Орден

Отец приучил его к тому, что мужчина должен созидать, уметь изобретать, мыслить, работать руками. Вполне ясно что не каждому быть сильным, не каждому быть воином. Но что-то создать должен уметь каждый мужчина. Будь-то предмет искусства или какой-нибудь агрегат или прибор.

Включив лампу, Андрей взял в руки недокрашенную модель самолёта Пе-2. «Красивая «Пешка»», ― думал мальчик. Разглядывание места склейки деталей, проверка разложения покрасочных слоев понемногу отвлекло Краснова от мыслей о Лобовой. Он погрузился в творческий процесс.

Женя, после уроков обычно шёл в спортивную школу «Буревестник» куда был записан в секцию Самбо. Так и сегодня, собрав рюкзак он направился на тренировку.

Поприветствовав разом всех парней в раздевалке, Дёмин переоделся в борцовскую куртку, спортинвные трусы и борцовки. Сегодня должны быть спарринги.

После хорошей разминки, спортсмены расходились по парам на расстояниях одна от другой, чтобы не стеснять себя при отработке приемов и бросков. Женя как всегда встал с рослым и грузным Александром.

– Ну? Готов? – спросил Александр, ― поехали! И оба, в стойке, начали искать подступы друг к другу.

Первым рывок сделал Саша. Попытался схватить обеими руками за грудки. Нет! Женя резко сдернул руки оппонента. Рано! «А! Не хочешь! Тогда так!», ― Саша быстрым движением сделал шаг вперед и в сторону. Поймал в кулак локоть куртки Жени, другой же рукой уцепился за его пояс. По ещё не начатому движению ног Александра, Женя понял – будет подножка! Нет, брат, не сегодня! Резкий разворот на сто восемьдесят градусов, и рука, держащая его за локоть, уже сама зажата в мертвой хватке, а пальцы другой уже за поясом у Саши. Ноги вместе, центр тяжести вперед. Не прикладывая особых усилий, Дёмин поднял Александра на бедро, затем мощным движением, не чувствуя массы противника, бросил партнёра на маты. И лишь только в конце траектории броска чуть ослабил рывок и притормозил руками скорость падения сашиного тяжелого тела, чтобы соперник не сильно ударился. Спортивная этика!

– Сколько же в тебе силы, Дёмин?

– Сколько есть, вся моя!

Соперники пожали друг другу руки и перешли к следующей схватке.

Николай не хотел есть. Он всё думал о происшествии. Его беспокоило сама возможность совершения такого преступления. Вопрос о возмездии не стоял. Оно должно быть неотвратимым! Он прекрасно понимал что добропорядочный гражданин не совершает преступления не из страха наказания, а из страха навести тень позора на себя и близких, лишиться права называться честным. Поэтому ему и не нужны надзиратели. Он сам себе надзиратель. Преступник же боится наказания, и то, если оно действительно пугающее. И уж если негодяй решился на такой гнусный, отвратительный шаг, значит правосудие не достаточно жестоко карает таких как он.

Коля представлял себе убийц Кати Лобовой как отдельный род существ, которые находится в обществе и с усмешкой наблюдают за судебными процессами, задержаниями, вынесениями приговоров. Ухмыляются и глумятся над остальными людьми, над всей правоохранительной системой любой страны. Как призраки, неуязвимые и недосягаемые…

Николай злился. Он вразумил для себя что расправа над преступниками должна быть столь же жестокой сколь и неожиданной для них. Резонансной. Чтобы другим неповадно было! Как это сделать? Коля не знал, но казалось что вот-вот узнает.

Полесов оглядел комнату в съёмной однушке: «Всё чужое, не наше, не моё… Нечего терять…» ― думал Полесов, ― «Чего же тогда сидеть сложа руки?».

В уголке, возле окна стоял небольшой столик, который Коля сам сколотил из досок. Под столиком стояли ящички с каменными брусками и ножами для резьбы по дереву. Когда дед ещё был жив он учил Колю этому ремеслу. Дома хранилось зеркало обрамленное витиеватой дедушкиной резьбой. Мальчик тоже любил вырезать. Часть дедушкиных ножей и других принадлежностей ему достались по наследству. Полесов научился затачивать любой режущий инструмент до такой остроты, что им можно было бы бриться в одно движение. Чтобы успокоиться он решил и сейчас подточить и подвести затупившиеся резцы. Николаю нравилось ощущение предельной остроты лезвия при проверке заточки ― разрезая тетрадный на вису.

***

Следователь Кнороз Максим Игоревич был возрастом лет сорока пяти. Плотным но не толстым. Терпеливо, не перегружаю обстановку формальностями он беседовал со школьниками и их родителями. Как опытный следователь, он старался не прерывать речь собеседника. Выслушав всё до конца по заданному вопросу, Кнороз искал в клубке слов ту самую ниточку за которую можно будет потянуть и вытянуть большее. Такие места он подмечал для себя. Имея хорошую память, следователь решил лишний раз не пугать опрашиваемых записями, резкими остановками и грубым давлением. Говорил он мягко медленно, не торопливо. Если вопрос был не понят, Максим Игоревич повторял его, перефразировав. Такая манера не нравилась его помощнику Денису Сергину. По неопытности, молодому сыщику казалось, что он больше способен понять из слов опрашиваемых. Он считал что может по интонации угадывать где лож а где правда. Но активное и несдержанное сознание ошибалось, подозревая во лжи абсолютно всех. Это отнюдь не глупость. Там где Кнорозу всё было понятно и очевидно, Сергину требовалась проверка. И для него это было правильно. Отсутствие опыта могло привести к непоправимым заблуждениям.

Максим Игоревич мог бы поучить молодого помощника, объяснить свои соображения, но сейчас он этого не делал. Пусть смотрит пока. Потом будут объяснения. Времени на упражнения не было. Проверять каждую заведомо неправильную версию, для набивки руки, тоже не представлялось возможным. В городе из двух других школ пропали ещё по одной десятикласснице. И если с Лобовой всё было решено. То за этих двух ещё нужно бороться. На счету каждый час! Да и энергию надо бы поберечь.

Не смотря на кажущуюся нерасторопность, следователи работали быстро. Они уже был у владельца серебристой тайоты – таинственного ухажера Лобовой. Им оказался Сергей Сергеевич Девяткин ― безработный тридцати шестилетний обалдуй, который, пока его супруга уродует себя на двух работах, разъезжает по городу и цепляет молодых девчонок. Тех кто ещё не способен распознать в нём несостоятельность и бесперспективность. Нервный и напуганный, встречу следователей он начал со спектакля, и заявлений о своих правах.

– Так вот что ты такой дёрганый, все последние дни! – воскликнула его жена.

Забыв о необходимости оправдываться перед супругой, Девяткин, принялся убеждать следствие в своей непричастности к похищению и убийству. Он постоянно повышал голос, размахивал руками и брызгал слюной. Жена стояла у него за спиной и, склонив голову на бок, слушала обрывистый рассказ неверного мужа.

– …Да как я успел бы, мужики? Ну подвез я её до дома… ну в кафешку сводил её… ― захлёбываясь словами тараторил не состоявшийся совратитель, ― А она, деловая главное, то ей это то ей то… Я на жрачку ей только сколько потратил!

– И что, не дала? – спросил помощник следователя?

– Неет! – с досадой ответил водитель. Он не понял сарказма.

Жена заплакала.

Кнороз встал из-за кухонного стала, и не говоря ни слова направился к двери. Денис объявил, ― Пойдёмте машину посмотрим.

– Сейчас, ключи возьму, ― заторопился Девяткин.

– Сергей Сергеевич, если есть что добавить, лучше добавьте сейчас, ― спокойно произнес следователь, выходя из квартиры.

– Да нет, нечего добавлять. Все вроде бы рассказал, ― закудахтал Девяткин обуваясь.

Во дворе было темно. Лампочки на подъезде не хватало для освещения пространства далее ступенек крыльца. Сергин достал фонарик и включил. Не дожидаясь открытия дверей он старался заглянуть в салон автомобиля через стекло. Когда машина была открыта, Кнороз влез на задний ряд сидений и внимательно осмотрел все поверхности салона на которых могли оставаться следы борьбы. Ничего не было обнаружено. Машина была тщательно вымыта снаружи и изнутри. Хозяин помогал следователю подсвечивая экраном мобильного телефона. Денис, тем временем обшарил все полости и ниши дверей, бордачки и пепельницы на переднем ряду сидений.

– Да ничего тут вроде нету, ― силился хозяин машины опередить свечением телефона луч фонарика следователя.

Заметив что Кнороз остановился в поисках, Девяткин поднял на него глаза. В руке Максима Игоревича была резинка для волос, он держал её двумя пальцами прямо перед лицом автовладельца.

– Да откуда!? Я уже и на мойку раза два ездил!

Кнороз молча кивал, затем вылез из машины и направился в сторону своего автомобиля.

Денис, чуть погодя, подошёл вплотную к мужчине и, наклонившись сказал ему на ухо, но громко, ― Дернешься из города ― найду и выпотрошу. Затем он пошёл следом за своим начальником.

Садясь за руль машины Кнороз сказал Денису, ― Это ты хорошо сделал. Правильно. Пусть, чувствует, ничтожество, что на него всем плевать. Пусть посидит, поёрзает. Может что ещё и расскажет.

Девяткин ― безработный, склонный к азартным играм и неверности гражданин. Последний раз встречался с Лобовой во второй половине августа. В день, когда Женя, Андрей и Коля пили пиво на трубах, Девяткин, обеспокоенный тем, что Лобова уже несколько дней не выходила на связь, решив что девчонка просто потеряла к нему интерес, заготовив для неё подарки, в виде мягких игрушек, импортных сигарет и вина, направился в своём автомобиле объезжать окрестности известных ему мест, возможного нахождения Кати. Он имел спасительную для него неосторожность обратиться к Наталье Орловой, и её подругам с вопросам о Лобовой. На что те сообщили: про Катю нет вестей уже четыре дня.

Криминалисты обследовавшие труп Лобовой сообщили, что тело находится на обочине не менее четырех дней. Смерть от удушения наступила также, примерно четыре дня назад.

Девяткин, плюнув на поиски Лобовой и соблазнившийся формами Орловой, решил переключиться. Тем более, что для этого он имел при себе необходимый «запас вооружения».

Всё это было известно Кнорозу. Вероятнее всего Девяткин не причастен к смерти Лобовой и ничего не знал о её исчезновении. Трусливый и малодушный, Девяткин никак не увязывался с образом убийцы. Попытки «снять» Орлову подтверждали его неосведомлённость.

Вовремя вытащенная Кнорозом из кармана своего пиджака резинка для волос его собственной дочки должна была крепко припугнуть Девяткина. Пусть вспоминает куда привозил, откуда привозил Лобову. Кого видел. О чем она могла говорить по телефону, в его присутствии.

По спине Сергея Сергеевича бежали струйки холодного пота. Молчаливое прощание со следователями оставило в нём безнадежный страх перед угрожающим несправедливым но и неизбежным правосудием.

На следующий день Максим Игоревич и его помощник отправились на линейку в школу, где училась Лобова. Внимательно наблюдая за пребывающими старшеклассниками, Кнороз надеялся увидеть явные признаки волнения. Заранее, перед началом мероприятия следователи распространили известия о том что на линейке будет милиция.

В начале построения Максим Игоревич и Денис проходили вдоль рядов учащихся и фотографировали шеренги, так чтобы были видны лица каждого школьника. Пока построение еще не обрело сбитую плотность, это ещё было возможно. При необходимости, по фото можно было посмотреть кто присутствовал на линейке, а кого не было. А также сравнив фото с классными журналами увидеть, кто покинул митинг так и не посетив классный час.

После проведения митинга следователи поднялись в учительскую.

Завуч – пожилая женщина с мужскими чертами лица мягко потребовала от Кнороза подробностей о ходе расследования. Она понимала что всего ей не скажут, но надеялась что удастся выяснить, подозревает ли следствие кого-либо из школьников или персонала школы. Максим Игоревич успокоил её, сказав что учащиеся вне подозрения. Распространение таких сведений не угрожало плану расследования Кнороза. Он хотел построить беседу со школьниками так, как будто следствие нуждается в их помощи. И они ― юные ребята и девчонки, эту помощь могут оказать взрослым, в большом и серьёзном деле. Таким образом инициативу на беседе он переносил с себя на учащихся, что могло привести к ускорению расследования и экономии сил.

Первым следователь вызвал в учительскую Стаса Решетникова.

Стас, возбужденный и дерзкий, войдя в кабинет поздоровался, но на этом его вежливость кончилась. Вместо смирения и готовности отвечать на вопросы, он показал намерения самому их задавать. Максим Игоревич должен был смягчить юношу. Но не оттолкнуть грубостью. Кнороз относился к детям с большей мягкостью и лояльностью чем ко взрослым. Он не терял надежды на перевоспитание молодежи. Такое поведение как с Девяткиным, в данном случае, он считал недопустимым. Всё нужно было перестроить в дружеские русла. По сути ещё ребёнок, который может быть, и проникся уголовно-блатной романтикой, должен был, хотя бы на время, отказаться от своих шатких убеждений. А успешное раскрытие дела выбьет остатки дури из молодой головы.

В этот момент Кнороза забеспокоил его помощник: «Он бы чего не выкинул», ― быстро подумал следователь и устремил взгляд на Дениса.

Тот, поймав взгляд, кивнул, мол, понял, начальник. Молчу.

– Ты присаживайся, Стас. Сейчас обо всем поговорим. Все сейчас нервничают. Это нормально. Дело непростое, ― Кнороз протянул руку Стасу, ― Вы тоже присаживаетесь, ― Максим Игоревич указал на стул для Тамары Валентиновны, которая вошла в учительскую после Решетникова.

Помощник следователя стоял боком к столу и лицом к окну. Завуч вышла из кабинета. Стол за которым расположился следователь и Стас стоял за книжным шкафом – наиболее укромное место. Звук оттуда плохо распространялся. Из за закрытой двери учительской уже невозможно было разобрать слов беседующих там.

– Мы уже с тобой встречались. Ты нам помог тогда. Но всё же появились новые вопросы. По-этому я тебя и пригласил, ― начал следователь.

Стол был пустой. Завуч поставила, было, на него графин с водой и пару стаканов, но Кнороз остановил её. Не должно быть ничего, говорящего об официальности происходящего.

– Мы уже поговорили с владельцем тайоты, который за Катей заезжал…

– Это он!? ― перебил его Стас.

– Нет, похоже что нет.

– Но всё же указывает на него!

– Да вот, в том то и дело, что не всё. Мы эту версию пока не исключаем, но нужно проверить и другие, ― что бы развеять сомнения Решетникова, склонить его к решению общей задачи и вывести из состояния спора, Кнороз пошёл на сознательную ложь, ― Не мог он. По времени не совпадает. У него алиби. Знаешь что такое алиби?

Решетников кивнул. А следователь продолжил, ― Все не так просто как кажется. Этот Девяткин неприятный тип, но похоже что невиновен.

– Что вы хотите от меня!? ― Стас ошибочно принял фальшивое дружелюбие за игру кошки с мышкой. Ему мнилось что следователь сейчас начнёт подводить к тому что подозрение падает на него самого.

Кнороз это прочитал моментально, ― Ты и твои одноклассники вне подозрения. Это же я сказал и вашему завучу. Однако всем известно, что Лобова тебе нравилась. Стас, это глупо отрицать. Нет ничего плохого что тебе нравится красивая девчонка. Я тебя не заставляю, но прошу: помоги нам пожалуйста. Попробуй вспомнить. Может ты видел кого-то ещё. Может быть она тебе о ком-то рассказывала. Может ей кто-то звонил.

Следователь увидел что правильно понят Решетниковым. Его лицо выражало сосредоточенное старание вспомнить что-нибудь новое, ещё не сообщённое следствию.

– Мы не были прям близки. Я хотел с ней сблизиться. Ухаживал за ней. Но она не позволяла э-э… слишком сильно…

– Держала дистанцию, ― помог следователь.

– Да. Держала дистанцию. Я спрашивал её про тайоту. Она отвечала что это один из её «шнурочков»…

– А сколько таких шнурочков? ― вдруг оживился следователь и тут же мысленно «бил себя по рукам». Зачем так среагировал!? Старый дурак. Ещё и на Дениса наезжал.

Кнороз посмотрел на помощника и понял что тот тоже уловил суть происходящего. Но всё же вот она – ниточка!

– Я без понятия. Мне всё это не нравилось. Но то что был ещё один – это точно, ― продолжил Стас, ― Как то мы гуляли вместе. Были еще ребята из класса и школы. Ей кто-то позвонил, и она сказала, что ей пора. Она спросила в трубку: «Ты уже приехал?».

– Таак, ― кивнул следователь.

– И она ушла. Мы были в яблоневом садике и не видели кто за ней приехал. Она просто пошла к выходу и всё. А потом когда мы уже расходились сами и вышли из садика, подъехал этот хрен на тайоте. Позвал Наташу Орлову. Она его тоже знала, но не тусила с ним. Он спрашивал где Лобова. Дескать договорились встретиться, а её нет. Наташка сказала что кто-то её забрал.

– Это уже что-то, ― удовлетворенно сказал Кнороз, ― А что это значит ― «шнурочки»?

– Это мужики которых она динамила и пользовалась их услугами. Ну то есть, знаете? Они как бы думают, что она дурочка, за подарочки ноги…

– Я понял, понял, ― остановил Стаса Кнороз.

– Но она просто разводила их, ― закончил, всё таки, Решетников.

– Скажи, Стас, а не называла ли как-то этого второго «шнурочка» Орлова, когда говорила водителю тайоты о том что Лобова уехала?

– Я не слышал. Они далеко стояли. Он её подозвал. Они вдвоём разговаривали.

Максим Игоревич Задал еще несколько вопросов Решетникову. Из ответов было ясно, что Лобова ни к одному из этих «шнурочков» не относилась серьезно. Что, не смотря на весь её имидж, она всегда сохраняла трезвое сознание. Бывало, что она выпивала, и сам Решетников, в компании, подливал ей в стакан. Но на самом деле она строго соблюдала «норму», которая была очень мала. В основном Катя лишь немного пригубляла вино или мартини. Так же Решетников, как постоянный, в силу своей влюблённости наблюдатель неоднократно замечал, что Катя нарочно притворялась пьяной.

При помощи ещё и Тамары Валентиновны следствию удалось сформировать социально-психологический портрет Лобовой довольно точно. Кнороз подтвердил свои и Дениса нехорошие догадки по поводу мотивов преступления. По видимому, кто-то из ухажеров раскрыл игру Лобовой и решил «взять своё» силой. Катя, ожесточённо боролась за честь и за жизнь…

Максим Игоревич Поблагодарил Решетникова и отпустил их вместе с учительницей.

Нужно ещё раз посетить Орлову. Может быть с ней Лобова делилась рассказами о втором ухажёре.

Через пол часа Кнороз и Денис уже поднимались по ступенькам подъезда, в котором жила Наталья Орлова. Дверь открыла мама девочки. На усталом лице были видны следы от слёз.

– Добрый день, ― начал Максим Игоревич, ― я понимаю, сейчас крайне приходится тяжело Наташе, но мне всё же нужно задать ей несколько вопросов. Появились новые детали… Вы позволите пройти?

Мама Наташи, не произнося ни слова, кивнула. Отступила от двери, освобождая путь, но потом, прижав руку к груди, остановила следователей, ― Постойте. Пройдите пожалуйста на кухню. Я позову Наташу. Нужно будет подождать.

Мать от усталости и бессонной ночи чуть не отвела двух мужчин в комнату, уже почти сутки плачущей дочери. Но вовремя опомнилась.

Расположившись за столом Кнороз и Денис терпеливо ждали. Из кухни было слышно, как в ванной течёт вода из крана. Как мама что-то шепчет дочке, а та не в силах сдерживаться и шептать, всхлипывая что-то ей отвечает.

Минут через десять мама и дочь появились в дверях кухни. По Наташе было видно, что мама как могла старалась привести её в порядок. Но сама Наташа выражала полное безразличие и к себе и к следователям. Она присела на край кухонного диванчика и уперла взгляд в стену, мимо Кнороза.

– Здравствуй, Наташа, ― начал Кнороз, ― мы были у вас в школе и разговаривали с твоими одноклассниками. Нам удалось выяснить кое-какие детали…

– Почему вы всё делаете с опозданием? Выясняете что-то, ходите туда сюда? Почему нельзя было раньше всё выяснить? Так что бы ничего не произошло? ― не дала закончить Максиму Игоревичу Наташа. Её голос дрожал и срывался.

Кнороз посмотрел на Дениса, тот сидел с руками сложенными на груди и смотрел в пол. «Видимо опять понял», ― подумал Кнороз, ― «Хороший всё таки парень, всё чувствует как надо», ― про себя он похвалил помощника.

– Наташ, ты права. Мы где-то не доработали. Но всё таки хотим наказать преступников и не допустить ещё раз такого, ― произнес Кнороз.

– Ну что вам надо? ― с явным пренебрежением спросила Наташа.

– Мы хотели бы знать подробнее, с кем могла встречаться Катя Лобова.

– Вы про этих старых извращенцев?

– Наташа! ― одёрнула дочку мать.

– Мы знаем о водителе тайоты…

– Дядя Рома, ― перебила Наташа, ― урод вонючий.

– Кто урод? ― не принимая на свой счёт, но всё же сомневаясь спросил Кнороз.

– Да не вы. Водитель этот ваш ― Дядя Рома, урод вонючий. Надушится вечно дерьмом каким-то.

Денис не смог сдержать улыбки и скрывая неловкость принялся отряхивать штанину на которой ничего не было.

– Дядя Рома на самом деле Сергей. Сергей Девяткин, ― продолжил следователь, ― Мы были у него. Скорее всего он невиновен. Но говорят что Катя с кем-то ещё могла общаться. С кем-то не из вашего круга. Как-то был случай: когда за лобовой приехал Девяткин, она уже уехала с кем-то другим. Было такое?

– Да, было, ― уже успокоившись ответила Наташа, ― но я его не знаю. Катя с ним недавно познакомилась. Может неделю всего. Я точно не знаю. Она мало о нём рассказывала. Она говорила что он сопляк какой-то. Особо ничего из него не вытянешь. Как дядю Рому, то есть Девяткина, его не раскрутишь. Но говорила она, что симпатичный. Что лет двадцать пять ему.

– Где познакомилась с ним, не знаешь?

– Нет. Я не спрашивала, а сама она не говорила. В последнее время я всё чаще пыталась убедить её перестать общаться с мужиками. Мы ссорились из-за этого. А потом она просто перестала мне о них рассказывать. Я и плюнула, ― последнюю фразу Орлова произнесла с сожалением.

– А кому-нибудь ещё она могла рассказывать о своих поклонниках? Иначе говоря, кто ещё может знать о тех с кем встречалась Катя? ― с уже погасшей надеждой на положительный ответ спросил Кнороз.

– Не знаю. Мы это с ней не обсуждали. Она стала сближаться с девчонками из «Г» класса. Можете у них спросить что-нибудь.

Наташа больше не смогла сдерживаться и заплакала с новой силой. Мама вывела её из кухни и отвела к себе в комнату.

– Ладно, пошли, ― сказал Максим Игоревич своему помощнику и они направились в коридор.

Мама Наташи, услышав шаги раздающиеся по пути из кухни в коридор, вышла проводить следователей, ― Ещё что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, пока нет.

На улице моросил дождик, когда Кнороз и Денис вышли от Орловых. За сегодня ещё можно было успеть поговорить с кем-нибудь из одиннадцатого «Г» класса. Но легкое головокружение от голода заставило, всё таки, сделать перерыв. Максим Игоревич и Денис подъехали к небольшому кафе. Ещё действовал «бизнес-ланч», можно было недорого пообедать.

Ожидая заказ Кнороз молчал.

– Где она находила этих мужиков? ― размышлял в слух Сергин, ― Девяткин этот и другие… Сколько их могло быть?

– Думаешь было много? ― отозвался Кнороз.

– Не знаю. Но мне кажется что знакомились они через кого-то в школе. Через одноклассников или кого-либо ещё.

– Вообще да, похоже на то. Я тоже не представляю себе, где бы ещё она могла завести таких друзей, ― согласился с помощником следователь, ― Но с другой стороны, чёрт их знает… Может и соседи, может и родственники…

– Родители недоглядели. Их фатальное упущение, ― твердо сказал Денис.

– О-о-о! Пока сам детей не заимеешь, нечего и судить. Демидова помнишь? Старого?

– Помню.

– Что ты можешь о нём сказать?

– Ну я застал его перед самой пенсией… Но общее впечатление очень положительное. Старик кажется очень интелентным, ― Денис задумался, вспоминая старого следователя, который через полгода прихода Дениса в их отдел вышел на пенсию.

– Он таким был и в молодости, ― добавил Кнороз, ― А про его сына знаешь?

– Нет, не знаю.

– Так он лет с семнадцати подсел на наркотики. Старый его и по реабилитационным центрам таскал, и прямо из притонов вытаскивал, обдолбанного. И, по моему, до сих пор так, если жив ещё конечно. А до наркотиков обычным парнем был. Бывали конечно небольшие проблемы. А потом как покатился по наклонной… Старик как-то выпил на каком-то празднике и рассказал, что уже двадцать лет борется с наркоманией сына. Двадцать лет! Если бы не он, его отпрыск и до восемнадцати наверное не дожил. Так что здесь всё на родителей вешать не стоит. У меня две дочки… Вот тоже думаю, что дальше будет? Не дай бог конечно!

Денис сидел со значительным выражением лица. Его впечатлила история старика – Демидова.

Поднесли обед: гороховый суп, макароны по флотски, морковный салат и компот. Всего по две порции.

Дальше следователи ели молча.

– Денис, я понимаю что мы перерабатываем. Не хочу тебя заставлять, но всё таки давай сейчас проедем ещё раз у школы. Дождь кончился, может быть встретим кого-нибудь из «Г» класса. Всё таки время нужно беречь.