Полная версия
Агата перелистнула несколько страниц и увидела карандашные наброски на полях – лес из деревьев, корни которых сплетались в лабиринты, древняя старуха на берегу черноводной реки, огромная щука, проглатывающая челн с рыбаком.
В записях говорилось о верованиях разных народов – карел, вепсов и финнов. Однако мама не просто описывала их, а искала общее. Местами казалось, что некоторые поверья намеренно подвергались искажению для унификации. Хотя точно Агата не могла сказать – в традиционных культурах она совсем не разбиралась. И не хотела разбираться, пусть некоторые взгляды коренных народов Карелии и выглядели концептуально ново для современного человека – та же идея человеческой души значительно отличалась от обывательского представления о ней.
Мама писала: «Ключ к пониманию здешнего взгляда на мир – концепция множественности душ. В местных традиционных представлениях человек обладает не одной неделимой душой, а сразу несколькими сущностями:
Henki4 – дыхание, жизненная сила, приходящая с рождением и уходящая со смертью;
Löyly5 – дух, жизнь, её материальное проявление теплом тела;
Iče6 – самость, личность, сознательное «Я», источник воли человека;
Luonto7 – внутренняя сила, духовная твёрдость, врождённая связь с миром и защита от зла;
Varjo8 – тень-двойник, автономная визуальная сущность человека».
Отложив первую тетрадь в сторону, Агата взяла вторую, на обложке которой было написано: «Манала». Разглядывать её она начала с конца. Больше половины листов оказались пустыми, затем появились двенадцатилетней давности записи бесед со стариками из дальних деревень, пометки о «местах силы», перерисованные вручную узоры с древних вышивок. Периодически повторяющимся рефреном попадалось слово «Туонела».
Его же Агата нашла на самой первой странице, где мама написала:
«Туонела (Манала, Похьёла) – нижний мир. Не ад в привычном нам понимании, а иная часть действительности, зеркальная копия нашего мира, лишённая здешнего солнца, тепла и воли живых. Там произрастают свои леса, бурлят свои реки и живут свои деревни. Усопшие продолжают свою повседневную жизнь, только лишены радости и смысла. Они даже не подозревают, что мертвы – просто существуют под холодным светом чёрного солнца Туони. Попасть в Туонелу можно и не умирая – по реке Туони, а также через «гиблые места», в которых печати между мирами истончились. Но обратная дорога для живых почти невозможна».
На ощупь бумага казалась шершавой от записей и рисунков. Мама не просто изучала мифологию – она реконструировала реальность, в которой эти мифы считались не сказками, а законами жизни и смерти. Законами, по которым могла существовать сама душа. И тут, рядом с описанием Туонелы на полях Агата увидела приписку, сделанную красными чернилами и явно другой рукой: «Резонансный канал – 4625 кГц». Но кто мог оставить эту пометку?
Агата подняла взгляд на отца, повышавшего громкость радио. Помехи пустого эфира свистели всё громче с каждой секундой. И чем сильнее становился шум, тем более яростно в нетерпении отец шамкал челюстью, пялясь безумным взглядом в динамик. Звук всё рос и рос. Казалось, ещё немного, и от рёва приёмника треснут перепонки.
– Хватит! – крикнула Агата, захлопнув тетрадь.
В ту же секунду шум спал до чуть слышимого шипения.
– Я перестал её слышать, – точно оправдываясь, прокряхтел отец. – Наступило радиомолчание.
– Кого? – не поняла Агата.
Но он не ответил – вернулся к настройке радиоволны.
Агата закрыла дверь и вышла на улицу. К запаху водорослей от озера примешался запах сырой древесины от пристани, на которой уже не было того странного старика, Матвея Панкратьевича – один только косоногий стул остался.
Плюхнувшись в него, Агата уставилась на тянущееся над водой непроглядное марево. Создавалась иллюзия, что, сидя на этом стуле, она плыла куда-то в неизвестность.
В кармане завибрировал телефон. Пришло уведомление о новом обновлении мессенджера. Поставив его, Агата зашла в приложение и увидела чат с психологом Центра помощи детям Лилией Семёновной, в котором та просила выговариваться по любому поводу.
Палец сам собой потянулся к иконке диктофона и завис над красной кнопкой. В голове мерцали вспышками обрывки маминых записей и отцовская подпись к ним. Свидетельства его безумия и её одержимости легендами.
Агата запустила запись.
4
Привет. Это я, Агата. Простите что не отвечала – совсем закрутилась тут. Спасибо за поддержку.
Я забрала отца и добралась до Калмаранты. Сейчас мы с ним в старом доме. Разбираю всякие вещи, наткнулась на мамины дневники и…
Она была этнографом, мифы изучала, я вам рассказывала… В общем, тут наткнулась на её записи и поняла, что совсем её не знала. Ну, по-детски только, в той степени, которой достаточно ребёнку. А взрослым взглядом её записи мне кажутся не то, что скучными… Странными. Почему ей это было интересно?
Но знаете, самое неприятное, что я осознала – это то, что я не только плохо с ней была знакома, а вообще её почти не помню. Вот лицо – да, фотографии не дали забыть. А какой у неё был рост? Как звучал её голос? Какие у неё привычки, жесты? Какие интонации она использовала? Как пахла? Я ведь должна была помнить? Как будто намеренно кто-то вырезал все детали из воспоминаний о ней. Что я, все эти годы скучала по незнакомке?
Ещё её запутанные записи про Туонелу, мир мёртвых… Не знаю, верила ли она в него или для неё это было просто народное творчество, но она пропала, изучая именно его. Я не придумываю – на полях стоят даты.
Это слово – Туонела – кажется мне таким знакомым. Раньше нигде вычитать его не могла, а словно слышала… Наверное, от мамы.
Тут всё в посёлке такое своеобразное, что я вот подумала, а вдруг она исчезла не потому, что с ней что-то случилось, а потому что она нашла…
А впрочем, это всё глупости, знаю. Просто не могу понять, с чего начать поиски её следов. И теперь я не так уверена, что мне вообще удастся что-то найти спустя столько лет.
Ну вот, мои мысли вслух, как и договаривались.
5
Многие в Калмаранте оставляли автомобили прямо перед домами. Некоторые сооружали навесы, другие строили полноценные гаражи. Для жителей же многоквартирных домов чуть в стороне от улицы Сювеярви, ближе к оврагу, построили небольшой гаражный комплекс – по одному месту на квартиру. Часть боксов пустовала, другую использовали для хранения хлама и садового инвентаря.
Автомобиль отца стоял в гараже №4. Как раз за ним проходила тропинка, соединяющая автобусную остановку с Сювеярви. Из-за этого спешащие на автобус или возвращающиеся из поездки считали своим долгом сунуть какую-нибудь обёртку или бутылку в вентиляционное отверстие, под изгиб шиферной крыши или в щели по соседству с боксами №2 и №6.
По этой причине, когда Агата открыла заржавленные скрипящие ворота, её взгляду, помимо покрытого пылью оливкового цвета «УАЗ Патриота», предстали две горы мусора, накопившегося за двенадцать лет позади него.
Вместо планировавшегося приведения машины в порядок пришлось собирать всё в мешки и тащить к мусорным контейнерам. Набралось целых три с половиной мешка бумаги, фольги, пластика, чьих-то элементов гардероба, вроде женской туфли, клетчатого шарфа, пустой барсетки, перчаток и носков, а также очень неожиданных предметов – попались стетоскоп, гейзерная кофеварка и паспорт со скрученными и выцветшими от влаги страницами, а также кошачий череп. Паспорт, принадлежавший лысеющему мужчине средних лет с лохмами рыжих волос неравномерной густоты, Агата выбрасывать на всякий случай не стала, а вот череп поспешила отправить в мешок в первую очередь, поддев отвёрткой за глазницу.
Покончила с уборкой мусора Агата как раз к появлению Андрея – племянника тёти Наташи. В машину она даже не успела заглянуть, а теперь не стоило и пытаться её прихорашивать.
– Ага, – послышался голос со стороны ворот. – Та самая.
Дурацкая шутка сразу вызвала в памяти образ рыжего мальчишки с такими густыми веснушками на лице, что казалось, будто он обгорел на солнце. Обернувшись, она увидела высокого наголо бритого парня в спортивном костюме. Веснушки на его лице остались, но только поблекли и расползлись в стороны, отчего былой эффект загара исчез. Он улыбнулся, демонстрируя два огромных передних резца – вот зубы точно стали ещё крупнее с тех пор, как они виделись в последний раз.
– Бобр! – воскликнула Агата, вспомнив его детское прозвище.
По этой причине она и не смогла понять, о каком Андрее говорила тётя Наташа – возможно, Агата вообще не знала настоящего имени Бобра. А тот всегда её называл «Ага, та» или «Ага, эта».
Он поставил на бетонный пол принесённый с собой красный автомобильный аккумулятор, и они коротко обнялись. Вокруг Андрея коконом стоял химмический аромат дезодоранта – с ним он точно переборщил.
– А ты с тех пор не выросла, я смотрю, – усмехнулся Андрей. – Такая же малявка.
– Не расслышала что-то, – парировала Агата. – Тебе там во рту ничего не мешает?
На секунду в его взгляде проскользнуло озорство увлечённого спором мальчишки, а затем внезапно погасло. Подтянув трико, он прошёл внутрь гаража и деловито постучал костяшками по крышке капота, точно проверяя, пусто ли под ним, или нет.
– Мда-а-а, – протянул он, проводя пальцем по пыльной крыше. – Я думал состояние будет получше…
– Да грязная просто, – сказала Агата.
– Грязная – не то слово, – бубнил Андрей, заглядывая в салон через стекло.
Он медленно обошёл «УАЗ», потирая пальцем то там, то здесь.
– Вообще тачка огонь по сохрану, – вслух думал он. – Только обвес этот… Брутально, конечно, но углы пластиковые сниму, да и лебёдка мне не нужна. В круг затонирую и вот сюда наклейку с короной и граффити, чтобы сразу понятно было!
Он шлёпнул ладонью по верхней части лобового стекла и, довольный своей идеей тюнинга, взглянул на Агату, ожидая ответной улыбки. Ту его представления о прекрасном не впечатлили.
Не смутившись, он открыл водительскую дверь, пощупал панель, подёргал рычаг коробки передач.
– Магнитолу эту древнюю, конечно, в утиль сразу, – цокнул он языком. – Твои старики что, кассеты слушали? У моего бати в детстве уже флешка была. Захерачу норм музон с усилком и сабом в багажник.
Захлопнув дверь, он попинал спущенные колёса.
– Целые хоть? – спросил он.
Агата пожала плечами.
– Насос-то есть?
Снова она не знала ответа. Тогда Андрей открыл багажник и, покопавшись там, извлёк автомобильный компрессор. Покрутил провода, вставил в розетку прикуривателя, после чего открыл капот и заменил стоявший там аккумулятор на свой.
– Ключи? – попросил он.
Включив зажигание, Андрей начал накачивать колёса одно за другим. Компрессор равномерно жужжал. Стрелка манометра уверенно поднималась.
– Там в багажнике, кстати, хлам какой-то, – проговорил Андрей, перекрикивая компрессор. – Выбросить, или заберёшь?
Обойдя машину, Агата заглянула в багажник и увидела бесформенную от напиханных внутрь бумаг и оборудования картонную коробку. Поднять самостоятельно её не получилось.
– Оставь тут, я разберу, – попросила она.
Андрей легко переместил коробку в дальний угол – туда, где ещё час назад лежала гора мусора. Покончив с накачкой колёс, он со второй попытки завёл двигатель и с удовольствием поиграл педалью газа. Гараж сразу наполнил едкий запах выхлопа. Двигатель смолк.
– Ну что, сестрёнка, буду брать, – оповестил Андрей. – Уступишь сотку по старой дружбе? Так-то тачка возрастная…
– Цена названа, – оборвала его Агата.
В её голосе не было ни злости, ни сомнения – только непробиваемая уверенность. Она выдержала его взгляд – такой же, какой ей приходилось видеть в детдоме в первые дни, взгляд человека, считающего тебя слишком слабым для противостояния. Наконец Андрей, усмехнувшись, махнул рукой.
– Ладно, Агат, не газуй, возьму как есть, – сдался он, открывая на смартфоне «Госуслуги». – Лавандос у Наташки лежит, всё по-честному.
Агате пришло уведомление о передаче денег за машину.
– Подпишу, как заберу деньги, – сказала Агата, убирая телефон.
– Тебя подвезти? – в шутку предложил Андрей.
– Нет, спасибо, мне ещё тут прибираться, на автобусе доберусь.
Захлопнув дверь, он посигналил на прощание. Машина с рёвом выкатилась из гаража и скрылась за поворотом. Наступившая после тарахтящего мотора тишина показалась тяжёлой, давящей.
Не двигаясь с места, Агата смотрела в пустой гараж, в углу которого серела одинокая грязная картонная коробка. Гул двигателя удаляющегося авто сменился другим – нарастающим в ушах, идущим от озера. Агата шагнула в гараж. На самом верху коробки лежала папка с вытертым корешком и оторванным уголком. На обложке едва просматривался побледневший синий логотип Российской академии наук. Под ним удалось прочесть: «Карельский научный центр РАН» и «Карельская геофизическая экспедиция при ИФЗ РАН», а ниже – «Радиоволновые методы разведки».
Взяв её в руки, Агата увидела сшитые нитками таблицы с датами, временем, и буквенными комбинации, расположенные в хаотическом порядке. Среди непонятных аббревиатур она прочла «БОБРОКОТ», «СТИРОЛЬНЫЙ», «ДУЧЕ», «ВЕКОЛОРД» и «ХРЮКОСТЯГ».
Подобными записями заполнили всю папку. В следующей встречались похожие слова – какие-то настоящие, а какие-то точно выдуманные или слепленные из других. Только в этот раз их структурировали по датам. Последней страницей оказалась свёрнутая вчетверо карта местности вокруг Онежского озера. На ней от Калмаранты расходились нарисованные вручную чернилами разного цвета радиальные линии. Пространство между частью из них заштриховали.
Третья папка содержала всё те же буквенные комбинации, выстроенные в алфавитном порядке. Чуть меньше половины страниц в ней занимали укрупнённые участки карты.
Бегло пролистав веером ещё пару папок, Агата повертела в руках несколько печатных плат с припаянными к ним проводами, лампочками и переключателями. Всё походило на старые рабочие записи и запчасти от аппаратуры отца. Вряд ли они ему теперь могли понадобиться.
За один раз вынести всё это было невозможно. Агата набрала увесистую стопку из записей, складывая папки себе на предплечье, точно дрова, и поднялась. Как раз в тот момент, когда за стеной послышались мальчишеские голоса. Через вентиляционное отверстие ей прямо в лоб прилетела пластиковая бутылочка от сока.
– Эй, вы охренели там?! – крикнула Агата.
Бросив папки на пол, она подхватила бутылку и выбежала на улицу. В щели между гаражными боксами мелькнула компания подростков. Они шли как раз в сторону мусорных баков. Агата поспешила им навстречу.
По тропинке от остановки неспеша двигалась группа из пяти подростков с виду лет пятнадцати-семнадцати. За спинами у них возвышались массивные туристические рюкзаки. Ребята о чём-то оживлённо спорили.
– Вы чего мусорите, негодяи? – пристыдила их Агата.
Она, держа бутылочку двумя пальцами за крышечку, демонстративно занесла её над контейнером и отпустила.
– Вот так не судьба было сделать?
– Простите, я не подумал, – сказал худой и высокий парнишка.
– Не знали, что тут мусорка, не местные мы… – начал второй в белой кепке с серой эмблемой, ростом ниже всех остальных.
Бледный как тесто парень с наглым выражением лица, судя по всему, лидер компании, пихнул его локтем в бок. Обладатель кепки крякнул и потёр ушибленное место.
– Вы граффити хоть уберите со стены, – хохотнул заводила. – А то так и манит.
– Ну или решётку поставьте, – добавил высокий. – Я не специально.
– Ладно, – махнула рукой Агата. – Проехали.
Она прошла мимо компании, направляясь к задней части гаража, чтобы посмотреть, о каком граффити говорили подростки. Однако далеко уйти не успела.
– Ну и хрюкостяг же ты, Игорян, – буркнул заводила. – Палишь только нас.
– Да пошёл ты, боброскот, – ответил высокий, который оказался Игорем.
– Что ты сказал?! – обернулась Агата.
– Да он не вам! – заверил заводила.
Агата подлетела к Игорю и схватила его за лямки рюкзака. От неожиданности другие подростки отскочили в сторону.
– Боброскот, да?! – допытывала Агата.
– Да не про вас…
– Где ты слышал это слово? – не унималась Агата. – Боброскот, хрюкостяг – что они обозначают?
– Да успокойтесь вы, – отпихнул её заводила.
Ребята сгрудились вокруг Игоря, готовые защищать его. Кто-то даже достал из кармана перцовый баллончик, но применять его не спешил – уверенности в его лице не хватало.
– Больная, оставь нас в покое, – выступил вперёд заводила. – Эти слова – сообщения «Жужжалки».
– Что ещё за «Жужжалка»? – переведя дыхание и отступив, спросила Агата.
– Военная радиостанция «УВБ-76», – сказал молчавший до этого носатый парень.
– А мы как раз идём… – начал коротышка в кепке.
Договорить ему не позволил подзатыльник заводилы. Вышло так сильно, что у того аж кепка слетела. Отзвук шлепка затерялся где-то в гаражах.
– Завались! – рявкнул заводила, разворачиваясь в сторону озера. – Всё, пошли.
Парень уверенно шагал. Его туристическая сидушка, раскрашенная под кинохлопушку, довольно быстро удалялась.
И они поспешили за лидером, несколько раз оглянувшись на Агату. Та подняла с травы кепку с эмблемой в виде смайлика-истукана и протянула отставшему коротышке. Он излишне нервно выхватил её, а затем побежал за остальными, потирая затылок. Когда он пробегал мимо деревянного пирса, со стоящего на нём стула поднялся бормочущий что-то дед Матвей.
Уходя, краем глаза Агата заметила какое-то движение в окне квартиры на втором этаже своего дома. Но когда она повернулась, не увидела ничего кроме колышущейся занавески.
Посреди гаража валялись разбросанные папки с записями странных военных сообщений. Но её отец к армии никакого отношения не имел. Агата опустилась на корточки и подняла отвалившуюся от переплёта пачку листов.
Записанные на них слова теперь уже не казались бессмысленными, а стали вызывать чувство какого-то смутного узнавания. Появилось обманчивое понимание скрытого шифра, будто вот-вот могла открыться истина, но всё никак не приходила.
Перед глазами мелькали «ПУПСОЛЁТ» и «КУБОКИТ». В них врезались казавшиеся инородными «НАНАЙКА» и «ШЕЛЬМА». Фоном тянулись невзрачные «АЗБУКА», «ПУЧОК» и «ТЕНДЕР».
Вернувшись к коробке, Агата увидела скрытый ранее под аккуратными стопками папок Российской академии наук хаос. На дне коробки покоился настоящий свал мыслей из тетрадей в потрёпанных разноцветных обложках, исписанных стикеров, испещрённых дрожащими от напряжения линиями листов скомканной миллиметровки.
Схватив первую попавшуюся, она увидела, как среди ровных колонок цифр и формул теснились попытки разгадать передаваемые «Жужжалкой» слова. Агата прочитала пару строк: «МЫСОВЬЮК: юкать = стучать/звать. Мыс – точка призыва?» и «ЛЕСОЛЁД – точка перехода? Ледяной портал в лесном массиве (см. схему 7-Т)». Попалась расшифровка и уже знакомого слова: «БОБРОСКОТ: бротос (др. греч. «смертный») + скотос (др. греч. «тьма») – тень мертвеца?»
Слова словно пульсировали на бумаге, настойчиво требуя смысла, но отказываясь складываться во что-то логичное. Агата листала. За словесной белибердой следовали схемы. Но это были уже не научные наброски, а бредовые видения сходящего или уже сошедшего с ума радиоинженера.
В тетрадях катушки индуктивности сплетались с околоруническими символами. Обозначения антенн треугольными стрелками стремились к уходящей в воронку спирали, которая дрожащей рукой была обозначена как «Туонела».
Попалось и названное подростками упоминание радиостанции «УВБ-76». Ниже в столбик выстроились обозначение частот:
– 13875 кГц АМ (АЗЕ) [3-я гармоника];
– 9250 кГц АМ (АЗЕ) [2-я гармоника];
– 6998 кГц АМ (АЗЕ);
– 5310 кГц АМ (АЗЕ);
– 5211 кГц АМ (АЗЕ);
– 4625 кГц АМ (АЗЕ) [основная] – карельский портал.
Последняя частота 4625 кГц была обведена вокруг несколько раз красным фломастером.
Следующая тетрадь хранила хаотичные размышления, записанные вразнобой – правильно и вверх ногами, по диагонали и вертикально. При прочтении одной из таких мыслей у Агаты похолодели пальцы:
«Это не слова, а обрывки мыслей находящихся по ту сторону. Разломы говорят с нами на их языке. Расшифровка – ключ к двери. Но кто запёр её изнутри?»
Через пару страниц взгляд уцепился за ещё более леденящие слова, разбросанные по листу:
«Свету не найдут», «Разлом принял её тело как плату за проход», «Ключ в частотах повернулся один раз», «Для второго нужен резонанс» и «Сигнал подавляет Агата».
Агата отбросила тетрадь, точно почувствовав морозное покусывание от влажной бумаги. Заржавленная скоба развалилась, и листы рассыпались по бетонному полу. В грязи улеглись безумные формулы мысли и признания её безумного отца. В детстве казалось, он искал маму, но что, если он, наоборот, не давал её найти?
– Нет, – шепнула под нос Агата, противясь своим мыслям. – Нет-нет-нет, всё не так.
Упав на четвереньках к разбросанным листам, она начала хватать один за другим, пытаясь отыскать так перепугавшую её страницу. Но попадались лишь бесполезные «КОФРОШЛЯХДЕКТЯРНЫЙ», «ДЖИПОВНУКУКОСОТЮЛЬ» И «ГРЕХРЖЕВОГЕРЦ», схемы плат для неизвестных устройств, новые карты глухих мест, уже полностью нарисованные от руки.
Она верила, что отец сможет объяснить свои записи и в них не окажется ничего ужасного.
Наконец, она увидела то, что искала – «Свету не найдут». Сжав в руке лист, Агата вскочила и, даже не закрывая ворота, побежала к дому. Ещё никогда в жизни так быстро она не бегала – сама не заметила, как влетела в подъезд и вставила ключ в скважину. Хотелось побыстрее услышать опровержение своих жутких догадок. Распахнув дверь, Агата закричала.
Отец лежал рядом с поваленным креслом посреди коридора, а сверху на нём валялись его радиостанция, колонки от неё и ещё какие-то неведомые устройства. Всё это вывалилось из открытой кладовки, в которую, похоже, Борис Афанасьевич полез целенаправленно.
Возникший в гараже при виде безумных записей страх уступил место волнению. Агата рухнула на колени рядом с отцом, ощупывая его, и обомлела – без видимых повреждений, за исключением небольшой шишки на лбу, тот прижимал к уху наушник и сосредоточенно глядел на шкалу радиочастот, которую успел настроить на 4625 кГц. Метнув взгляд к Агате, он медленно поднёс к губам указательный палец свободной руки.
Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-03-ГУЛ-14]
Частота: 4625 кГц
Время передачи: 09:22
СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:
//[Начало записи]
/Стандартный фоновый гул низкой частоты. Пульсовидная амплитуда. Длительность: 2 минуты 7 секунд.
/Гул обрывается. Звук дискового набора. Тишина. Длительность: 17 секунд.
//[ДИКТОР]
*Николай, Анна, Иван, Михаил, Иван, Николай, Анна [НАИМИНА];
*Николай, Анна, Иван, Михаил, Иван, Николай, Анна [НАИМИНА];
*Два-Шесть, Семь, Семнадцать, Шестнадцать, Двадцать [26-7-17-16-20];
*Павел, Яков, Татьяна, Иван, Григорий, Леонид, Анна, Семён [Пятиглас];
*Дмитрий, Василий, Ульяна, Павел, Анна, Роман, Анна, Ольга, Роман, Татьяна [Двупараорт];
*Константин, Анна, Дмитрий, Анна, Василий, Роман [Кадавр];
*Семён, Леонид, Елена, Дмитрий, Ольга, Василий, Иван, Цапля, Анна [Следовица];
*Николай, Анна, Иван, Николай, Елена, Иван краткий [Наиней];
*Девятнадцать, Двадцать, Восемнадцать, Один, Пятнадцать, Десять, Два-Четыре. Три-Один, Двадцать, Шестнадцать [19-20-18-1-15-10-24. 31-20-16].
/Жужжание. Магнитный импульс. Тестовый гудок. Длительность: 54 секунды.
//[Конец записи]
ШИФР:
Дежурный 1175: Пять голосов. Четыре сердца. Одно тело на возврат. К заморозкам.
ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:
На протяжении всей записи наблюдается нетипичный гул с резкими скачками частоты. Скрытые послания выявить не удалось. Внесено в журнал наблюдений за номером 334-НА.
Часть вторая: Белый шум
1
Пройдя мимо «Райпо», Агата повернула возле столба в тупиковый проулок. Как и говорила тётя Наташа, дорогу преградила огромная яблоня. Её ветви согнулись над тропинкой под тяжестью налившихся краснобоких плодов, ярких, точно с картинки. Чтобы пройти к дому, пришлось наклониться.
Едва ветви остались позади, путь заслонил седой алабай с обрывком цепи на ошейнике. Его морда оказалась на расстоянии локтя от лица Агаты. Та протянула ладонь, чтобы погладить пса, но он в ответ ощетинился. Шерсть словно наэлектризовало, а обвислые щёки подались вверх.
– Не бойся, – шепнула Агата.
Однако пёс уже пятился назад, горбя спину и вжимая уши. Заскулив ушибленным щенком, алабай вжался в дверь кособокого одноэтажного домишки. В ту же секунду створку открыли. Едва не сбив хозяйку, пёс рванул в темноту дома.
