Полная версия
– Изюм! – окликнула его женщина. – Стой, зараза!
Хозяйка бросилась вслед за псом. Что-то гремело и падало. Сквозь визги собаки пробивалась многоярусная брань. Наконец всё стихло, и на пороге показалась вспотевшая от борьбы тяжело дышащая женщина.
– С ума сошла зверюга, – выдохнула она. – Всё, отходился на волков Изюм. Чем ты его так шуганула-то?
– Он уже скрёб дверь, когда я подошла, – соврала Агата.
– Никак медведь забрёл… – вслух размышляла женщина. – Повезло тебе.
– Не хотелось бы медведя встретить, – поёжилась Агата.
– Да тут и Изюм не безопаснее медведя… Был. Пристрелить, наверное, его теперь придётся… А ты чего пришла-то? Ты ведь Сафонова? Не удивляйся, слухи деревня быстро впитывает, потом не выдавишь. Так что смотри, поводов болтать не давай.
– Я ищу Обручева. Мне сказали, он здесь живёт.
– Сашку или Никитку? – поинтересовалась женщина, подбоченившись. – На что они тебе?
– Александра Юрьевича, он ведь участковым был, когда мама пропала, – пояснила Агата. – Вот я и хотела какие-то подробности узнать.
– Да что он помнит-то, седая борода, – махнула рукой женщина. – Ничего он не помнит, так что и не донимай его.
– Ну может…
– Не может, – оборвала женщина. – Нет его дома. Мужик женатый, занятой. Не ходи сюда.
По взгляду женщины было понятно, что диалог продолжать у неё не имелось никакого настроения. На секунду Агате даже показалось, что в её внешности проскальзывало что-то похожее на Изюма, но только не пугливое, а агрессивное.
– Ладно, – пожала плечами Агата. – До свидания.
– Ну-ну.
Скрестив руки на груди, женщина уже выпроваживала Агату взглядом.
– Вы только собаку-то не стреляйте, – попросила та. – Не виновата она.
– А кто, ты, что ли, виновата? – хмыкнула женщина.
Отвечать Агата не стала, хотя пёс действительно начал себя странно вести из-за неё.
У задней двери магазина хихикала продавщица в бардовом фартуке.
– Ну как, – спросила она. – Спровадила Зойка соперницу?
– Да какая я ей соперница? – удивилась Агата. – Я вообще по делу.
– А у Зойки все хотят мужика увести, – продолжала посмеиваться продавщица. – Только сами они об этом не знают.
– Александра Юрьевича?
– Кого же ещё?
– Не знаете, где его можно найти?
– Да в котельной он, – ответила продавщица. – С рассвета до заката там прячется, от Зойки отдыхает.
Агата вернулась к Сювеярви и по тропинке, вытоптанной через колючие заросли ирги, направилась прямиком к Александру Юрьевичу. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала шум радиопомех. На секунду она ужаснулась, представив, что отец каким-то образом мог выбраться из дома и теперь ползал по кустам с приёмником в руке, однако быстро себя успокоила. Звук отчётливо шёл со стороны котельной. Точно такой же, какой она услышала по возвращению в Калмаранту.
Котельная стояла на пригорке, обращённая в сторону Сювеярви задней распахнутой настежь дверью. Изнутри наружу вместе со звуком радиоприёмника лился плотный жёлтый свет лампочек.
По мере приближения треск и шипение радио звучали всё сильнее. Если раньше можно было подумать, что оно плохо ловило, то теперь стало понятно: слушали именно пустые волны. Сквозь оглушительный белый шум эфира пробивался едва уловимый скрежет неизвестного происхождения.
Стучать в дверной косяк из-за гула было бесполезно. Агата заглянула внутрь и увидела дремлющего на перевёрнутом ящике возле входа тучного мужчину в кожаной плоской кепке. Запрокинув голову кверху пышными рыжеватыми усами, он раздувался мячом, но храп за выкрученным на максимум радио оказался почти неразличим.
– Александр Юрьевич! – перекрикивая приёмник, позвала Агата. – Вы меня слышите?!
Вопреки ожиданиям, долго будить его не пришлось. На мгновение оборвав дыхание, он распахнул веки. Глаза сориентировались с направлением и сфокусировались на ней.
Бывший участковый не глядя потянулся к полке, чтобы понизить громкость радио, но не до конца – его по-прежнему приходилось перекрикивать.
– Слышу ли? Конечно слышу, ты не обращай внимания на радио, включаю так, чтобы труб этих не слышать! – хриплым спросонья голосом объяснил он. – Стонут, зараза, как живые, а с радио ничего, ровно!
– Вы узнаёте меня?! – перекрикивая гул, спросила Агата. – Я Агата Сафонова!
– Да как не узнать?! Узнал, – без доли интереса проговорил бывший участковый. – Тебе чего?! Я уже лет пять как на пенсии!
– Можете мне рассказать, что тогда произошло? Я почти ничего не помню – так, какие-то обрывки!
Приподнявшись, он выключил радио. Шипение волн сразу же сменил тяжёлый, равномерный стон металла, по кругу прокатывающийся вдоль стен далеко впереди. Пытаясь отследить звук, Агата рассмотрела замысловатое переплетение труб и лабиринты оборудования, теряющиеся в полумраке вдали. Свет горел только у входа.
– Да что произошло…
Он вытащил из-под ящика складной стул и поставил рядом с собой.
– Вот, держу для гостей, – похвалился он. – Ты от двери-то отойди, чего стоять тут на сквозняке…
Было понятно, что беспокоил его вовсе не сквозняк, а пристальный надзор жены. Агата поглядела на посёлок и быстро отыскала жилище бывшего участкового по раскидистой яблоне.
Не возражая, она покинула зону видимости. Стул оказался низковат, но другого всё равно не имелось.
– А произошло то, что отец твой… – начал бывший участковый. – Он и до этого не особо с собой в ладах был, ты уж прости. Ну а как матушка твоя сгинула, так уж совсем поплохел. Его ещё тогда нужно было прав родительских лишать, да с бумагами этими возни… Не успели, в общем.
Александр замолчал и взглянул на Агату таким усталым взглядом, что от одного только его вида той захотелось спать. Зевнув, она помотала головой. Услышанного было недостаточно.
– И это всё что можете рассказать? – удивилась она.
– А что ещё могу рассказать? – хмыкнул он в усы. – Ещё могу рассказать, что вот как матушка твоя сгинула, так уж он совсем поехал.
– Вы это уже говорили.
– Говорил? Ну тогда и про то, что он искать её начал, потому что по радио услышал, тоже сказал…
– Нет, об этом не сказали, – остановила его Агата. – Можете поподробнее?
– Поподробнее могу, конечно, – заверил бывший участковый. – Он в лес тебя потащил мать искать, бредил всё перед этим, что она его по радио зовёт. Нашли вас охотники по чистой случайности. Тебя – в лихорадке у края болота, а его в трёх шагах на пне с этим…
– С чем?
– С чем-чем, да с этим…
Он ударил пальцем по приёмнику.
– Ну типа с кассетой такой, проигрыватель…
– Плеер?!
– Плеер? – задумался Александр. – Да нет, ну типа как радио… Короче, сидит в обнимку с этим приёмником, сам с собой разговаривает… Совсем фляга свистнула.
Агата запустила на телефоне карты, отыскала на них Калмаранту и сунула бывшему участковому.
– А где нашли, показать можете?
– Показать? Могу, конечно, и показать, – согласился он. – Только условно, меня ж там не было самого.
Он покрутил местность, тыча в экран жёлтым ногтем, а затем обвёл пальцем участок у изгиба извилистой голубой нитки – просеки или речушки.
– Да где-то тут, кажется…
Агата поспешила сделать скрикншот.
– …Его машину, – продолжал бывший участковый. – А вас…
Его ноготь переместил экран и пополз западнее по зелёному пятну с редкими кратерами болот.
– Где-то здесь, километра три-четыре, не больше, – закончил он. – Охотники наткнулись.
Вдруг он отдёрнул руку от дисплея и поднял усталые глаза на Агату.
– А ты чего это… Удумала чего? – настороженно спросил он. – В тайгу-то одна не думай соваться.
– Нет-нет, не пойду, – пообещала Агата. – Просто хочу знать, как далеко он меня завёл маленькую…
– Завёл? Не завёл, а завёз! – поправил он. – Туда и на машине-то не продерёшься через бурелом.
Он вновь ткнул пальцем в дисплей и отыскал первую точку. На этот раз он покрутил ногтем над областью с другой стороны голубой нитки.
– На машине доехал досюда, а дальше – пешком. А куда и зачем – один он знал.
Вдруг выключенное радио с резким щелчком заработало. Оба вздрогнули. Покряхтев, Александр Юрьевич повернул запястье и понаблюдал за стрелками наручных часов, после чего перевёл взгляд на Агату. В его глазах промелькнуло что-то не свойственное нынешнему образу жизни – профессиональная настороженность.
– Ступай-ка домой, Агатка, – проговорил он. – Не время по диким местам с вопросами таскаться.
Попрощавшись, она спустилась обратно к ирге и попала в ледяные объятья выплеснувшегося через берега озера тумана. Мгла оказалась такой густой, что поглощала даже звуки её шагов.
Чтобы не наколоться на шипы ирги, она замедлила шаг. Из-за этого путь к улице Сювеярви показался неправдоподобно длинным, точно в тумане она свернула куда-то. Однако наконец впереди проступило чёрное пятно досок.
Агата остановилась. Она очутилась у самого пирса на берегу Тунельмы. Осклизлые от влаги доски тянулись в слепящую белизной дымку, в которой растворялся, похрамывая, уходящий от берега дед Матвей.
Помня о его пугающих кривляньях, Агата спешно вышла на дорогу. Туман здесь отступил, открывая вид на её дом, в палисаднике которого тётя Наташа снова поливала гортензии.
В соседнем доме, который до этого казался пустующим, на втором этаже горел свет.
– Я думала там не живёт никто, – поделилась наблюдением с соседкой Агата.
– Так и не живёт, – спокойно ответила та. – Это ж Тихоновых дом, а они все кто помер, а кто уехал. Багор долго жил, ты уезжала, ему уже восемьдесят было, бабка его, Катерина, тогда и преставилась, а он потом ещё лет десять прожил. Вовка вон, утоп в том году, Полина уехала в Петрозаводск, а Русик в Питер учиться.
– А чего же свет там горит?
– Да выключить, наверное, забыли, – пожала плечами тётя Наташа.
Вернувшись в квартиру, Агата застала отца спящим на кресле у окна в зале. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за ручки и покатила его на кухню.
Обеденный стол с его стороны оставался свободным, в то время как вторую половину столешницы занимали в два слоя выложенные раскрытые тетради мамы и его папки. Ещё целые стопки бумаг башенками выстроились у стены под столом.
Отец проснулся как раз в ту секунду, когда разогретый в микроволновке куриный суп опустился перед ним. Агата, подставив стул рядом, проверила температуру, съев немного бульона, а затем начала кормить папу с ложечки.
Ел он медленно, требуя перерыва после каждой третьей ложки. Пока шла передышка, Агата поглядывала в записи родителей, пытаясь понять, что именно влекло их обоих в лес.
С одной стороны лежали мамины полевые тетради. В них аккуратным почерком в хронологическом порядке она занесла рассказы старожилов о загадочных Хийси9, Тапио10, Калме11 и Туони12.
Полной противоположностью выглядели наброски отца – груды листов, исчёрканных резкими, рвущими бумагу штрихами. Можно было наблюдать, как по мере возрастания нервозности почерка в его черновиках постепенно стиралась грань между техническим и мистическим, порождая хаос. Схемы усилителей соседствовали с кругами, в которые были вписаны те же имена мифических существ – Калма, Тапио, Хийси.
Вот только если в записях мамы эти древние слова выглядели органично, то в его –крайне чужеродно. Отец пытался использовать их как переменные в уравнениях, приписывая разным комбинациям свои свойства – «Фильтр», «Зеркало», «Ретранслятор».
Но одно в обоих дневниках выглядело одинаково естественно – Туонела. Мама описывала, как живому человеку попасть в загробный мир, действуя по законам магии – неземным, своеобразным, но по-своему логичным. Получилась самая настоящая инструкция:
«Вход находится у разлома, где нет земных теней. Необходимо сесть прямо там и выдохнуть свою löyly13 – не умереть, а уйти iče14, оставив здесь свою оболочку под охраной двух огней. Путь пройдёт через поток. Переправа на лодке – для мёртвых. Паромом живому послужит собственная luonto15, но если она слаба, его размоет в пути водами Туони».
А отец, начиная с расчётов ёмкости конденсаторов и набросков схем для плат самодельного приёмника, приходил к диаграмме рабочих частот и вырисовывал синусоиду, пересекающую жирную черту «4625 мГц», что на его языке как раз и означало «Туонела». Эта математика чем-то тоже была похожа на магию и отличалась от других отцовских записей – выглядела взвешенной, перепроверенной и работающей.
Однако даже несмотря на эти одинаково убедительные для постороннего читателя описания загробного мира между собой их Агата никак не могла сопоставить. Мама искала подробности о легенде в преданиях, а отец пытался вычислить её координаты с помощью радиоэфира.
Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.
Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки – палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер – нажатия на иконку не приносили результата.
Только после перезагрузки удалось без проблем войти в чат с психологом детского дома и начать запись голосового сообщения.
2
Знаете, я тут всё вожусь с этими тетрадями… Наверное, я не говорила, но у меня теперь их прибавилось – нашла черновики отца. Они – отдельная история: то ли я в физике ничего не понимаю, то ли это настоящее безумие.
Но мысли мои пока не об отце… Мама ведь пропала, изучая фольклор карелов, вепсов и саамов. Казалось бы, что может быть безопаснее? А вот читаю её дневники и вижу совсем не научные заметки, а одержимость. Она не просто записывала истории… Структурировала их, точно это не вымысел, а настоящие инструкции, понимаете?
Её записи про мир мёртвых, про духов, про границы между мирами… Она их делала не как исследователь, а как путешественник, составляющий маршрут.
Я объясню. Поймала сейчас себя на такой мысли: отец сошёл с ума – это факт. Сломался, когда она исчезла. Но что, если она сломалась намного раньше? Что если она пропала, пытаясь отыскать в лесу свои мифы? Не рассказы о них, а саму магию?
Да, понимаю, что звучит бредово… Но когда кладёшь рядом их записи и видишь, как между собой перекликаются её мысли о мире духов и его схемы, возникает ощущение, что они оба любовались одной и той же бездной. А она забрала их обоих.
Простите, наверно, бессвязно тут всё наговорила… Просто я всегда считала, что безумие в моей жизни появилось с помешательством отца. А теперь боюсь, что оно жило здесь всегда – в моей маме.
3
Пробуждение началось чуть раньше будильника – его принесли влажный шорох и глухие удары, проникавшие в дом через приоткрытый на проветривание стеклопакет. Агата надеялась, что шум скоро прекратится и ей удастся поспать ещё хотя бы часок, но как на зло практически сразу после этой мысли запищал будильник.
Дисплей не слушался. Отключить писк удалось только с третьей попытки.
Вынырнув из-под одеяла, Агата поспешила сунуть ноги в тапочки – ночная прохлада облепила комнату и жгла стопы через скрипящий пол. На улице сразу же раздражающе загудело озеро. Стоило потянуться к окну, чтобы запереть его, и внезапно выскочившие мурашки сковали весь озноб коркой.
Через дорогу от дома в плотной туманной дымке на самом берегу Тунельмы дед Матвей что-то копал. Или закапывал.
Его сгорбленная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне свинцовой воды. Движения выглядели тяжёлыми, медленными, но при этом будто давались старику слишком легко.
Лопата со стуком вонзалась в прибрежный ил. Он всем весом налегал на черенок и с чваканьем переворачивал комья. Снова и снова, с почти ритуальной ритмичностью. Именно эти звуки и прервали сон Агаты.
Она почти вплотную приблизилась к стеклу, пытаясь разглядеть, что именно делал дед Матвей, но расстояние и туман не позволяли сфокусироваться на чём-то, что лежало у самых его ног.
Одно было понятно – действия Матвея уже выходили за рамки простой чудаковатости. Он делал что-то с определённым умыслом и намеренно пришёл к озеру в такую рань, чтобы остаться незамеченным.
В этот момент, словно почувствовав на себе её взгляд, дед Матвей замер и обернулся. Причём не просто к дому – а прямиком к окну Агаты. Черенок в его руках застыл жезлом. Он продолжал смотреть с такой сосредоточенностью, будто действительно мог разглядеть тёмную комнату в утреннем полумраке через сотню метров тумана.
Агата отпрянула от окна к кровати. С улицы больше не доносилось ничего кроме напряжённого гула Тунельмы. Довольно быстро она собралась с духом, отогнав оставшуюся спросонья мнительность, и снова выглянула на улицу. Берег к тому моменту же был пуст.
С озера на то место, где только что стоял Матвей, медленно наползала густая белая пелена тумана. Он не позволял понять, куда именно ушёл старик.
Зазвонивший повторно будильник напомнил о предстоящей встрече. Агата заглянула в зал. Отец тихонько похрапывал на диване с едва заметно шипящим приёмником на батарейках в обнимку, словно с мягкой игрушкой. Туман за окнами создавал иллюзию заснеженного двора.
Осторожно прикрыв дверь, Агата наскоро оделась и вышла из квартиры. Дом оставался безмолвным. В подъезд проникал гул воды Тунельмы, да редкие перезвоны припозднившихся зарянок.
Лампочка забарахлила. Вспышки света скачками сократили периодичность, а затем и вовсе оборвались. Замок пришлось запирать в темноте, а ключ прятать в сумку наощупь – для них подошёл крохотный внутренний карманчик, дотянуться до которого стало проблематично из-за плотно уложенных тетрадей мамы.
На улице собрался уже настолько густой туман, что начал слепить белизной. Агата постояла немного, стараясь привыкнуть к ней, но лучше видно не стало. Идти через такую мглу по тропинке в колючих зарослях ирги не хотелось.
Обход к школе через Райпо занял втрое больше времени, чем рассчитывала потратить на дорогу Агата.
Сювеярви без остатка затопил холодный, вытягивающий тепло из кожи туман, скрыв всё кроме полуметра дороги под ногами – даже звуки шагов, и те растворялись в нём без остатка.
Чуть лучше видимость стала на улице Райпо. Мгла уже не выглядела всепоглощающей, а превратилась в едва заметный, вялотекущий от озера поток. Дымка отрывалась от земли. Деревья теряли верхушки, превращаясь в одинокие влажные столбы на обочинах. В дымке то там, то здесь возникали отдельные фрагменты Калмаранты – части заборов, самодельные песочницы перед домами с забытыми детскими игрушками, сделанные из автомобильных покрышек цветочные клумбы, нечёткие контуры припаркованных автомобилей.
Внезапно из тумана перед Агатой посреди дороги проявилась утка. Не шевелясь, та глядела на неё, задрав клюв. Птицу пришлось обходить. Она ещё долго глядела вслед Агате, пока совсем не исчезла из виду.
К тому моменту, как Агата сквозь преимущественно спящий посёлок добралась до Школьной улицы, туман начал отступать. Здание школы стремительно проявилось из курящейся пустоты. Отхлынувшая спрутом мгла ускользнула обратно к озеру, и внизу за котельной отчётливо проявилась тропинка, ведущая к Сювеярви через заросли ирги.
Поднявшись по ступенькам, Агата вошла в тёмное прохладное здание. Пахло свежей краской и шпаклёвкой. Пол с рисунком под шахматную доску звонко отбрасывал звуки шагов в выкрашенные разноцветными прямоугольниками стены.
Пост охраны пустовал. Магнитные рамки протяжно крякнули, обнаружив металл в сумке Агаты. Звук оповещения пронзил полумрак пустого коридора и унёсся в его ответвление, ведущее к учебным классам.
Дойдя до поворота, Агата заглянула в него. Вдали через наполовину закрытую дверь лился свет. Судя по белым полосам на полу, это был спортзал. Кто-то в косынке красил валиком стену в кислотно-зелёный. Тихо играл радиоприёмник. Нечёткий сигнал изредка терялся, и вместо музыки пустую школу наполняло почти морское шипение эфира.
Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.
– Да-да, я уже тут! – ответили с той стороны, едва Агата постучала.
Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от электрообогревателя воздух.
За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.
– Как раз принесла утверждённые планы… – тараторила женщина.
Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала – явно ожидала увидеть кого-то другого.
– Вы ко мне? – с сомнением спросила Вера. – По какому вопросу?
– Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, – солгала Агата. – Всё такая же энергичная, как я вас помню.
Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.
– Сафонова? Агаточка! – воскликнула она, бросаясь обниматься. – Боже мой, вылитая Светка!
В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глазах неминуемо запросились бы слёзы.
Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.
– Ты присаживайся! – пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. – Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?
Сдвинув всё лишнее на столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.
– Да ничего, обустраиваюсь вот, – ответила Агата.
– Отца привезла? – проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.
Агата кивнула.
– Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, – сказала она. – У меня важный вопрос.
Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.
– Это полевые дневники мамы, – сказала Агата. – Вы узнали их? Что-то не так?
– Просто воспоминания нахлынули, – вздохнула Вера. – Времени немало ушло, а будто всё только вчера…
Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.
– Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…
– Я потому к вам и пришла, – обрадовалась Агата. – Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?
– Мы не совсем одним и тем же занимались, – покачала головой Вера. – Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я – как учитель вепсского и переходных наречий карельского – людиковского и ливвиковского.
Агате ответ завуча не казался до конца логичным.
– То есть вы не понимаете, чем занималась мама? – уточнила она.
– Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, – пояснила Вера. – Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…
– Сошла с ума? – предположила Агата.
Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала – вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.
– Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, – продолжила вера. – Даже ходила к местному нойду – это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили – не знаю, я с ней не пошла.
– А что именно она искала? – спросила Агата.
– Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, – вспоминала Вера. – Сейды – эти каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.
– Для чего?
– Для прохода, – пожала плечами Вера. – Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений и пропала.
– Где? – вырвалось у Агаты. – Вы знаете, куда именно она пошла?
– Да в лесу где-то, никто так и не понял, – ответила Вера. – Отец твой в поисках сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции я тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам – у Игдояльжского ручья, а дальше – ничего…
Выхватив телефон, Агата отыскала скриншоты карты и сунула Вере.
