Полная версия
– Где это, здесь? – с надеждой спросила она.
Вера увеличила изображение. Она долго и сосредоточенно изучала его, прежде чем пожать плечами.
– Даже если и тут, точное место тебе уже никто не покажет, – устало выдохнула она. – И не найти ничего, леса с тех пор ещё дремучее стали. Не ходи ты туда, чего Бога гневить…
Агата забрала телефон и вновь пододвинула тетради к завучу.
– Может взглянете? – предложила она.
– Боюсь, там ответа ты тоже не найдёшь, – отказалась Вера. – Агат, я понимаю, что ты хочешь разобраться, но разве ты сможешь спустя двенадцать лет сделать то, что не смогли сразу ни полиция, ни волонтёры, ни твой отец?
Молча собрав тетради в сумку, Агата поднялась.
– А разве кому-то кроме меня это нужно? – спросила она, шагнув к двери. – Надо будет – и в лес пойду, и к нойду поеду…
– Далеко ехать не придётся, – проговорила Вера. – Ивой до сих пор живёт здесь, в Другой Реке.
Агата тут же положила сумку на столешницу и вернулась на стул.
– Это кто? – спросила она.
– Ивой – тот нойд, к которому ходила Света. Правда, он уже почти не принимает никого, совсем стар стал и глуховат. Но тебя, может и примет, как Светкину дочь.
– Как его найти?
– Его дом там все знают, – сказала Вера. – Ты только сильно-то не надейся, нойд всё-таки не такой шаман, как в фильмах показывают.
Поблагодарив Веру, Агата покинула кабинет и почти бегом добралась до выхода. Магнитная рамка снова противно заскрежетала, реагируя на металл.
– Агата! – окликнула Вера.
Эхо прокатилось по пустой школе и вернулось обратно искажённым, потерявшим по пути согласные. Казалось, будто кто-то просто прерывисто кричал.
Агата обернулась. Спешащая к ней Вера несла её сумку.
– Ты забыла, – сквозь сбившееся от спешки дыхание проговорила Вера.
Она протянула сумку через рамку, и та запищала. Агата отшатнулась.
– Ну же, ты чего?
– Спасибо, – выдавила из себя Агата, схватив сумку.
– Заглядывай ещё на чай, – попрощалась Вера. – Только давай уже без тетрадей этих.
Агата дождалась, когда завуч вернётся в кабинет, после чего медленно вытянула вперёд дрожащую руку и сунула в рамку. Та заскрежетала.
4
Когда отец тщательно пережевал последнюю ложку пюре, Агата уложила посуду в раковину. На мытьё времени совсем не оставалось – ближайший автобус в сторону Рыбреки и Другой Реки уже скоро должен был проезжать мимо Калмаранты.
Схватив тряпку, Агата начала смахивать крошки со стола перед отцом. Тот, как всегда, сидел неподвижно в кресле. Его руки безвольно лежали на подлокотниках так, как она их разместила перед обедом. Бездумный взгляд упирался в узор клеёнчатой скатерти – прямо в то место, где мелькала тряпка.
Настолько отсутствующим он выглядел все последние часы, поэтому когда его костлявая, холодная рука с синими прожилками сосудов внезапно метнулась вверх и узловатые пальцы с нечеловеческой силой стиснули её запястье, Агата вскрикнула. Но больше не от боли, а от неожиданности.
Его пальцы продолжали сжиматься, щёлкая суставами, точно стонущий шестернями заржавленный механизм. В пустых ещё мгновение назад глазах вспыхнуло дикое, непреодолимое напряжение. Не звучавший долгое время голос вырвался из груди хриплым рваным шёпотом, утопающим в слюне и боли.
– В-в-вернись, – шипел порциями отец. – Ты… Должна… Ещё не… Не вернулась… Совсем…
Налитые кровью от напряжения глаза неузнавающе метались по лицу Агаты. Он тянул её к себе, и та, онемевшая от шока, не сопротивлялась. Дыхание отца источало запахи лекарств, вспененной слюны и старости.
– Пап, я здесь, – попытавшись высвободить руку, сказала она. – Я тут, ты видишь меня? Я Агата!
Подключив вторую руку, тот ущипнул её, точно пытался оторвать кусок плоти с нестираемым крестом между пальцами.
– Нет! – рявкнул он полным ярости воплем. – Не ты! Ты ещё там!.. В темноте!.. Зовёшь! Я слышу… А ты?! Она зовёт!
Отец рванул так резко, что Агата едва не повалилась на него, ударившись бедром об стол. Тот громыхнул об стену, продавив старую штукатурку.
Он дёргал Агату за руку, выкручивал кожу между указательным и большим пальцем, точно пытал, намереваясь вытрясти из неё признание в том, что она не та, за кого себя выдаёт.
– Верни её! – требовал отец, захлёбываясь в собственной слюне и разбрызгивая её вокруг. – Отдай!.. Место!.. Её место!..
Боль в запястье становилась невыносимой, переходила в онемение. Однако его слова звучали намного больнее – он не просто не узнавал её, а отказывал ей в существовании.
– Пусти! – закричала Агата.
Распрямившись, она рванула руку со всей силы в тот самый момент, когда хватка отца ослабла. Ноги подкосились. Агата рухнула на пол, ткнувшись затылком о кухонный шкафчик. Внутри звякнули столовые приборы. Пространство вокруг на мгновение померкло.
Когда удалось вновь сфокусировать взгляд, отец уже стал прежним молчаливым парализованным стариком. Его взгляд потускнел и остекленел, напряжение с лица испарилось без следа, рука безжизненно висела сбоку от подлокотника.
Прикосновение к шишке на голове отозвалось жжением в обоих ушах. Крови при этом, Агата не нашла. Подняться на ноги удалось только со второй попытки. Пошатывало, но она всё равно не стала отказываться от первоначального плана.
Подобрав выпавший из кармана телефон, осторожно, прижимаясь к стене, юркнула в коридор мимо застывшего в кресле отца. Схватила заранее приготовленные рюкзак с ветровкой и выбежала из квартиры.
Она было бросилась к выходу из подъезда, но вернулась к двери тёти Наташи. Тугая кнопка звонка отозвалась за створкой птичкой. Трель прозвучала так раздражающе, будто это птичка, напевая затихающую мелодию, с каждым писком всё сильнее долбила Агату клювом в затылок.
Дверь распахнулась, выпустила наружу запахи жаренной картошки и старого линолеума.
– Что с тобой?! – охнула тётя Наташа.
– Автобус проспала, ещё не проснулась, – нашлась с ответом Агата. – Вот ключи, приглядите за отцом, он сегодня… Странный. Мне нужно отъехать по делам.
Не дав ответить соседке, она выбежала на улицу и, проносясь мимо бормочущего что-то под нос деда Матвея, бросилась по тропинке за гаражами к автобусной остановке. Только на секунду задержалась возле задней стены отцовского бокса №4. Вентиляционное отверстие на ней по кругу закрасили чёрной краской. Той же краской снизу написали: «Я – бездонная дырка. Скорее, засунь в меня что-нибудь». Между надписью и отверстием разместили пунктирную красную стрелку.
Выругавшись под нос, Агата побежала дальше. Где-то сбоку громыхнуло ботало. Рыжебокая Рушко бежала в сторону, напуганная внезапным появлением Агаты из кустов. По асфальту на возвышенности уже полз белый автобус.
– Стойте! – кричала Агата. – Погодите!
Едва ли не на четвереньках взобравшись по крутому спуску, она бросилась наперерез автобусу, останавливая его руками.
– Больная?! – прикрикнул водитель. – Раздавлю!
– Спасибо! – выдохнула Агата.
Она запрыгнула в салон навстречу запаху кожзама от сидений и приглушённому звуку музыки из радио.
Водитель ещё что-то ворчал, но она его больше не слушала. Поздоровавшись с редкими пассажирами, Агата прошла в самый конец и села возле окна.
Родная Калмаранта, размазанная по полуокружности бледной Тунельмы осталась внизу. Вдоль дороги замелькали ели и скрытые в них громады древних сейдов – не тех, что искала мама, но похожих.
На секунду радио потеряло сигнал, раздражённо шикнув пустым эфиром. Агату этот звук мгновенно отвлёк от размышлений о целях, которые влекли маму в лес, и напомнили об отце, фанатично уцепившемся в её поисках за загадочную радиостанцию «УВБ-76».
Времени лучше для поиска информации об этом радио за последние дни Агате не представлялось. Усевшись поудобнее, она достала смартфон и открыла поисковик. К её удивлению, об «УВБ» писали часто и много – предстояло не выискивать крупицы информации среди шелухи, а, смело запустив руки в самую гущу, хватать любые подробности на свой вкус.
«УВБ-76» оказалось не единственным названием радиостанции – она также была известна как «Жужжалка» и «Радиостанция Судного дня». Первый вариант именования произошёл от звуков, которые издавал стандартный эфир станции, а второй – от одного из предполагаемых назначений вещания.
Прочитав несколько статей на разных порталах, Агата обнаружила в них приблизительно одну и ту же информацию, пусть и с некоторыми искажениями: станция вещала с конца 1970-х годов на частоте 4625 кГц. Изначально в эфире преимущественно шло монотонное жужжание, изредка, не чаще чем раз в год или несколько лет, прерываемое голосовыми сообщениями. Их содержание сводилось к бессмысленному набору слов, составленных из нескольких – таких как «Бродощёлк» или «Пупсоскот». В некоторых источниках упоминались также уже известные ей «Лесолёд» и «Боброскот». Однако встречались и более-менее привычные, пусть и редкие слова – «Двоебрачие», «Геенна» или «Липид». Иногда звучали имена или цифры – будто бы позывные с зашифрованными координатами.
При этом, несмотря на огромное количество свидетельств странных сообщений, целых записей эфиров и сообществ, посвящённых радиостанции, никто не знал, где она находилась. Пеленговать станцию пытались многие, однако никаких результатов это не принесло – сигнал словно приходил из неоткуда. Самыми растиражированными были версии о военных городках в Московской и Ленинградской областях, однако никаких подтверждений этому никто не приводил.
«Жужжалка» работала по устоявшемуся расписанию почти круглосуточно, замолкая лишь по утрам на сорок минут. Изредка происходили затихания. Одно из таких случилось в 2010 году. После паузы звуки в эфире становились более настораживающими – люди слышали обрывки из «Лебединого озера», шаги в пустой комнате и даже подобие женского крика.
Кто-то считал, что станцию использовали для связи с подлодками, другие – что это часть автономной системы «Мёртвая рука», автоматически управляющей ядерными пусками в случае отсутствия связи с командованием. Третьи сводили существование «УВБ-76» к простой «заглушке», занимающей частоту 4625 кГц для резервного канала связи. Существовала версия и с передатчиком тайных посланий для шпионов. Однако, как и в случае с местоположением, наверняка никто сказать ничего не мог. Кому и зачем была нужна «Жужжалка» – оставалось тайной.
Опытные наблюдатели за «Радиостанцией Судного дня» как один отмечали пугающую тенденцию – в последние годы сообщения учащались. Если раньше голос диктора мог сохранять радиомолчание по нескольку лет, то теперь озвучивал неведомые послания еженедельно, а иногда даже ежедневно. «Жужжалка» будто просыпалась. Из-за этого каждое слово, каждый бессмысленный для сторонних наблюдателей слог привлекал к себе всё больше внимания. В трансляциях искали ключи к текущим и грядущим мировым событиям.
Агата закрыла вкладку и уставилась в окно на ремонт дороги. Рабочие обновляли полотно на встречной полосе у въезда в Рыбреку. Бездумно наблюдая за их действиями и грохочущей спецтехникой, она думала, что её отец слышал в эфире «УВБ-76» ключ вовсе не к новостям, а ко всему тому скрытому и непостижимому, о чём обычные люди предпочитают не думать. К тому, что пыталась найти её мама. Вот только что это было?
За окном Рыбрека проносилась кадрами знакомого посёлка. Вид разбросанных в зелени разноэтажных домов до того напоминал Калмаранту, что даже только покинувшая её Агата на миг подумала, будто приехала обратно. Брёвна в старых избах складывали тем же образом, косую изгородь журавлиным крылом можно было встретить в обоих населённых пунктах, двухэтажные многоквартирники копировали друг друга, да и более современные постройки из кирпича рифмовались так, будто их возводили по одному и тому же проекту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Какрискукка – традиционный карельский закрытый пирог с начинкой из репы.
2
Тамбур – тамбурный шов косичкой.
3
Секерё – серебряные или медные украшения для прикрепления платка к волосам.
4
Henki [хенки]. Здесь и далее перевод с различных языков (старый финский, финский, вепсский, карельский и его диалекты) является не прямым лексическим соответствием, а культурно-мифологической интерпретацией понятий в системе верований.
5
Löyly [лёулю].
6
Iče [иче].
7
Luonto [луонто].
8
Varjo [варьо].
9
Хийси – дух-хозяин леса, святилищ и камня.
10
Тапио – дух-хозяин леса и лесных животных.
11
Калма – смерть, вредоносная сила, идущая от покойников.
12
Туони – бог смерти и владыка мира мёртвых – Туонелы.
13
Löyly [лёулю].
14
Iče [иче].
15
Luonto [луонто].
