Мой мир. Побыть в чужой шкуре. Книга четвертая

– А знаете, чего мне хочется? – хитро прищурил глаза Рыжий, – Снежки!

Джейсон шумно поставил кружку на стол и уставился на Мати, которая звонко рассмеялась:

– Надеешься побить меня? Да я была чемпионкой в снежки! Ни один мальчишка с нашего двора не мог со мной сравниться! Пожалеешь!

– Это ты-то? – недоверчиво выпалил мой товарищ, – Мисс «каблучки-макияж»? Да я тебя в спортивном костюме видел не больше двух раз! Куда тебе со мной тягаться!

– Ой-ой-ой, посмотрите на него! Да у тебя соперников страшнее двух твоих сестренок и не было никогда! Ух, я тебя!

Мати оставила кружку на столе и набросилась на Джейсона, теребя кулаком его загривок. Они помчались одеваться, а потом опрометью рванули во двор. Я же без спешки помыл посуду, убрал остатки еды в холодильник и включил на улице джакузи, чтобы прогрелось. На пульте управления поднял на террасе прозрачные «стены» – выдвижные стеклопакеты – чтобы тепло не уходило, а помещение нагрелось, а потом оделся и вышел к своим друзьям. Они уже чуть ли не по уши были в снегу к тому моменту, как я оказался на крыльце. Прятались друг от друга за сугробами, скамейками. Словом, они искали убежище везде, где только могли, пытаясь зайти к сопернику с тыла. Но, заметив меня, одновременно прицельно бросили в меня по снежку, попав в торс.

– Давай к нам! – крикнул Джейсон, нашедший свое убежище за ближайшим к домику деревом. Мати, улучив прекрасную возможность к атаке, спряталась за недавно вылепленным снеговиком и запустила снаряд в Рыжего, попав ему прямя в лоб, отчего парнишка не устоял на ногах и плюхнулся хвостом в снег.

– Вот это удар! – удивился он, – Кажется, у меня в глазах звезды видны!

– Это не у тебя в глазах, а на небе, глупенький! – расхохоталась девушка, – А я говорила!

– Нет, это не в небе, – он уставился на тропинку ведущую к домику.

Мати искренне забеспокоилась о Рыжем и подбежала к нему, присев на корточки:

– Как голова? Не кружи…

Вот только договорить она не успела. Джейсон схватил горстку снега и отомстил за себя, прижав холодные снежинки к девичьему лицу так сильно, что девушка спиной плюхнулась в снег, пытаясь оторвать свою нежную кожу от преступника и обманщика, разразившегося громким гоготом.

Все это было мило и смешно, но с таким весельем пора было заканчивать. Я подошел к этим взрослым детям, помог им подняться на ноги, отряхнуться от налипшего снега, и отправил обоих переодеваться, наказав вернуться уже на террасу. Еще с минуту я молча стоял посреди улицы, вглядываясь в звездное небо. Облака рассеялись, снежинки с неба уже не падали, а вокруг было так тихо, что на миг мне показалось, что мы находимся на маленькой, совсем крошечной планете, которая затерялась где-то в далеком космосе.

Забравшись в теплую пузырящуюся воду, я впервые за день почувствовал себя по-настоящему расслаблено. Удивительно, как за весь день, мне так и не удавалось понять, что внутри всегда оставалось нечто, что не давало мне окончательно выдохнуть. Даже когда мне казалось, что я словно растворился в окружающем меня пространстве, все равно неведомые силы оставляли меня прижатым к земле, словно якорем. И только сейчас я смог ощутить этот незримый груз и разжать руку, отпустив его. Кажется, этим грузом было наличие рядом со мной кого-то еще – будь это преподаватель, друг или случайный прохожий. Понимая, что это состояние кончится в любую секунду с приходом моих друзей, я не стал даже пытаться ухватиться за него, отказавшись от попытки воспользоваться возможностью освоить анимагию. Мне хотелось просто насладиться тишиной и одиночеством.

Джейсон и Мати присоединились ко мне через пару минут. Они пришли тихо, почти неслышно. Не смеялись, не общались – просто молча уселись рядом, позволив себе утонуть в приятных ощущениях после долгого вечера.

– Мне кажется, я напрыгалась на неделю вперед, – нарушила тишину Мати.

– Это потому, что ты не привыкла. Сидишь там у себя на работе, особо не двигаешься. Вот и вросла в стул, – сказал ей Рыжий, не открывая глаз.

– Скажешь тоже! – махнула на него рукой девушка, – То на кухню сбегай, то у грузчиков принять товар, то в прачечную спуститься, то постоялец вызывает к себе. Вот и ношусь весь день по лестнице.

– Но этого же мало, – вклинился в разговор я, – К тому же, тут у тебя больше ноги напрягаются. Руками ты мало что делаешь, разве нет? Разгружаешь все не ты, в прачечной у тебя работница есть специальная, чтобы тебе с бельем не таскаться, да и к постояльцам ты ничего не носишь, ничего не забираешь. А тут изрядно пришлось руки поднапрячь. В чем я не прав?

– Прав, конечно, – вздохнула девушка, – А чего же Перчик тогда не устал? – она захихикала.

– Ну я же с техникой вожусь весь день. Случается мне и потаскать что-то, и придержать, и побегать. Нельзя научиться обращаться с техникой, если на практике ничего не делаешь. Так-то! – он торжествующе поднял палец вверх.

– А ты как-то и не особо повеселился с нами, Малкольм, – Мати толкнула меня в плечо своим белоснежным плечиком, – Не понравилось? Холодно?

– Нет, что ты. Просто я… – на миг я задумчиво посмотрел на звезды, – Как-то странно себя ощущаю. Как будто я сплю. С тех пор как мне довелось путешествовать во сне, мне трудно отличить реальность от сновидения. Теперь мне постоянно кажется, что я сплю, а это все – нереально. Может, так и есть, и я просто не могу проснуться от долгого сна на протяжении многих лет. И все это мне только… снится.

Девушка погрустнела. Я ощутил это нутром. Ей все еще было стыдно за то, как она поступила со мной, хоть и не по своей воле. Ее выбор был иллюзорным, ведь попытка ослушаться высших слоев общества в Городе Совета повлечет за собой массу последствий. Я не знал этого наверняка, но был абсолютно уверен, что выбор в подобной иерархии был чисто номинальным. Хочешь остаться тут – следуй правилам. А подчиниться такому существу, как Никос, можно сказать, правило. На самом деле, это даже пугало. А есть ли у меня право отстоять свою свободу? Или я так и останусь здесь, пытаясь из раза в раз вырваться из кокона, который зовется воинством Совета? Могу ли я сказать свое окончательное «нет», или же меня будут возвращать в состав армии снова и снова? Мне, как и всем живым, хотелось верить, что в важных вехах нашей жизни, решение всегда остается за нами, даже если это не так.

Взглянув на девушку, я улыбнулся. Искренне, добродушно. Она заулыбалась в ответ, но как-то натянуто, а потом и вовсе отвела взгляд. Джейсон не заметил этой неловкости, все его внимание было поглощено сияющим звездным небом.

– Иногда мне тоже грезится, что я сплю, – признался Рыжий, – Но мне кажется, что когда я очнусь, то буду находиться в каком-то ужасном месте. В какой-то части своей жизни, которая причиняет мне боль. Мне думается, что мой сон намного лучше моей реальности. Думается, что я не заслуживаю того, что происходит со мной сейчас.

– Похоже, я поняла то, о чем вы говорите, – вдруг включилась в беседу Мати, – но у меня это происходит наоборот. Когда у меня все плохо, я искренне хочу верить, что все это просто страшный сон, а я вот-вот проснусь. Надо только приложить немного усилий, и я точно проснусь. Но, к сожалению, все это – реальность. И я никак не могу сбежать от нее. Надо просто пережить, перетерпеть, пересилить себя и ситуацию в целом. Так я чувствую.

И ее взор тоже устремился к звездам.

– Возможно, вся наша жизнь просто один большой сон, который никак не заканчивается, – заключил я, – Наш это сон или нет, но мы можем только смотреть его, принимать решения и верить в то, что это наш выбор, а не чей-либо еще. Но знаете, – они посмотрели мне в глаза, – Даже так я чертовски рад, что могу видеть этот сон с вами.

Ребята расплылись в улыбках. Весь остаток времени мы молча глядели на звезды, периодически прерывая тишину какими-то разговорами без смысла и цели. Пытались высмотреть какие-то созвездия, фигуры, что-то необыкновенное и притягательное.

От шоколадного фондю ребята отказались. Когда наше время в этом центре вышло, мы с Джейсоном проводили засыпающую Мати до дома.

Рассвет лизнул горизонт, мы шли вдвоем по дороге, разглядывая прохожих, которые начали выползать на улицы города по своим самым разным целям. Джейсон был рад тому, как мы провели этот вечер. По большей части, рад именно тому, что я наконец-то сам сделал выбор, а не предоставил его кому-то еще.

– Не хотел говорить тебе, но с тех пор, как ты завис тут, потеряв на время, я надеюсь, возможность путешествовать по мирам, ты словно начал таять. Тебе не хотелось ничего решать, да и идти никуда не хотелось. Не отпирайся даже, я-то вижу, что прав! Мне не так уж и важно, что о тебе там думают другие воины, граждане, члены Совета. Просто знай, что мы считаем, что ты все сделал правильно. Все мы: я, Мати, Кларк, Господин Мортэ. И, если бы Вакки мог нас понять, наверняка тоже был бы на нашей стороне. Совет решит, что оставлять тебя тут, взапрети, бессмысленно. Я более чем уверен в этом. Надо просто немного подождать. Ведь в этом все твои мысли сейчас? И не только сейчас. Я прав?

– Да, – тихо ответил я, глядя себе под ноги, – Это странно, но как бы я не пытался оставить эти мысли, они накрывают меня вновь и вновь. В каждом осуждающем случайном взгляде. Посмотри на существ вокруг нас. Сейчас, в рассветных лучах, по городу идут те, кто не знает о том, кто я, что я сделал. Но днем и ночью я то и дело встречаюсь со взглядами тех, кто мнит меня преступником, глупцом и своевольным бунтарем, не способным следовать простейшим правилам. Воины и сами по себе не особо улыбчивы, но глядя на меня становятся еще более хмурыми и обозленными. Недавно мы шли вдоль рынка с Кларком. Ты бы видел, как быстро меняются выражениях их морд и лиц, когда они переводят свой счастливый взгляд с Кларка на меня. Как в одно мгновение меня пронзают стрелы их осуждающих взглядов, как в их зрачках читаются сотни гадостей в мой адрес. А кто-то, особо не стесняясь, бросает в мою сторону едва слышное «нечестивый» или что-то подобное.

– А что Кларк?

– Он предпочитает игнорировать это. Не потому, что считает это пустяком, а потому что хочет, чтобы я не обращал внимание на этих пустобрехов. К слову сказать, ему и похвала их не нужна, зная, как они относятся при этом ко мне, даже не разобравшись в ситуации, а объяснять, что и как было, каждому встречному-поперечному – просто трата времени. Мне всегда было все равно на то, кто и что думает обо мне. С самого детства я то и дело ловил презрительные взгляды. Так почему же сейчас мне не все равно?

– Ты стал мягче, потому что завел друзей. Разве нет? – Джейсон слегка улыбнулся, глядя на меня с пониманием.

– Может быть, ты прав. А может я просто ощущаю в их лице незримую угрозу. Раньше меня ненавидели просто так, но делать с этим ничего не собирались. Это не их забота, у них было полно своих дел, более важных, чем какой-то уличный беспризорник. А тут – воины, готовые сделать все, чтобы сохранить массу жизней и миров в целости и сохранности. А для них я – не просто беспризорник. Я – угроза всем им. Опасность, из-за которой они могут потерять все, к чему так долго стремились. Конечно, самосуд тут, в Городе Совета, едва ли кто-то устроит. Но что-то подсказывает мне, что в случае случайной стычки где-то за пределами этого мира, особо агрессивные существа не станут со мной церемониться.

Мой друг надолго замолчал. Судя по выражению его лица, он что-то усердно обдумывал. Так мы шли до самой библиотеки, поглощенные тишиной рассветного утра и собственными думами. Мы попрощались, он пожелал мне удачи, а я направился в сторону фонтана на площади, где меня уже наверняка ждал Пабло.

Глава II. Новый лучший враг

Снежной корки треск, запах зимней стужи

Вдруг напомнят мне: я кому-то нужен.

Зимняя пурга, холод темной ночи

К памяти взывают. Худшей, между прочим.

Волчий вой в глуши, запах свежей крови.

Мне не в первый раз тяжко на просторе.

Звери наступают в полной тишине.

Я не понимаю, что пророчат мне.

Харфанг сидел неподалеку от фонтана, заняв ближайший столб. Поскольку к моему приходу на улице уже рассвело, он сидел, прищурив глаза, периодически совсем их закрывая. Не то чтобы свет причинял Пабло какую-то боль или доставлял некий дискомфорт, просто с наступлением рассвета его всегда сменял Кобальт, а сам харфанг к этому времени складывал свои полномочия и ложился спать, предоставленный самому себе. Он заметил меня не сразу, а только тогда, когда я проходил мимо фонтана, направляясь в сторону нужного столба. Пернатый спрыгнул вниз, сделал небольшой кружок вокруг плескающейся воды, а потом мягко сел на мою вытянутую руку:

– Я ждал тебя немного позже, Амиго. Думал, что успею вздремнуть, – признался Пабло.

– Сегодня закончили пораньше. Возвращаемся к Никосу?

Он по-совиному «угукнул», и мы пошли в сторону армейского квартала.

В том районе располагались в основном порталы, ведущие в миры наставников. Воины перемешались из миров в город и обратно так часто, что центральный портал такой поток не потянул бы, да и предназначался он для других целей, а посему для воинов отстроили отдельный квартал. Он представлял из себя не очень высокие, но протяженные здания, каждое из которых предназначалось для своих целей. Сами же воины прозвали этот квартал портальным – по его функциям, разумеется. В самом большом здании было очень много комнат-капсул с порталами и панелями управления, в которых задавался мир наставника, к которому было нужно попасть. Остальные здания служили в основном для быстрых перемещений, потому возможностями поменять настройки они не обладали. Так можно было попасть в самые разные части города: на арену для совместных тренировок, на рынок и в массу других мест. Таким образом, удалось уменьшить число лишних перемещений внутри портальных коридоров – чтобы попасть из мира наставника на рынок было совершенно не обязательно пересекать весь город, а вот если тебе было нужно из одной части города оказаться в другой, то заходить к наставнику не было необходимости. К сожалению для простых граждан города, такими порталами им пользоваться не удавалось – дара к перемещениям у них не было, а ставить специально несколько тысяч существ на то, чтобы те открывали порталы и вели за собой горожан, было бессмысленно – тех, кто способен перемещаться, и без того было не особенно много (а с каждым днем становилось все меньше), так что, было решено не растрачивать их дар на такие мелочи.

Для обычных жителей придумали массу других способов курсировать между частями города, не теряя много времени – линия монорельса, метро, летающий транспорт, воздушные коридоры и много чего еще. Если время позволяло мне, то я предпочитал передвигаться на своих двоих, но порой приходилось бегать из портала в портал. Признаться честно, от слишком частых перемещений порой кружилась голова, но со временем я стал выносливее, поэтому проходить через несколько порталов за час было для меня так же просто, как пройти через дверь. Однако использование такого быстрого перемещения внутри города разительно отличалось от перехода между мирами – там требовалось куда больше выносливости. Не физической, разумеется. Тут такую выносливость называли особым даром. Ходили слухи, что много миллионов лет назад некоторые воины так часто перемещались между мирами за короткие промежутки времени, что их ментальное здоровье приходило в полнейшую негодность, а жизнь они заканчивали в прострации, окончательно теряя связь с реальностью. К счастью или к сожалению, в наше время не было нужды так часто и так скоро прыгать из места в место, поэтому проверить такие слухи не представлялось возможным. Впрочем, особым желанием я и не горел.

Как только мы перешагнули порог мира, в котором находился мой наставник, Пабло мгновенно покинул мое плечо и отправился спать. Кобальта тоже нигде не было видно, поэтому я посчитал этот момент самым подходящим для разговора, который так долго откладывал.

– Ты пришел. Хорошо, – холодно бросил мне старый пес, даже не оглянувшись на меня.

Он возился с консолью, перебирая какие-то документы. Читал он их или заполнял, – мне было безразлично.

– И тебе доброго утра, – так же холодно ответил я, – Есть разговор.

Пораженный такой фразой, Никос повернулся ко мне, снял очки и аккуратно водрузил их на специальную подставку на своем столе. В его взгляде читалось не столько удивление, сколько возмущение. Словно маленький комарик пришел с какими-то требованиями к большому киту. Пес вальяжно развалился в своем кресле, упираясь в меня тяжелым взглядом. Надвинутые на глаза густые и седые брови делали его взор еще более давящим. Никос даже не соизволил подняться с кресла, не предложил мне присесть. Он был хозяином этого места, и всем своим видом давал мне понять, что я не в том положении, чтобы возмущаться.

– Зачем ты сделал это? Зачем заставил Мати опоить меня этим… этим… – я не мог подобрать подходящее слово – Этим веществом, которое могло меня убить?

Никос многозначительно покашлял, встал с кресла, прошел чуть выше по склону и остановился, сложив руки за спиной. Теперь он не вонзался в меня тяжелым взором – он снова подставил мне спину.

– Что ты знаешь о нашем положении, Малкольм?

Его вопрос поставил меня в тупик:

– Нашем – это чьем? Кого ты имеешь в виду? Тебя? Совет? О ком идет речь?

– Это не важно. Я могу не уточнять. Ведь ты все равно не сможешь мне ответить, не так ли? – он немного помолчал, – Я говорю о воинстве. Что ты знаешь?

– Что воинов становится меньше с каждым днем. Что не каждый может стать воином. Что кто-то отказывается от такой жизни.

– Но при этом ты не в курсе, сколько приходит новеньких, скольких важных существ мы теряем, как сильно расползается по мирам невидимая рука врага. Ты не знаешь и капли из всего необъятного океана наших забот и проблем. А правда в том, Малкольм, – он не отрывал взгляда от горизонта, – Что наше положение становится хуже день ото дня. Знаешь, почему мы позволяем кому-то отказаться от перемещений по мирам? Потому что мы даем выбор. И мы не пытаемся препятствовать вашему выбору. Но ситуация меняется. И все эти изменения происходят не в нашу пользу. И будь я проклят, если не попытаюсь что-то сделать с этим, – он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, снедаемый гневом от несправедливости бытия и пережитых потерь, – И будь я дважды проклят, если позволю хорошему воину отсиживаться в стороне!

Последнюю фразу он практически прокричал мне в лицо, оставив у меня в душе легкий налет недоумения.

– Я бы не трогал тебя, оставил в покое и позволил спокойно жить дальше, вносить свой небольшой вклад в наше дело, как это делают все в этом городе. Видит создатель, я всем своим подопечным желаю только лучшего, я никогда не бросал их в бой без сожалений и всегда переживал за их жизнь. Всем, кто хотел уйти, я позволял уйти, хотя не каждый наставник идет на это. Ты можешь злиться на меня, ненавидеть, проклинать, но, если бы я только мог подарить тебе покой и безопасность, я бы сделал все для этого. Но я не могу, Малкольм. После стольких воинов, что прошли через меня, я научился определять тех, кто способен выстоять, способен что-то изменить и при этом не рехнуться. И я не просто верю, я знаю, что ты из тех, кто способен после всех ударов судьбы встать и идти дальше. Тебе может быть больно, ты можешь страдать, съедать самому себе мозг, но все равно продолжить эту битву. А это дорогого стоит. Во многом ты стал таким из-за твоего прошлого. Я не берусь судить тебя, я никогда не пытался узнать о нем. Но то, что я уже знаю, позволяет мне с уверенностью сказать, что ты один из тех, за кого стоит держаться в этой проклятой войне. Разве я не прав?

Мне казалось, что он сейчас заплачет. Его чувство несправедливости было настолько сильным, что практически сочилось из него потоками энергии, пронизывающими все вокруг. Он оставил меня без слов. На мгновение я даже пожалел о том, что затеял этот разговор. Старый пес подошел ко мне и положил свои руки мне на плечи:

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты избежал всего того, что довелось пережить погибшим под моим присмотром воинам, – он говорил тихо и спокойно, – Но правда в том, что тебе предстоит не только пройти через весь тот ужас, через который прошли они. Тебя впереди ждет нечто более мерзкое. И тебе придется проходить через это снова и снова. Пока мы не победим… или пока не проиграем. Я только надеюсь, что ты сможешь выжить в этой войне. Ты можешь не верить мне, но я точно знал, что ты вернешься. Вот только ждать, пока ты созреешь, не было времени. Я готов попросить у тебя прощение за это, если ты способен простить меня. И не вини в этом Мати. Какой бы хорошей она ни была, в этом городе у нее нет права ослушаться приказов Совета.

Убрав его руки со своих плеч, я закрыл глаза:

– Я не злюсь на тебя. И на нее я тоже не злюсь. Просто… не понимаю. Ты прав, я не понимаю очень многого, что происходит в этой войне, – я посмотрел ему в глаза, – Но могу дать тебе слово, что буду бороться до последнего вздоха. Даже если бороться мне придется с самим собой.

Старый пес улыбнулся мне и внезапно обнял:

– Мне очень не хотелось снова к кому-то привязываться, но вот опять та же самая ошибка. Не подведи меня, мой мальчик. Но что важнее всего – не умри. Ты понял меня?

Мой кивок послужил ему ответом.

Разговор пошел совсем не по плану. Но я все равно узнал ответ. Никос просто готов сделать все, что нужно, чтобы прекратить войну, прекратить бессмысленные жертвы и помочь всем просто жить свою небольшую и счастливую жизнь. К тому же, если господин Мортэ прав, и с погибшими воинами происходит нечто странное, то эта жизнь может оказаться для нас последней. Как бы печально это ни было, но до конца этой войны еще очень далеко. А если мы не будем бросать на нее больше ресурсов, то рискуем проиграть, так и не дожив до финального сражения. И пусть я не очень представлял сейчас за что именно мы боремся, с кем боремся и почему, я узнал об этом намного позже. И можете мне поверить, – Никос просто не мог поступить иначе.

– Наверное, это еще не все, о чем нам нужно поговорить? – поинтересовался я.

– Ты прав. Мне удалось добиться для тебя положения воина. Перемещаться по мирам ты будешь, но тебя… не могу подобрать слово лучше, – понизили.

– Понизили? Это как? У нас что, есть какие-то звания?

– Званий нет, – усмехнулся пес, – но есть репутация. И твоя репутация теперь подпорчена. А потому сейчас тебя будут отправлять на те задания, которые не требуют среднего или высокого уровня ответственности. Вам, воинам, эту статистику не показывают. Кроме того, вы в ней просто не разберетесь. Но у нас есть важные задания, очень важные, срочные, не очень важные и так далее. Понимаешь? И если раньше ты был чуть выше самой низкой ступеньки, то теперь ты снова начнешь подниматься вверх, начиная с самой земли. Я бы даже сказал, с подземелья. Прости за эту шутку, – он даже улыбнулся.

– И что же мне поручили сейчас? Полагаю, я тут ради этого? Новое задание, так?

– Все правильно. К нам поступил сигнал бедствия из одного мира, но сообщение оборвалось. Твоя задача – добраться до того места, откуда было прервано вещание, узнать в чем причина запроса, а потом вернуться сюда. Одному! Как бы тебя не упрашивал тот, кто этот сигнал отправил, в это место ему попасть не дано. Перед перемещением Кобальт отметит тебе точку назначения, а еще и все потенциальные порталы в радиусе сотни километров. В том мире точки перемещений держатся долго, но точно предугадать время их исчезновения или нового расположения невозможно. Поскольку связи у нас не будет, тебе придется искать выход самому. Если один портал не работает, иди к другому. И так до тех пор, пока не вернешься сюда. Тебе нужно только узнать причину сигнала о помощи, не помогать! Лучше не злить Совет. Сейчас ты там и без того на плохом счету. Повтори, что нужно сделать, – он посмотрел на меня взглядом строгого родителя.

– Найти точку назначения, узнать причину сигнала, какая требуется помощь, а потом вернуться сюда. Одному.

– Отлично, – он поднял одно ухо, – А вот и Кобальт.

За моей спиной послышался шум крыльев. Белоснежный пернатый товарищ приземлился ко мне на плечо:

– Все сделал, как вы велели. Птенец проинструктирован?

– Практически да. Остальное ты расскажешь ему по дороге на рынок. Предписание у меня на столе. А у меня тут еще много работы.

С этими словами старый пес вернулся к консоли, перебирать бумаги.

Кобальт ловко пролетел над столом, прихватив предписание, загруженное на электронный носитель, а потом направился в сторону портала, бросив мне громкое «не тормози».

Мы направились к порталу, чтобы попасть на рынок, собирая меня в путь.

– Тебе понадобятся теплые вещи, птенец. Твоего оперения не хватит, чтобы выдержать такие низкие температуры.

– Там зима, значит?

– Нет, не совсем, – ворон приземлился на мое плечо и клювом почесал себе бок под правым крылом, – В том мире произошла катастрофа, в результате которой наступила вечная мерзлота. Климат изменился настолько сильно, что теперь он держится на одном и том же уровне. Смены сезонов не происходит, а температура колеблется в небольшой амплитуде значений. Снег там больше не тает, солнце из-за облаков выглядывает редко. Деревья больше не растут, поэтому, сам понимаешь, горючее топливо для местных дороже самых редких драгоценных камней. Чтобы ты не замерз, на всякий случай, мы дадим тебе кристаллы, которые излучают тепло, когда соприкасаются.