Возвращение

– Я и не думал, Тамара, ты что!

Илья действительно не посмел бы обвинить никого из персонала “Белого ириса” в том, что люди не покинули рабочие места, кормившие их семьи, только из-за слухов о грязных махинациях, в результате которых отчим прибрал к рукам наследство умершей жены. Наоборот, благодаря их честному и самоотверженному труду отель не уронил планку и вернулся в руки Вышинских по-прежнему прибыльным и с той же репутацией, какую создали ему Регина и Станислав, отец Ильи и Златы.

– Словом, Машеньке нелегко пришлось, – продолжала повествовать Тамара. – Потом один за другим старики ушли, и осталась она сама по себе… Учиться уж не могла, некогда было, так что устроилась в клининговую компанию, где и работала много лет. Со мной связи не прерывала, по сей день дружим.

– А как она у Иры Савицкой в домработницах оказалась?

– Да как… – Тамара опять вздохнула. – Уволили ее, она ко мне и обратилась. Мол, не ищет ли кто помощницу по хозяйству. Готова была хоть в уборщицы – деньги-то нужны… Я тогда уже здесь жила. Спросила Злату, та пошукала по знакомым, и оказалось, что этой самой Ирине требуется такой человек. Надежный, ответственный и чтобы один и тот же, а не как в клининговых конторах: кого пришлют – того пришлют.

– А почему Машу уволили? – полюбопытствовал Илья.

Не то чтобы это казалось ему важным, просто хотелось узнать о Машиной жизни все до мельчайших подробностей, а еще у него сохранялось стойкое ощущение, будто Тамара чего-то не договаривает.

– Да я сама не знаю. – Тамара пожала плечами. – Она упоминала, что болела много в те годы. Тогда все болели, Илюш, зараза страшная людей косила…

Он кивнул и тут опять почувствовал знакомый холодок. Повел плечами, надеясь отвести неведомую беду, и сосредоточился на беседе.

– А как вообще жизнь у нее сложилась? Замуж вышла?

Тамара быстро глянула на него и отвела глаза.

– Нет.

– Что же, так и живет одна? – Илье стало грустно от этой мысли.

Ведь Маша, на его взгляд, достаточно привлекательна. Даже сейчас, несмотря на скромную одежду и не слишком ухоженный вид, она остается красавицей. Почему же никого не появилось?

Тамара внезапно вскочила и принялась убирать со стола.

– Поздно уже, а мне завтра вставать рано, завтрак готовить, Златке помочь надо… Давай закругляться и спать!

Илья оторопел: она даже не пыталась скрыть, что просто-напросто уходит от разговора, не желая отвечать на неудобные вопросы! Только он никак не мог понять, что из спрошенного им вызвало такую реакцию. Увольнение Маши? Отсутствие у нее семьи? Сам черт не разберет этих женщин. Но не ругаться же с Тамарой, в самом деле!

А секунду спустя Илья ощутил злость и обиду. Не хотят говорить – и черт с ними обеими! Если у Маши проблемы, он мог бы помочь, но раз она молчит да еще Тамару в союзницах держит, то так ей и надо. Пусть сама разбирается. Их отношения в прошлом, они друг другу ничего не должны, у него своя жизнь, у нее своя. Значит, так тому и быть!

Приняв решение, Илья, казалось, успокоился, но наутро любопытство с новой силой принялось терзать его, и даже теперь, в постели со сногсшибательной женщиной, не получалось выбросить Машу из головы.

С глубоким сожалением он заставил себя отлипнуть от Ирины и встал. Она перекатилась на бок и подперла одной рукой голову. Илья посмотрел на нее и чуть не завыл от восхитительного зрелища, но рефлексировать было уже невмоготу.

– Поднимайся, красивая, поедем кататься, – проворчал он, проклиная все, что не давало ему просто наслаждаться моментом.

***

Брак Златы и Михаила зарегистрировали прямо в отеле “Белый ирис”, и там же и отпраздновали. Банкет вышел по-семейному уютным. Кроме Ильи, Ирины, Андрея и Тамары среди гостей не было никого из тех, кого Вышинские знали до своего бегства из города, зато собрались люди, последние десять лет трудившиеся бок о бок со Златой и от всей души радующиеся за нее. Беспрестанно звучали поздравления, трогательные тосты и веселые крики “горько!” Под конец вечера невеста жаловалась на то, что у нее губы распухли от нескончаемых поцелуев, а жених подсчитывал, сколько проглотил помады. Тамара не могла сдержать слез умиления, при этом старательно избегая оставаться с Ильей наедине. Он отлично видел все ее маневры, но решил, что свадьба сестры не место для выяснения отношений и дознаний.

Злата была великолепна. Илья знал, что она отчаянно не хотела надевать белое, но подходящих моделей среди платьев других цветов не нашлось, а заказать наряд у портнихи Злата вовремя не догадалась. Ее долго убеждали согласиться хотя бы на примерку, и надев очередной зефироподобный шедевр, она сдалась. Элегантное, мягко облегающее стройную фигуру платье смотрелось изумительно, и сама Злата выглядела в нем лет на десять моложе. Илья не мог наглядеться на сестру: будто и не было в ее жизни всех этих скитаний и страшных утрат. Хоть бы Михаил оказался нормальным мужиком, и все у них сложилось! Украдкой покосившись на Андрея Балашова, Илья грустно улыбнулся. Не зря ему всегда казалось, что друг неровно дышит к Злате. Сейчас у Балашова на лице читались все чувства и к ней, и к ее новоиспеченному супругу, и если среди первых преобладали нежность и восхищение, то на Михаила Андрей смотрел исключительно недобро. Тем лучше. Значит, за Злату в случае чего вступятся уже двое, так что Деденеву придется стать идеальным мужем.

Праздник постепенно завершался. Распрощавшись и расцеловавшись с гостями, новобрачные скрылись в лифте, мгновенно унесшем их наверх в свадебный люкс. Андрей, как всегда не пивший ни капли спиртного, вызвался отвезти Тамару домой в поселок, но она замахала руками:

– Ты что удумал, в такую даль из-за меня ехать! Вот если до квартиры добросишь, буду благодарна. Ты, Илюш, куда?

Илья, ощутив, как пальцы Ирины нежно поглаживают ему загривок, с готовностью ответил:

– Мы с Ирой к ней на такси.

Поймав осуждающий, как ему показалось, взгляд старушки, он подмигнул ей и, пожав на прощание руку Балашову, отбыл вместе с Савицкой.

Уже сидя в машине, Илья вдруг понял, какая деталь не давала ему покоя весь вечер: на банкете не было ни одного гостя со стороны Михаила, кроме тех, с кем он успел сблизиться в отеле. Никого из его семьи или друзей из родных мест. Странно. Михаил так одинок или намеренно скрывает от жены и ее брата свое прошлое? Обдумать это Илья не успел, потому что Ирина принялась отвлекать его поцелуями и нашептывать в ухо что-то бессмысленное, но безумно возбуждающее…

***

Очередное утро в минималистичной обители Савицкой началось не с привычных уже медитативных мелодий, а с ругани. Открыв глаза, Илья не сразу понял, что слышит, но потом разобрал слова:

– Да вы знаете вообще, сколько она стоила?!

– Я возмещу, Ирина Львовна…

– Вам и за сто лет не заработать таких денег!

– Простите…

Маша! Илья мигом вскочил на ноги и чертыхнулся: опять вся одежда где-то там! Как отучить Ирину от дурацкой традиции запрыгивать на него в порыве бешеной страсти прямо на пороге квартиры?

Он подкрался к двери, ведущей из спальни в гостиную, и прислушался. Ирина отчитывала Машу, а та оправдывалась. В узкую щель была видна фигура Савицкой, держащей в руках какой-то предмет. У ее ног лежали непонятные черепки. Маша стояла напротив, обхватив себя руками, и вид у нее был до того несчастный, что у Ильи заныло сердце. Что бы она ни натворила, нельзя же унижать и пугать человека! Он помнил Машу высокой и статной, а сейчас она так сгорбилась, что казалась на голову ниже своей нанимательницы.

Илья высунулся в гостиную и громко позвал:

– Ирина! Будь любезна, подай мне одежду!

Завидев его, Маша вжала голову в плечи и метнулась куда-то в сторону. Через минуту она появилась вновь с совком и веником и принялась сгребать черепки с пола.

Ирина со снисходительной улыбкой вручила Илье требуемое и проворковала:

– Ты невероятно страстный, котик… Скидываешь с себя все за километр до постели!

Подавив ехидный смешок, Илья промолчал. Это он-то котик? А кто тогда сама Ирина, больше всего как раз и напоминавшая похотливую мартовскую кошку, самку, готовую на все, ради секса?

Маша закончила уборку и молча ждала, когда Ирина повернется к ней. Та окинула ее надменным взглядом и велела:

– На сегодня вы свободны, Мария.

– Завтра как обычно? – в голосе Маши прозвучала не то что надежда – она просто-таки умоляла позволить прийти, чтобы заработать хотя бы те небольшие деньги, что Ирина платила ей.

– Доброе утро, Маша, – поздоровался Илья, выходя в гостиную уже одетый.

Та робко ответила:

– Доброе утро, Илья Станиславович.

Это обращение по имени-отчеству тоже резануло. Маша звала его так лишь в присутствии гостей отеля или кого-то из персонала. Наедине они, конечно, были Ильей и Машей.

– Идите уже! – Ирина с выражением полнейшей скуки на лице махнула рукой и продефилировала на кухню.

Маша бросилась в прихожую, быстро накинула куртку, натянула ботинки и через минуту исчезла. Разыгравшаяся сцена оставила в душе Ильи неприятный осадок.

– Мне кажется, ты слишком высокомерна и резка с ней, – высказался он, когда Ирина поставила на стол две чашки американо и принялась вынимать из холодильника продукты для завтрака.

Услышав слова Ильи, она изумленно уставилась на него.

– Она разбила коллекционную фарфоровую вазу. А я так долго искала ее! Не представляешь, как трудно вписать декор в мой интерьер.

Вышинский хмыкнул: это уж точно. В склеп вообще мало что вписывается!

– И еще сказала, что возместит! Ну не дура? Да разве что почку продаст! И то вряд ли ее потроха столько стоят…

Илье стало противно, и он перебил Ирину:

– Маша не рабыня. Она работает для тебя, так имей уважение. Если эта ваза была тебе дорога, я найду похожую! Хочешь?

Глаза Ирины сузились.

– А что это ты защищаешь какую-то уборщицу?

– Не какую-то. Я знаком с Машей: она работала в нашем отеле еще при маме.

Савицкая поджала губы и задрала подбородок, не отрывая взгляда от его лица. Стало неуютно, но Илья выдержал. Он ожидал, что сейчас Ирина пристанет с расспросами, заподозрив его в близких отношениях с Машей, что было бы естественно. Ирина, однако, не проронила ни слова и больше к разговору о случившемся не возвращалась. Илья тоже счел за благо молчать. Он уже пожалел, что сболтнул о знакомстве с Машей: кто знает, как Ира отыграется на несчастной домработнице, которой и так некуда деваться?

ГЛАВА 7

Шли дни. Злата и Михаил, как и было решено, после свадьбы никуда не поехали, но неделю отпуска все же взяли, проведя его в загородном доме и посвятив это время исключительно друг другу. Тамара в разговорах с Ильей, перебравшимся в город, беззлобно именовала их кроликами и выражала скромную надежду, что и сам Илья однажды женится вновь. Только “на хорошей женщине, а не на этой аистихе!” Не любила Тамара Ирину, и все тут. Илья только посмеивался, но не пытался ее переубедить.

О Маше он по-прежнему ничего не знал, а теперь еще и не встречал ее больше, потому что с того дня, как занял городскую квартиру Вышинских, перестал ездить к Ирине, предпочитая миловаться с ней у себя. По сравнению с неуютным и холодным, как граненый стакан, жилищем Савицкой, нынешнее прибежище нравилось Илье гораздо больше. Ирина, правда сетовала, что привыкла заниматься йогой совсем в другом интерьере, но услышав от любовника, что он не желает ночевать в ее “казарме”, прикусила язык и смирилась. Это удивляло Илью, потому что Ирина не походила на женщин, беспрекословно подчиняющихся мужчине. С другой стороны, ей ведь уже тридцать семь, а семьи нет, и из кандидатов в мужья один Илья и имеется…

На вопросы о личной жизни Ирина отвечала неохотно: замужем не была, но долго жила с мужчиной, которому обязана успешной карьерой. Потом сожитель в силу обстоятельств, не совместимых с жизнью, покинул бренный мир, оставив возлюбленной дарственную на квартиру и кругленький счет в банке. С тех пор Ира жила и не бедствовала, но лишь встретив Илью, поняла, что не все измеряется деньгами.

Она была умна и не заговаривала ни о браке, ни даже о том, чтобы просто съехаться. Илья полагал, что атака начнется спустя пару месяцев, однако ничего по этому поводу не загадывал. Как знать, возможно, к тому времени он уже и сам будет рад жить с Ирой и даже жениться на ней. Пока что никаких особых чувств к Савицкой он не испытывал, но отлично проводил с ней время в постели, да и собеседницей Ирина была интересной. Казалось бы, чего еще желать?

А потом позвонила Тамара.

***

– Илья… – ее голос в телефонной трубке звучал растерянно и нерешительно.

Она будто и не хотела говорить, но иного выхода не было.

– Что-то случилось, Тамара? – встревоженно спросил он. – Со Златой?!

– Нет, это о Маше… – Женщина опять замолчала, и Илью охватило раздражение. – Да хватит мяться и скажи нормально! Я же чувствую, вы обе от меня что-то скрываете!

– Ирина ее уволила.

– За что?!

– Маша что-то там разбила… Какую-то очень дорогую вазу.

– Я знаю, но это случилось почти три недели назад!

Тамара замолчала, и Илья, потеряв терпение, рявкнул:

– Значит, сейчас ты все мне объясняешь, потом даешь точный адрес Маши, а то я не помню, как идти к ее дому. Давай, Тамара, слушаю!

Через минуту он все понял, и накатила волна негодования: Ирина таки отомстила, по-другому и не назвать!

Оказывается, Савицкая нет-нет да и попрекала домработницу разбитой вазой: о компенсации не заговаривала, но в напряжении держала. А недавно Маша простудилась и в один из дней так плохо почувствовала себя, что не смогла выйти на работу. К сожалению, именно тем вечером Ирина ждала каких-то важных гостей, ради которых квартира обязана была сверху донизу сиять и скрипеть от чистоты, и тут уж никакие извинения не помогли – Маше указали на дверь. Всю зарплату за отработанное время, конечно, выплатили, но надолго ли хватит этих денег?

Илья не мог понять, почему Ирина так поступила. Любой может заболеть. Нельзя уволить человека, потому что сорвались твои планы. Вычти из зарплаты, найди разовую замену, но не выгоняй! Уже на подходе к дому, где жила Мария, его вдруг озарило. Вернее, посетила догадка, но ее легко было проверить не сходя с места.

Илья достал мобильник и набрал номер сестры. Злата ответила моментально – видимо как раз в эту секунду залипала в соцсетях.

– Привет, дорогая, как дела? – любезно поприветствовал ее брат и, выслушав, как все замечательно, сразу перешел к делу.

– Скажи, Ира случайно не расспрашивала тебя о Маше Гордеевой? Это ее домработница…

– Я знаю, кто такая Гордеева! – со смехом перебила Злата. – Забавно, что ты спросил: как раз недавно Иришка очень ей интересовалась, и я честно все сказала.

– Что именно? – уточнил Илья невесело, потому что и сам уже знал ответ.

Злата была в курсе его короткой связи с Машей: узнала о ней перед самым отъездом, причем Илья признался сестре, что давно был влюблен в горничную и их отношения для него очень важны. И если Злата все именно так Савицкой и описала, то нечего удивляться, что та озверела и уцепилась за самый ерундовый повод, чтобы уволить Машу, задев ее побольнее.

– Илья, – сказала Злата с упреком, – тебе не кажется, что, будучи в отношениях с женщиной, некрасиво занимать сторону бывшей подружки в споре между ними?

– Я не знаю, что там наплела тебе Ира, – процедил Илья, – но ничью сторону я не занимал, а лишь попросил ее по-человечески относиться к окружающим. Она повела себя гадко!

Не став слушать возмущенные восклицания сестры, он дал отбой и со злостью сунул аппарат в карман, чуть не проделав в нем дыру. Вдох, выдох, надо успокоиться, чтобы не являться к Маше взбешенным.

Подходя к подъезду, Илья увидел, что оттуда с трудом выходит, опираясь на трость, древняя старушка. Он галантно придержал для нее дверь, чем заслужил порцию благодарности и комплиментов отдельным представителям нынешней молодежи, а заодно избежал расспросов о том, куда, к кому и зачем путь держит.

Лифта в доме, конечно же, не было, а жила Маша на пятом этаже. Илье подняться было нетрудно, но как это удается пожилым жильцам? Таким, например, как встреченная им бабуля? Вышинского всегда интересовало, чем думали строители пятиэтажек в советское время, не предусмотрев в зданиях лифты: люди неизбежно стареют, а значит, с возрастом лишаются возможности выйти на прогулку и сходить в магазин. Надежда, стало быть, на родственников? Они есть не у всех. Вот у Маши, например, никого нет, а она заболела. И кто купит ей лекарства? Кто принесет продукты и сварит суп? Или предполагалось, что стариков и немощных будут опекать социальные работники? Всех поголовно и в лучшем виде? Илье даже смешно стало от этой мысли.

Вот и дверь Машиной квартиры. Что он ей скажет? Как объяснит свой визит? Ох, дурак, ну что за дурак! Почему это так его беспокоит? Разве не важнее убедиться, что все в порядке, и предложить помощь? Так он и поступит! Зачем скрывать правду от себя самого? Со дня их встречи в квартире Ирины Илья то и дело возвращался в мыслях к Маше. К их прошлому и настоящему. Так почему он сейчас тщательно врет самому себе, оказываясь признать, что она все еще небезразлична ему?

Палец нажал на кнопку звонка, и за хлипкой деревянной дверью, изнутри наверняка обитой дермантином для звукопоглощения, послышались шаги. Уверенные, быстрые, довольно тяжелые. Не успел Илья удивиться, что хрупкая женщина, лежащая с температурой, способна так быстро передвигаться и громко топать, как дверь распахнулась, и Вышинский от неожиданности отступил назад: в проеме стояла вовсе не Маша…

***

Вот уж кого-кого не ожидал Андрей встретить в больничном коридоре, так это Злату Вышинскую. Он по привычке называл ее про себя только так, по девичьей фамилии, потому что внутренне отказывался мириться с обоими ее браками.

А вот помешать их заключению никак не мог.

Сам Балашов был единственным ребенком в семье и, мечтая о братишке или хотя бы сестренке, отчаянно завидовал другу Илье. Бывая в гостях у Вышинских, он обязательно уделял время и Злате. Пока она была маленькой, Андрей с удовольствием возился с ней, играя в паровозики или собирая конструктор, которые девочка любила, как ни странно, больше кукол. Потом она подросла, завела подружек, подолгу где-то пропадала с ними, и общение постепенно сошло на нет, но Андрей все равно встречал ее, приходя к Илье, и по мере взросления Златы все чаще задерживал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. Симпатичная живая девочка превратилась в красивую девушку, и Балашов начал ловить себя на мысли о том, что у нее наверняка есть поклонники, но ему это почему-то неприятно. Он одергивал себя: “Дурак, у тебя интернатура, нагрузка кошмарная, и ты, в конце концов, взрослый парень, а она ребенок почти!” Так Андрей и не признался в своей симпатии ни Злате, ни тем более Илье.

Конечно, он всегда был готов броситься на помощь по первому зову, что и сделал, когда Злата угодила в больницу, узнав о смерти сына. Поддерживал как мог, оберегал… И молчал о чувствах, которые с годами никуда не делись, а только крепче стали. Монахом Балашов, разумеется, не жил, и Злата не была даже первой его любовью, поэтому он никак не мог взять в толк, почему зациклен на ней, но так уж случилось: Андрей был влюблен – беззаветно, безответно, безнадежно.

Он, в общем-то, даже собирался признаться Злате, но как раз случился у них спор из-за ее отчима. Она отказывалась понять, почему Балашов продолжает исполнять свой врачебный долг по отношению к человеку, совершившему столько зла, а он не сумел ей объяснить, что не готов пойти на преступление и тем более не способен предать собственные моральные принципы. Друзьями они, конечно, остались, но признание в любви пришлось отложить на неопределенный срок. А потом появился Михаил Деденев, обаял Злату, и вновь Андрею оставалось лишь молча наблюдать за тем, как женщина его мечты отдает руку и сердце другому…

– Привет! – Балашов с улыбкой коснулся плеча Златы, которая не заметила его, погрузившись в изучение какой-то бумажки, по виду напоминавшую протокол врачебного осмотра.

От неожиданности она подпрыгнула и спрятала документ за спину, но Андрей успел-таки углядеть печать и подпись лучшего в их клинике гинеколога и сразу погрустнел: понятно, Злата снова задумалась о детях. Почему бы и нет? Возраст позволяет, главное, чтобы медицинских противопоказаний к беременности не было, но тут ей, скорее, кардиолог понадобится.

– Здравствуй, Андрей, – ответила Злата.

Как-то она холодновата, подумалось ему.

– У тебя все в порядке? – спросил он обеспокоенно. – Помощь не нужна?

– Твоя, слава богу, нет. – Злата, конечно же, имела в виду, что онколог не требуется, но ее слова прозвучали двусмысленно, и она, покраснев, добавила: – Прости, не то хотела сказать…

– Да я понял, понял… И рад, что как врач могу быть свободен. Торопишься? Может, кофе? – Андрей предложил это, ни на что не надеясь, но Злата неожиданно согласилась.

– А давай! Я все равно собиралась домой возвращаться, так что никуда не спешу.

У Балашова оставалось буквально полчаса до очередного совещания с заведующими отделениями клиники, и он думал провести их за каким-нибудь важным, но давно откладываемым делом или просто подремав, но ведь это же Злата! Разве он простит себе упущенную возможность хоть недолго побыть с ней?

***

С некоторым удивлением Илья разглядывал высокого худощавого юношу, открывшего ему дверь. На вид лет двадцать, не больше. Открытый доброжелательный взгляд карих глаз, улыбка, ямочки на щеках… Машины ямочки!

– Здравствуйте! – Юноша тоже был удивлен и ждал, что скажет гость.

– Добрый день. А Мария… дома? Гордеева?

Вот так дела! Может, квартирой ошибся?

– Вы из поликлиники? Проходите! Я скажу маме.

Маме? Ничего себе! Он же спрашивал, но Маша так и не рассказала ему о себе, а Тамара только упомянула, что замуж она не вышла. Впрочем, отсутствие мужа никогда не было помехой рождению детей.

Юноша тем временем посторонился, впуская Илью, и куда-то исчез. Как неудобно, надо сказать, что никакой он не врач… Послышались голоса, и паренек возник вновь.

– Вы раздевайтесь! А где же ваш саквояж? Я думал, врачи всегда с чемоданчиками…

– Вы извините, ошибка вышла, – промямлил Вышинский, – я не из поликлиники. Просто мы с Машей вместе работали… Я вот навестить зашел… Меня Илья зовут.

Юноша нахмурился.

– Мама болеет, мы врача ждем.

– Я, собственно, потому и пришел. Общие знакомые сообщили, что Маше нужна помощь…

– Какие знакомые?

А парень-то вон как набычился сразу, подозрительный!

– Тамара…

Илья вдруг понял, что не помнит отчества Тамары, и ему стало ужасно стыдно. В самом деле, он никогда не называл ее полным именем… Тут юноша вновь заулыбался.

– Тетя Тома? Так вы Илья Станиславович?

– Да, – удивленно подтвердил Вышинский.

– Тетя Тома предупреждала, что вы можете зайти. Уж не знаю, в чем там дело, только она сказала, что мама не хочет ничьей помощи, и попросила меня лично обязательно вас впустить.

Илья не знал, что сказать, и юноша тоже молчал, глядя на Вышинского с какой-то потаенной надеждой в глазах.

Крошечная квартира выглядела очень опрятной, но о бедности здесь кричала каждая деталь. Как же, наверное, тяжело Маше пришлось: растить сына одной, ухаживать за больными стариками… Вот почему она никуда не поступила и не выучилась. Всю жизнь в уборщицах у таких, как Савицкая… Но как же сын похож на мать, просто удивительно… Что-то еще скребло… Сколько лет мальчишке?

Тишину нарушили легкие шаги и удивленный Машин голос:

– Даня, что же ты врача не ведешь?

Увидев Илью, она замерла, и на ее лице отразилась настоящая паника.

– Привет, Маша, – сказал он.