролся за меня, как мог. Теперь есть только одна дорога – нужно вернуть себе свое доброе имя.

– Рад, что ты относишься к этому с пониманием. Счастливого пути, друг мой!

Кобальт махнул крылом, взлетел и был таков, оставив меня на входе в портал, который он успел подготовить, пока мы общались.

Первое, что встретило меня в новом месте – промозглый холод, ледяной ветер и сильный снегопад. В такую погоду пробираться к точке назначения будет крайне тяжело. Нужно срочно найти укрытие и переждать, пока хотя бы снег не утихнет. Ветер тоже был не особо приятный, но он хотя бы не закрывал мне обзор, хоть и поднимал в воздух снежинки со снежных барханов, застилающих все вокруг. При такой сильной метели рассмотреть что-то дальше собственного носа было просто невозможно. Кое-как оценив обстановку с помощью подсвеченной карты в часах, мне удалось обнаружить небольшую пещеру буквально в километре от моего местоположения.

Однако этот проклятый километр дался мне с большим трудом: брови и ресницы мгновенно обледенели, от низких температур ощущалась боль в глазах, которую только усиливал снег, бьющий прямо в морду, а ноги постоянно проваливались в снежную порошу, сопротивляясь мне, и все глубже утаскивая вниз, как зыбучие пески. К моей большой неудаче, идти пришлось как раз против ветра – самый отвратительный путь в такую погоду.

За двадцать минут, что мне пришлось добираться до убежища, погода не успокаивалась ни на минуту, пытаясь все с новой и новой силой обрушить на меня всю свою ярость. Окончательно обледенев, я пробрался в пещеру на несколько метров вглубь, а затем воспользовался спасительными кристаллами, чтобы обогреться. Путешествие началось, что называется, не с той ноги. Пусть стены в пещере и покрывал лед, но внутри было как-то слишком влажно и потому мертвецки холодно. В какой-то момент мне даже стало казаться, что там, снаружи, даже теплее, однако это было иллюзией. Кристаллы чуть обогрели меня, такого сильного ветра внутри не было (только легкий сквознячок), а волны из отвердевшего снега не стучали по мне со страшной силой. Снаружи снегопад казался мелким, но очень неприятным градом.

Кристаллы огня дарили мне не только тепло, но и свет, который позволил получше рассмотреть мое временное укрытие. Обледеневшие стены отражали желтоватый свет, переливаясь и играя различными цветами радуги. Было в этих ледяных стенах что-то необыкновенное, не как в обычной застывшей воде. Не знаю, что именно, но они выглядели как-то волшебно и нереально, словно это часть чьего-то дворца в горах, а не забытой пещеры где-то посреди пустого поля.

Потолок внутри оказался ровным, сосульки с него не свисали. Он был настолько высоко, что свет от моего импровизированного костра едва дотягивался ровными лучами, чтобы подарить мне возможность рассмотреть потолок подробно, но там явно было что-то интересное.

Я встал в полный рост, не отходя от теплого костра, зажег фонарь в часах и посветил наверх. К моему большому удивлению, на потолке пещеры находились различные рисунки, разобрать которые мне удалось не сразу – снизу они выглядели очень мелкими. Кто-то начертал их словно в толще льда – они будто были выточены внутри прозрачной корки. Одни рисунки напоминали животных, другие – людей, а третьи – конхунто. Наверное, все эти виды были обитателями этого мира. Впрочем, мне только предстоит это узнать. Рисунки выглядели очень схематичными, неаккуратными и спешными. Мне было трудно понять, что именно пытался изобразить художник, но порой казалось, что звери хотят съесть людей на этих изображениях. Роль конхунто во всей этой визуальной истории я так и не понял. Отходить от теплого костра мне совершенно не хотелось, но я отчетливо видел, что этот гигантский разрисованный потолок простирался глубоко внутрь пещеры.

Через полчаса ветер улегся, оставив после себя только редкий снегопад. Теперь снаружи значительно потеплело. Яркое голубое небо накрывало небольшими облаками, ронявшими крупные хлопья снега на поблескивающие от солнечного света сугробы. В воздухе пахло прохладной свежестью, а где-то вдали виднелись взмывающие в небо танцующие ветки дыма (по-видимому, от печных труб). Сверившись с картой, я проложил маршрут как раз через это поселение – вниз по холму. Свежий снег все еще заставлял меня вязнуть и с трудом передвигать ноги, но спустя несколько километров идти стало проще – в небольшой лесной местности основная масса снега осталась на деревьях, позволяя мне передвигаться по уже застывшей корке белого ковра из снега, так приятно хрустящего под моими ногами. В какой-то момент я подумал, что люди весьма предусмотрительны в отношении холодной погоды, учитывая отсутствие растительности на конечностях – они носили различные ботинки, валенки, сапоги и прочие прелести, защищающие их хрупкие тела от переохлаждения. В моем мире мы такой необходимости не испытывали, в большинстве своем. Хотя, признаться, некоторым существам обувь все же требовалась. В жаркую погоду, например, ходить по раскаленному песку было крайне неприятно, поэтому носили шлепанцы. У земноводных и рептилий шерсти на ногах и вовсе не было, поэтому они являлись основными потребителями (и распространителями, к слову) обуви. Птицы-конхунто тоже порой пользовались обувью, но большинство из них все же перелетали горячие поверхности, если им позволял организм. Будучи некогда жителем города, в котором были холодные зимы и жаркие летние месяцы (это я о Мегаполисе, разумеется), обувью я никогда не пользовался, привыкнув к различным температурам. Кроме того, денег на обувь у меня не было, достать ее я не мог, а красть мне совершенно не хотелось. Впрочем, в Мегаполисе я жил не так уж и долго, чтобы это стало какой-то проблемой.

Сейчас мне было не то чтобы жутко холодно идти по снегу. Скорее, несколько неприятно. За многие годы я отвык от этого, проживая в теплом Городе Солнца. Оказавшись там, мне удалось оставить в прошлом попытки укрыться от дождя и снега, промозглого ветра и невыносимо тяжелой холодной влажности в воздухе. Жара, впрочем, была и в Городе Солнца, но там она казалась не такой уж мучительной и душной, как в огромном городе. Хотя тропические дожди тут были более проливными, нежели в Мегаполисе. Нескольких секунд вполне хватало для того, чтобы промокнуть насквозь. Весной случались небольшие наводнения, когда море и река разливались в берегах на несколько метров. По это причине дома не строили слишком близко к береговой линии. А те, что все же строили, располагали на высоких сваях. Такие домики на берегах мы называли бунгало. У некоторых жителей дома были плавучими – непосредственно в море. Для них фундаментами служили специальные водоросли, растущие из морского дна.

В местах их скопления сплетали фундаменты, а полая основа этих водорослей не давала дому потонуть, однако такие здания были небольшими и одноэтажными – на большее они были просто неспособны из-за риска утопить жилище. Постоянно в них никто не жил, это было что-то типа летнего домика. Во время бури они пустовали, оставалась только мебель, да и та вся плетеная. Впрочем, еще ни разу не было инцидента, чтобы домик утонул или оторвался от фундамента и уплыл в открытое море.

Спустя некоторое время, мне удалось добраться до поселения. На первый взгляд оно казалось запустевшим, немного разрушенным, будто последние жители покинули его несколько лет назад. Однако печи в домах активно пыхтели, выдыхая через трубы ровные струйки дыма. На улице было девственно пусто. Ни один звук из домиков не нарушал оглушительной тишины вокруг, только мои хрустящие шаги гулко разносились по округе. Окна, судя по всему, были плотно занавешены какими-то одеялами или другими плотными тряпками, чтобы не пропускать то ли свет, то ли сквозняк. С каждым шагом я ощущал, что мне становится как-то не по себе. И дело тут было даже не столько в холоде, сколько в странном предчувствии. Меня все больше охватывала какая-то внутренняя дрожь и тревога.

Мне удалось почти что полностью пересечь деревню, как вдруг на ее окраине, во дворе одного из домов, показался чей-то высокий силуэт. Подойдя поближе, я понял, что это конхунто какого-то кошачьего вида. Крепкий, одетый в теплую шинель, он приносил к старому пню с топором дрова, чтобы их расколоть. На мгновение силуэт замер, глядя в мою сторону, зашел в дом, пробыл там с минуту, а затем снова продолжил свою работу. Когда я подошел поближе, кот окликнул меня:

– Эй, ты! Да-да, я к тебе обращаюсь! Заходи, гостем будешь!

Он открыл мне калитку и пригласил внутрь жестом. Теперь я отчетливо видел, что передо мной снежный барс. Он добродушно улыбался, расправив длинные усы. Глаза горели на солнце ярким голубым цветом.

– Нет-нет, что Вы, – замялся я, – Мне нужно идти.

– Не полагается в наших краях гостей голодными отпускать! Климат тут суровый, сам видишь. Помогаем друг другу. Заходи давай, не мнись на морозе!

Уж очень он настаивал на этом. Мне страшно не хотелось вот так просто принимать приглашение, да еще и объедать кого-то, но горячая пища казалась сейчас такой соблазнительной. Несмотря на то, что в таком холоде я провел не очень много времени, но организм дал мне понять, что даже этого хватило для того, чтобы страшно проголодаться.

– Прошу прощения, Вы не представились, – заговорил я, когда поравнялся с хозяином дома.

– Что же это я, в самом деле, – барс артистично поклонился, – Хаджи, к Вашим услугам. Прошу, окажите и вы услугу нашему семейству и отобедайте с нами, – он расплылся в еще более широкой улыбке.

– Мне бы не хотелось стеснять Вас и Вашу семью. Я…

Не успел я представиться, как Хаджи взял меня за руку и потянул в дом:

– Ну что Вы, мы так любим гостей! Нечего Вам в такой собачий холод по улицам шастать с пустым брюхом! Проходите! – он практически втолкнул меня в дом и запер за нами дверь. Последнее на что я успел обратить внимание – заколоченные окна в соседнем доме. Кажется, мое нутро меня не обмануло. Что-то нехорошее в этой деревне происходит. И что-то мне подсказывает, что я сейчас в логове этого «нехорошего».

В доме было довольно темно, свет нигде не горел, только лучи солнца пробивались с улицы в занавешенные плотными шторами окна. Разглядеть что-либо было достаточно проблематично, но, когда Хаджи завел меня в столовую, стало значительно светлее. Шторы распахнуты, посреди комнаты располагался большой стол из какого-то камня, очень напоминающего мрамор. Я увидел это буквально на секунду, когда хозяйка дома поправляла на столе скатерть. Она была чуть ниже своего мужа, не такой крепкой, само собой, но даже в таком виде легко могла бы поднять полтонны груза и пронести на себе из одного конца деревни в другой, даже не устав. За столом уже сидели все члены их семьи – четверо детей, двое стариков, одна старушка, и, судя по всему, братья то ли жены, то ли мужа. Они были одеты не богато, в простую деревенскую одежду, которая местами уже порвалась и протерлась. Сарафанчики на девочках, льняная рубаха и брючки на мальчишке. Для такой суровой погоды недостаточно тепло, даже в доме с растопленной печкой. Я бы не сказал, что внутри было комфортно относительно температуры – каждый выдох был хорошо заметен облаком пара, выходящим из ноздрей этих мощных кошачьих. Как только я вошел, взгляды их устремились на меня. Одна девочка, самая младшая, даже облизнулась, но ее тут же осекла сидящая рядом старушка. Кажется, они решили, что я этого не заметил. Мой внутренний зверь уже сжался в пружину и был готов бежать со всех ног из этого жуткого дома. Почему жуткого? Чем больше деталей я замечал в комнате, тем сильнее начинало биться мое сердце.

На стене висели рога оленя, где-то в углу, на полке, расположился череп быка. У старшей девочки на сарафане, кажется, были пятна крови, а еще все члены семьи смотрели на меня украдкой, но, как только я поворачивался в их сторону, тут же смотрели куда угодно, но только не на меня. Да и то, что хозяин вдруг завел к себе в дом невесть кого, еще и имя не спросив, явно не внушало никакого доверия.

– Семейство, это наш сегодняшний гость! – радостно заливался Хаджи, – Вы пока присаживайтесь, а я принесу обед. Он уже почти готов.

На мгновение я замер в дверном проеме, как тут же ощутил мурашки, бегущие по спине. За долю секунды я понял – мне в спину смотрит страшный хищник, который сейчас напрыгнет.

Отскочив в сторону коридора, по которому мы шли еще несколько секунд назад, я буквально спас себе жизнь. С диким утробным рычанием на меня прыжком накинулся Хаджи. Промахнувшись, он влетел головой в стол, яростно взвыл от боли, а я, улучив момент, бросился к выходу. В такой ужасной тьме найти засов мне бы просто не удалось, поэтому я просто влетел плечом во входную дверь, сорвав ее с петель, и помчался прочь, в сторону леса. Я слышал, как за мной уже бежит вся эта голодная свора, а мальчишка кричит во все горло «обед убегает». Я судорожно начал петлять между деревьями, пытаясь запутать своих преследователей, пока не понял, что выбежал на открытую полянку посреди леса. Как только я обернулся, на меня уже со всех четырех конечностей несся отец семейства – он прыгнул на меня, сбил с ног, в ушах зашумело. Хаджи уже практически вонзился мне в шею, как вдруг откуда ни возьмись его одним легким движением скинул с меня огромный трехметровый медведь и на весь лес закричал так, что сосульки на деревьях задребезжали:

– МОЯ ДОБЫЧА! Не смей залезать на мою территорию!

Великие силы, что это за страшное место такое, где жители едят друг друга? Да, я понимаю, что в условиях вечной мерзлоты еды практически нет, но что за варварские методы такие?

Отскочив на край поляны, я обернулся. Перед моим взором предстала страшная картина: барсы и медведи сцепились в схватке, выясняя кто из них сегодня полакомиться свежей крольчатиной. Я осознал, что битва эта продлится недолго, а значит, мне срочно нужно что-то придумать. Убежать и спрятаться я не успею – меня однозначно выследят по запаху и следам на снегу, как вдруг мне на глаза попалась она – корюшка черная.

Корюшка черная хоть и сама по себе черной не была, но прозвали ее такой по другой причине. Во время лесных пожаров это желтоватое растение с бутонами, как у хлопка, мгновенно сгорало и разносило свой ядовитый запах на многие километры. Из-за едкого дыма животные теряли обоняние на несколько часов и, практически мгновенно, засыпали. В лесных зонах, где корюшка произрастала большими группами, животные никогда не жили – это могло стоить им жизни. Зато насекомые получали от этого растения пользу, поэтому никогда не обходили такие полянки стороной, а корюшковые муравьи и вовсе строили там целые колонии.

В пылу битвы, катаясь по поляне, соперники обнажили остатки этих уже давно погибших цветов, но я точно знал, что даже после смерти они еще способны доставить массу проблем. Достав из сумки лук, я быстро обмотал кончик стрелы кусочком одежды, оторванным от своей футболки, поджег его одним быстрым ударом кристаллов, прицелился и выстрелил прямо в скопление корюшки. К моей большой удаче, растение вспыхнуло мгновенно. Похоже, что долгие годы под слоем снега не смогли намочить ни стебли, ни останки бутонов. Едкий черный дым тут же повалил вверх, расползаясь по поляне, а я рванул вниз с пригорка, к видневшейся впереди бурной реке. Еще какое-то время до меня доносился пронзительный и тяжелый кашель хищников, жаждущих моей крови, но потом я оказался достаточно далеко от них, а дым успешно скрыл направление, в котором я убежал. Конечно, стереть следы я не мог, поэтому мне нужно было найти способ как можно быстрее перебраться через реку.

К несчастью, на подходах к берегу было слишком скользко, поэтому я кубарем скатился по склону прямо в реку. Воды в ней было мне по пояс, что позволило не утонуть, однако, я весь вымок, что делало мое положение еще более неприятным и опасным. Перейдя реку вброд, я, весь дрожа, побежал как можно дальше от злосчастной поляны. Не знаю, как долго я бежал, но с каждой минутой ветер поднимался все больше, небо все больше темнело, пока солнце окончательно не провалилось за горизонт. К тому моменту, когда я практически полностью обессилил, на моем пути оказался одинокий дом посреди леса.

Домик был уже не очень ухожен, но все еще казался весьма уютным. Внутри горел свет, но из печной трубы не валил дым. Может, этот дом уже бросили. Я рухнул от усталости и холода прямо в сугроб, как вдруг услышал скрип входной двери. Повернул голову в сторону звука, перед моим взором возник человек – седой старик, сгорбленный и худой. Он заохал, помог мне встать. Кажется, он что-то спрашивал, но я уже не мог понять, что именно он говорит, да и ответить у меня бы не получилось – настолько сильно дрожала моя челюсть.

Дедушка завел меня в дом, посадил у лампадки, а какая-то бабулька, такая же сгорбленная, как и ее муж, принесла мне одеяло. Дедушка затопил печь, посадил меня у самого огня. Когда я снял с себя всю одежду, укутался в одеяло и немного отогрелся, мне наконец-то удалось поговорить с ними.

– Спасибо вам, добрые люди.

– Да чего уж, – махнул рукой дед, – Мы тут таких как ты не часто видим. Тут же в основном одни хищники и остались. Хищники да люди. И то последних уже скоро не станет.

Бабулька тяжело вздохнула, сняла с печки чайник и налила всем по чашечке кипяточку:

– Мы ушли в лес жить, – заговорила она тихим и приятным уху голосом, в отличие от слегка хрипящего баритона супруга, – Устали от постоянных нападений зверей. Охотников в поселке нашем все меньше, отбиваться все сложнее. Мы с дедом на время рейдов уходим жить сюда, а потом возвращаемся к остальным. Видишь ли, милок, мы уже старые, воевать не можем. А сыновья наши боятся за нас, переживают. Вот и отсылают сюда.

– А как же вас тут до сих пор не нашли?

– Хе-хе, – засмеялся дед, – Все просто. Я, скорее, удивлен, что ты нас нашел. Как ты забрел-то сюда, а?

– Кто бы помнил… Кажется, когда я отбивался от хищников и поджег корюшку, сам надышался и шел в каком-то тумане. Еще и вода эта ледяная…

– Что ж, другого я и не ждал. Целенаправленно место это не найти даже по запаху. Видишь ли, на несколько километров вокруг нашего дома мы расположили на деревьях обереги – каменные такие, как бы скворечники, на деревьях. Кладем туда корюшку черную, поджигаем. Звери сюда не сунутся, а людям от запаха корюшки ничего не будет.

– Правда? – я был удивлен, – Значит, на вас ее запах никак не влияет? У меня от него сразу же голова кругом идет.

– Хе-хе, снова засмеялся дед, – Люди-то иначе устроены.

– Почему же тогда в деревне вы не оградитесь от зверей с ее помощью?

– Если бы все было так просто. Видишь ли, милок, – бабулька присела рядом с дедом, – На деревню-то нашу напали раньше, чем мы узнали о том, что корюшка зверям вредит. Даже если мы ее зажжем, они все равно придут, потому что место знают. Уйти всем поселком мы ну никак не можем – просто некуда. А домик этот у нас маленький, на двоих. Хотя порой мы и детей сюда берем, беременных женщин и других стариков, просто чтобы пережить налет. Но жить тут такой толпой, сам понимаешь, просто негде.

– Мы уже обратно в поселок собрались, а тут я увидел тебя, почти у самого нашего порога. Не бросать же. Ты можешь остаться у нас на ночь, только мы все равно уйдем. Дрова у нас кончились, так что прости, тебе их хватит часа на два, не больше. Еды тут тоже уже нет. Поэтому мы и возвращаемся. Для твоего же блага, свет на ночь лучше потуши. Нам бы не хотелось, чтобы это место кто-то обнаружил.

– Хорошо. Спасибо вам за доброту. Мне это правда нужно сейчас.

Дедушка улыбнулся:

– Нужно помогать тем, кто в этом нуждается больше всего. Добро же оно возвращается, знаешь это? Вот были у нас в деревне люди, которые таких же как ты, травоядных, убивали и поедали. Вот они потом сами же добычей и стали. Каждому воздастся по делам его. Всегда надо эту простую мудрость в голове держать.

– Ты о домике нашем не беспокойся, милок, – заговорила бабулька, – запирать его не надо. Просто захлопни дверь за собой, чтобы ветром не отворилась. А мы пойдем с мужем.

Старики перекрестились трижды, а потом исчезли во тьме. В комнате воцарилась тишина. Только треск дров в камине ласкал слух. Мне страшно хотелось воспользоваться камнями, чтобы как можно скорее вернуть себе комфортные ощущения сухости и тепла, но я решил оставить их на крайний случай – когда огонь погаснет. Следуя совету стариков, я погасил лампадку и занавесил окна, чтобы не выдавать местонахождение их дома. В носу и в горле все еще противно жгло от паленой корюшки, поэтому я постарался заглушить эти ощущения несколькими глотками воды, которую раздобыл с помощью ковшика и чистого снега во дворе. Тратить свои собственные запасы воды мне показалось неразумным в данный момент. Чем теплее мне становилось, тем больше хотелось спать. Наскоро перекусив запасами сушеных ягод из своей сумки, я улегся спать перед огнем, предварительно заведя на часах будильник, который должен был сработать через два часа – именно столько, по словам старика, осталось до того момента, как теплое пламя потухнет окончательно. Хоть мне и казалось, что отключаться сейчас совершенно небезопасно, но усталость взяла свое.

Проснувшись через пару часов, я обнаружил, что в камине тлеют прогоревшие дрова. Потушив головешки остатками талого снега, я достал те камни, которые предназначались для моего собственного костра, бросил их в камин и благополучно проспал до самого рассвета.