Орден

Коля рос с мамой, отца он не знал. Братьев и сестер у него не было. Мама работала медицинской сестрой в местной больнице. А жили они на съемной квартире. С деньгами было не очень, по этому Коля часто подрабатывал то грузчиком, то сторожем, то чернорабочим. Все прошедшее лето он провел работая на стройке. Иногда удавалось стащить обрезки провода и сдать их в цветмет. Мама много работала и должного внимания сыну дать не могла. К тому же в последнее время начала выпивать. Но Коля не был бездарем. Да, он был ленив, но понимать школьную программу был способен. Иногда у него даже случались проблески и периоды необычной активности в обучении, но как правило, они быстро прекращались. В честных «три балла» можно было, в совокупности, оценить его школьные успехи. В отличии от Андрея, который давно уже знал, что будет поступать в престижную в их городе радиотехнический ВУЗ, Коля еще даже и не думал о том что будет в конце школы.

Женя был единственным ребенком в семье. Мама была домохозяйкой, а семью обеспечивал отец, занимавшийся грузоперевозками. Достаток семьи позволял с детства разносторонне развивать Женю. Одно время он плотно занимался плаванием, потом его увлекли единоборства и он записался в секцию Самбо. В отдельные периоды он ознакамливался даже с такими видами спорта, как стендовая стрельба, стрельба из лука и фехтование. Но Дёмин помимо спорта имел ещё целый ряд увлечений и интересов, по этому регулярные занятия он посвятил только борьбе. После школы он планировал поступать на исторический факультет. Но это еще не было твердым решением.

Подойдя к широким ступенькам универмага ребята остановились.

– Бабки, – протянув ладонь в сторону Жени, сказал Коля.

Женя достал кошелек и вложил в руку товарища три купюры.

– Это что? Всего на три бутылки? – разочарованно спросил Коля.

– На три, – строго ответил Женя.

– Да давайте по две хотя бы! – возмущался Коля, широко раскрыв глаза, и собрав губы трубочкой.

Он перевел взгляд на Андрея, – Андрюха, добавь! Видишь жмется патрон твой?!

– Иди уже! – с улыбкой подогнал друга Женя, – семечек купи на сдачу.

– С вами, конечно, каши не сваришь, зануды, – развернувшись лицом ко входу, вздыхая сказал Коля и пошёл в магазин.

Ребята остались стоять на улице. Еще были сильны детские привычки, таить недопустимые поступки и скрывать сговор.

Универмаг занимал собой всё старинное одноэтажное здание с двускатной крышей. Стены были выкрашены желтым цветом, а над ступеньками весели буквы металлического цвета составляющие слово – УНИВЕРМАГ. Ступеньки были давным давно отделаны под мрамор, но уже настолько изношены и много раз ремонтируемые, что выглядели как подножье каких-то доисторических руин. Массивная деревянная дверь, подтягиваемая пружиной, громко хлопала, когда ее отпускали входившие и выходившие посетители.

Когда Коля открыл дверь на улицу пахнуло прохладой и запахом свежего мяса. Внутри повсюду висели ленты от мух. Николай, войдя в магазин сразу направился в отдел алкогольной продукции. Он попросил две бутылки «Жигулевского» и одну бутылку «Крепкого». Продавщица недобро на него посмотрела, опустив уголки рта, но бутылки всё же на прилавок поставила. Затем сложив на большом калькуляторе три числа, назвала цену.

– А, и семечки еще! – добавил Николай.

Продавщица опять недовольно взглянула на Полесова и добавила к имеющемуся числу еще одно.

– Пакет нужен? – спросила продавщица, пристально глядя на Колю.

– Да, давайте. Черный, – ответил Полесов.

– А раньше нельзя было сказать? – негодовала продавщица. Её раздражало то что она продавала алкоголь несовершеннолетнему. Но отказать она не хотела, нужно было делать выручку.

Николай сложил бутылки и семечки в пакет, оплатил покупки и направился к выходу.

Далее ребята направились к школьному стадиону, за которым был старый яблоневый сад, а в его гуще проходил п-образный изгиб теплотрассы. На ней школьники, особенно старших классов, проводили свободное время. Местечко располагалось так, что через него не проходило пешеходных дорожек. Взрослые вследуя по своим делам вдоль зеленых насаждений не могли видеть что там происходит. Грунтовая насыпь и заросли кустарников скрывали пространство в глубине чащи. Подростки, пользуясь непроницаемой для глаз плотной завесой растительности, курили там тайком и выпивали. Кампании ребят и девчёнок входили в густо насаженный, запущенный старый садик и находили свободные укромные местечки, где можно скоротать вечерок. Кто-то рассаживался на гнутых к земле стволах а кто-то стаскивал бревна и пни, образуя «кружок». Теплотрасса была удобнейшим местом, так как две параллельные трубы образовывали и стулья, а если положить на них плотную картонку, то и стол. Хорошо было сидеть на трубах и зимой. Горячая вода через металл грела руки и зад.

Пробираясь через ветви одичавших яблонь, парни подходили к вытоптанной площадке перед теплотрассой. Земля у труб была сухая, желтая и гладкая. Сами трубы, на участке где на них сидели, были лишены утеплителя из стекловаты и рубероида. А металл их был до блеска отполирован пятыми точками школьников.

По пути им встретился Дима Олейников из «Г» – класса. Коля остановился возле него, они закурили, а ребята уселись на трубу, укрытую гнутой картонкой, которую кто-то оставил. Видимо летнее тепло заставило приберечь ягодицы от жара горячей воды.

Женя и Андрей не слышали о чем разговаривали Полесов и Олейников, но по интонации было понятно что Дима сообщал какие-то удивительные известия.

Докурив Дима пошел к выходу из сада, а Коля к ребятам.

– Что там? – спросил Андрей, – что-то неинтересное?

– Да Катьку Лобову потеряли. Уже четыре дня ищут. Менты были у Натахиных родителей. Димон говорит и у Стасяна менты были.

– А за чем к ним менты ходили? – спросил Женя.

– Ну, спрашивали наверное: кто последний видел, когда, с кем, – догадался Андрей.

– Занесло её куда-то, завела кривая дорожка, – сказал Коля.

– Может где-то специально прячется. Может с родителями разругалась. – предположил Женя.

–– Может, – согласился Коля, – но почему тогда не пришла на «встречу с учителем»? Странно.

Катя Ломова была известной девочкой. Стройная, яркая и дерзкая. «Бойкая девчонка» – это выражение про неё. Ни одна вечеринка и тусовка не обходилась без Ломовой. Катя имела какую-то живую хищную красоту. Тугие бедра, ягодицы и грудь говорили о подтянутости и здоровье тела. Черные крашенные волосы, с розовой прядью не знали ни шапок ни капюшонов. Катя даже зимой ходила с непокрытой головой. Черные, чуть раскосые озорные глаза с длинными ресницами играли с мальчишками. Не каждый мог бы выдержать ее прямого взгляда с ухмылкой. Парни восхищались ею в душе, но и побаивались. Нет ничего унизительнее для мальчишки чем острое словцо слетевшее с девичьего языка в окружении сверстников. Только два человека не теряли уверенности при Кате. Это Стас Решетников и Коля Полесов. Стас считал что имеет более других прав на Катю. Ведь Катя самая красивая, а Стасу должно доставаться лучшее. Лобову же его притязания не трогали, хотя ухаживаний она не отвергала. Это были непонятные отношения, сложные не по детски. Ну а Колю от природы мало что могло смутить. Бывало что он обменивался с Катей репликами, как с другом, и их обоих это забавляло. Полесов не собирался делить Катю со Стасом, он слишком хорошо понимал что она ничья. Но Лобова всё таки нравилась Николаю.

Андрей считал себя категорически недостойным Кати, по этому даже смотреть в её сторону боялся. Он не мог не восхитится её красотой и грацией, но такой темперамент точно не по нему. Другое дело Вера Вербова! Тихая дюймовочка с тонкими чертами и спокойным нравом.

Женя тоже, как и многие ребята, стеснялся Кати. Он мог с ней беседовать, но это была бы, отнюдь, не легкая беседа.

У Кати была подруга – Наталья Орлова. Тоже очень красивая девчонка, с «выдающимися» внешними параметрами. Вот ей-то внимания от мальчиков доставалось вдоволь. Если Катя – пылающее пламя, то Наташа – тихая река, и парни к ней тянулись без особого страха. У Орловой были более мягкие черты во внешности, нежели чем у Кати. Объемные стекающие на плечи русые волосы, полные губы, светлые голубые глаза казались более дружелюбными по сравнению с острыми черными прядями, четко очерченными бровями и ярко выраженными скулами Кати.

Имея практически абсолютное женское бесстрашие от рождения, Катя могла оказаться в эпицентре самых разных ситуаций. Бывало что она вступалась за какого-нибудь мальчика в драке, явно чувствуя что силы не равны. А бывало, что и сама задирала подвернувшегося недотепу. Наташа, в таких случаях ходила за ней, отводила её в сторону и пыталась найти слова, чтобы убедить подругу не лезть на рожон, угомониться.

Наташа знала, что среди знакомых Кати были и взрослые мужчины. Иногда она гарцуя перед одноклассниками садилась в подъехавший к школе автомобиль незнакомца и уезжала. Так она пользовалась услугами взрослых ухажёров «сидящих у неё на крючке», как она думала. Её могли подвезти до дома или до школы. Большего она не позволяла. Платила за это Лобова улыбками и лёгким флиртом. О том чего же на сам деле хотели от неё мужчины, можно было догадаться. Девичий разум не знающий и не признающий угроз ещё не научился различать мужчин по их качеству. Внимание взрослого поклонника, ей льстило. Кате не хотела принимать как истину то, что нормальный успешный и психически здоровый мужчина вряд-ли будет ходить за десятиклассницей.

Наташа всячески убеждала Лобову перестать заигрывать с мужиками, намерения которых могут быть скрыты в потемках их душ, а правда о них практически не известна. Но Катя только отмахивалась. Больше самой независимости Катя любила лишь её яркую демонстрацию.

Коля, в каком-то сосредоточении, достал из кармана ключи от дома, к которым была прицеплена открывалка – брелок и сдернул с бутылки пробку. Прохладная пена побежала по пальцам. Видимо тряхнули пакетом с бутылками пока несли. В безветренном воздухе разнёсся сладковатый хмельной аромат.

Коля протянул открывалку товарищам и они откупорили свои бутылки. Женя хотел пошутить по поводу крепости Колиного пива, но в свете последней новости нашел это не уместным.

Впрочем, рассмотрев несколько версий по поводу Катиного исчезновения ребята продолжили говорить на все возможные темы. Сошлись на том, что, скорее всего, сама чудит. Норов Лобовой допускал выходки и такого рода. Может хочет проучить родителей. Может на линейке объявится.

Сквозь густую листву пробивались лучи склоняющегося к закату солнца. Проходя через зеленое стекло бутылок Жени и Андрея, лучи упирались в грязно желтый картон и оставляли на нем изумрудные разводы. Коричневое стекло Колиной бутылки распространяло вокруг себя янтарное пятно.

– Ну в этом году, Андрюха, к Верке подойдёшь? – спрашивал Коля, – или так и будешь маньячить у неё за спиной? – со смехом продолжал Николай.

– Не дави на него. Он, как акула, сужает круги, – улыбаясь, в шутку, вступился за друга Женя.

– Да надо бы… – смущенно ответил Андрей.

– Если ты долго и пристально будешь за ней маньячить, как сейчас, то обязательно заметишь как к ней подойдёт кто-нибудь другой, – не унимался Полесов, – например Игарюня – чертик сраный.

– Ну уж за это я не беспокоюсь, – уверено отозвался Краснов, – С ним она даже разговаривать не станет.

– Это да, – поддержал Дёмин, – Вера гораздо разборчивее чем ты думаешь, – ответил он Николаю.

– Да понятно, – вздохнул Полесов.

Допив свое пиво Полесов опьянел. Не настолько сильно чтобы это выражалось внешне, но для ощущения беспечности хватило.

Для Андрея, с его дряблым мышечным каркасом, бутылка «Жигулевского» оказывала такое же воздействие как на Колю бутылка «Крепкого». Женин могучий организм перерабатывал алкоголь сразу после употребления, и через пол часа после выпитой бутылки пива, обычно был уже абсолютно трезв, «без следов употребления».

Коля рассказывал различные смешные случаи со стройки. О том как один из рабочих вышел в недостроенный лестничный пролёт. О том как однажды пили портвейн, и захмелевшие бетонщики братья близнецы притащили на объект проститутку, а потом ещё подрались из-за неё.

Эти истории развлекали друзей. Андрей самую малость завидовал Николаю, его жизнь казалась взрослой и насыщенной. Однако умом и Андрей и Женя понимали, что все что делает Колю таким взрослым – это нужда и её преодоление.

Часть каникул Андрей провел в туристической поездке в Сочи, вместе с родителями и сестрой. Часть в деревне, у бабушки. Сам план каникул не предвещал исключительно интересных событий. По этому Краснов больше слушал.

Женя со своим двоюродным братом, отцом и дядей сплавлялись на плоту по Оке. Потом он ездил в Ессентуки на сборы, с коллективом спортивной секции Самбо. И даже успел побродить с металлоискателем под Новгородом. В общем было что рассказать.

Когда солнце в плотную приблизилось к горизонту ребята распрощались до завтра и разошлись по домам.

***

На следующий день группы школьников нарядно одетые, в особенности младшие классы, стекались к стадиону, где уже была заготовлена трибуна с гербом, на флагштоки уже был привязан флаги, а по углам футбольного поля были расставлены большие колонки.

У калитки – прохода на стадион стоял Женя, в белой рубашке и черных брюках, и о чем то разговаривал с другими парнями. Увидев приближающегося Андрея он махнул ему рукой. Андрей подошёл к Дёмину и поздоровался со всеми присутствующими.

– Про Катьку болтаем, – ввел его в курс беседы Женя, – что то как-то всё мутно и серьезно. Слухи ходят самые безумные. Наташки нет и не будет, говорят. Что-то серьезное случилось.

– Мертвой нашли вроде, – вмешался Дима Олейников.

– Жесть! – испуганно выдавил Андрей.

– Это пока неточно, – успокоил его Женя, – Валентиновна сказала что таких сведений у неё нет. А с ней тоже милиция разговаривала.

– А откуда ты взял, что её нашли мертвой? – спросил Андрей Диму.

– Да не знаю я! – нетерпеливо ответил Дима, – Орловой вашей сегодня не будет. Наши девки звонили ей, спрашивали, что да как. Та ревела, говорила что не может пока ничего сказать. Это вчера было. А сегодня наша класуха с вашей о чем то шептались и ваша сказала не говорить ничего пока. Менты и сейчас здесь. Вон два мужика стоят за колонками. Здорова, Колян.

Пока Дима рассказывал все что ему известно, к калитке подошел Николай.

Группы школьников зашевелились, начали выстраиваться шеренги, образуя прямоугольник по периметру футбольного поля. Самыми пестрыми были ряды первоклашек. Родители старались нарядить детей так, чтобы их одежда была похожа на школьную форму советских времен. Мальчики в пиджачках а девочки в сарафанчиках.

К калитке со стороны стадиона подошла Вера и позвало ребят. Школьники отыскивая своих учителей с табличками своих классов, побрели занимать места в общем «каре».

Двое мужчин в рубашках с коротким рукавом прохаживались вдоль построения. Приблизившись к старшим классам один из них начал фотографировать шеренги. Потом они снова отошли к колонкам. Далее зазвучала музыка с нарастанием, извещая о начале линейки. И до самого окончания митинга не происходило ничего необычного. После поднятия флагов ученики и учителя направились в здание школы для проведения классного часа.

Женя обратил внимание что Тамара Валентиновна – их классный руководитель как-то сразу осела. Что-то сильно её беспокоило. Через минуту после того как все расселись в классе, стало ясно что.

Учительница зашла в класс последней. И как только все прекратили гомон, Решетников с места спросил, – Тамара Валентиновна, что с Ломовой?! Чего только не говорят. Зачем менты нас фоткали?

– Ох… – сев за свой стол начала классный руководитель. Но продолжить сразу не смогла. Она отвернулась к окну и приложила пальцы к губам. На её глазах выступили слезы, – Катеньку нашли мертвой вчера. Больше я ничего не знаю пока, – промокнув платком глаза она продолжила, – следователи будут разговаривать со многими. Может со всеми. Это они были на линейке.

Гробовое молчание класса прервалось вздохами. Девочки почти все заплакали. Потом посыпались вопросы: А где нашли? А кто нашел? А как умерла? Убили? На все вопросы Тамара Валентиновна отвечала, – ребят, я ничего больше не знаю. Мне ничего не известно.

Затем она прижала платок к губам, зарыдала и выбежала из класса.

Стас развернулся за партой и оглядел класс, выискивая кого-нибудь кто мог бы хоть как-то прояснить ситуацию. Никто ничего не знал.

Через десять минут Тамара Валентиновна вернулась. По видимому перед линейкой учителя договаривались не распространяться о страшном происшествии до конца митинга. И ровно на столько хватило выдержки учительницы. По матерински она любила всех своих подопечных. Как и положено классному руководителю Тамара Валентиновна честно старалась вникнуть в жизнь каждого ученика, но с каждым годом это становилось все сложнее. Открытая в начальной школе девочка – хохотушка Катенька к старшим классам превращалась в строптивую девицу, о внутренних переживаниях которой не так-то просто догадаться. Опытный педагог чувствовала как тонкие ниточки связи между ней и учениками истончались и растворялись. Это происходило всегда, и в предыдущие выпуски, но сейчас слишком стремительно. То ли время меняло людей и они все всё более отдалялись друг от друга. То ли она сама постарела и более теперь не способна воспитывать учеников, так как перестала их понимать. В любом случае учительница чувствовала на себе часть вины и неоправданно жестоко корила себя за недопустимую, как ей одной казалось, халатность.

«Ведь видела! Видела же что с ней происходит! На что надеялась!? На взрослость? На сознательность!?» – грызла себя старый педагог, – «Будь на моём месте молоденькая учительница я бы непременно указала ей на зреющую беду. А сама упустила из под носа целую молодую жизнь».

Не пугали Тамару Валентиновну ни последствия по работе, ни горестный гнев родителей. Давно одинокая женщина только и жила школой. Учитель и воспитатель по призванию, не смотря на свой скромный достаток и не простую жизнь, не озлоблялась и не срывала свои обиды на подопечных. Она их растила!

Перед глазами стояла фотография, которую вчера показывал следователь. «Не дай Бог ребятам увидеть этот кадр!», – думала она. Обезображенное поруганное тело в неестественной позе, частично обнаженное навсегда въелось в память как жирное масляное пятно в волокна ткани. «Ребята ничего ещё толком не знают», – крутились горестные мысли в голове, – «Господи, бедная, бедная мать…».

Вчера, ещё до полудня участковый с ещё каким-то полицейским приходил к Решетниковым. Беседовали со Стасом и с родителями. Приходили и к Наталье. Тогда Катя считалась ещё пропавшей без вести. Собирали поисковые группы. Поставили в известность и администрацию школы. Об этом и сообщал Дима Олейников Николаю Полесову в яблоневом саду, за день до линейки.

Вечером того же дня тело Кати обнаружил автомобилист проезжавший по окружной дороге за городом и остановившийся по малой нужде на обочине. Тело лежало в канавке скрытое высокой травой.

За четыре дня до этого Лобова действительно повздорила с матерью и вроде как грозилась съехать. По этому за основную версию пропажи приняли месть родителям за нанесенную обиду, и надеялись найти её у кого-то из знакомых.

– Я пробью через своих, может кто слышал что, – сказал Эрик.

Стас замкнулся, он ничего не ответил Эрику. Сложив руки на груди Решетников пытался думать и определиться с чувствами, которые он испытывает. Как будто непонятая, поначалу не расслышанная новость теперь становилось явной и ужасающей в своей реальности. Стас думал, жалко ли ему? Любил ли он Катю или хотел получить её как дорогую игрушку? Ему стало жалко Лобову. Он осознал что не обладая ею потерял её на всегда. Её кто-то уничтожил. В нём кипели и перемешивались разные чувства: досада, жалость, осознание бессилия и злость. Но Стас, по молодости лет не мог их различить. Вокруг стоял белый шум, Решетиков не различал слов. Он смотрел вперед и по его щекам потекли слёзы.

Кочкин увидев не свойственую для друга реакцию не знал как себя вести.

– Да, брат… – Эрик положил руку на плечо Стасу.

Учительница сказала что будут беседовать или допрашивать, но не знала кого именно и когда. Следователь Кнороз Максим Игоревич собирался вызывать учеников прямо с уроков и разговаривать в присутствии с классного руководителя.

Тамара Валентиновна уже сообщила всё что могла знать о Лобовой следователю со скрупулезной точностью. Она очень хотела помочь следствию.

Андрей и Женя сидели за одной партой в среднем ряду.

– Это же зверство какое-то, – рассуждал Андрей, – Я о таком ещё никогда не слышал. Надо бы обязательно рассказать милиции о серой тайоте.

– Да я думаю уже рассказали, – ответил Женя.

Николай, сидевший за ними на задней парте молчал. Он слушал как обсуждается эта мрачная новость и с нетерпением ждал когда их распустят. Ему было плохо почти физически. Он не хотел говорить о случившемся. Полесов вспоминал те нечастые минуты которые удавалось провести с Катей, видеть её, разговаривать с ней. Он не гонялся за её вниманием, но по мальчишески мечтал прийти к ней на помощь в трудную минуту, чем-то впечатлить её или обрадовать. Мальчишки, ещё не знающие любви, либо называют ею любое проявление симпатии и влюблённости, либо, наоборот, категорически её отрицают, несмотря на яркие её проявления. Холодное уныние овладевало им. «Почему сбылось именно моё дурное предчувствие?» – пронеслось у него в мыслях. Блуждая по воспоминаниям Коля сам не заметил как в нём пробудилась злоба и острое желание отомстить. Да не просто отомстить, а показать всем, кто бы мог содержать в своих планах подобное злодеяние, что так делать нельзя!

Через несколько минут в класс зашла завуч. Она позвала Стаса и Тамару Валентиновну. Что-то сказав учительнице они все втроем вышли из класса. Затем завуч вернулась и со вздохом сказала, – Да, сейчас классный час проводить бесполезно. По этому просто посидим.

Ребята пытались выспрашивать у завуча какие-либо подробности, но она сухо отвечала, что ничего нового не знает.

Прозвенел звонок и завуч всех отпустила. Решетников с Тамарой Валентиновной так и не вернулись.

Так и прошёл классный час нового учебного года одиннадцатого «Б».

Глава 3

Глава 3

Следствие

Выйдя из школы ребята разных классов ещё долго стояли на крыльце и во дворике обсуждая случившееся. Но детей объединяла не тревога или страх, а любопытство. Вот кажется там в кружке обсуждают новые подробности! Скорее к ним!

Но, так и не утолив свою пытливость, школьники начали расходиться.

Игорь решил подождать товарища.

– Будешь ждать? – спросил Эрик.

– Да, подожду, ― может расскажет что. Да и вообще не в духе он.

– Ладно, я пойду, ― ответил Саркисян, ― и без меня тут народу хватает.

Коля вышел и пошел в сторону выхода из дворика, забыв даже попрощаться. Женя окликнул его.

– Ты как? Не думал что так всё это воспримешь, ― сказал Дёмин.

– А как это надо воспринимать? – угнетённо пробурчал Полесов, ― Да ладно, все нормально, ― Николай, как смог, натянул улыбку и протянул руку Жене, потом Андрею.

Краснов был слегка возбужден. Он хотел обсудить ещё раз всё. Возможно выдвинуть какие-то версии. Но понял что сейчас не до праздной болтовни. Для Николая случившееся имеет видимо большое значение. Нечего раздражать назойливостью. Попрощавшись с Женей они оба разошлись по домам.

Пообедав Андрей сел за свой стол – любимое место в доме. Это было и рабочее место и место для отдыха. На столе стоял довольно приличный, по своим характеристикам компьютер. Краснов имел небольшую коллекцию игр. Ещё пару лет назад он, бывало, часами мог просиживать в сражениях с виртуальными врагами. Но в нынешнее время ему наскучило однообразие давно изученного, вдоль и поперёк, игрового процесса. Андрей почувствовал тягу к созиданию. На полке над столешницей располагались модели различной авиационной техники от легкомоторных самолетов, до тяжелых транспортных военных воздушных судов. Первые были склеены довольно небрежно. Но те которые стояли последними в ряду были собраны так, что места соединения деталей были совершенно не видны. Андрей со временем научился так заделывать швы, что модель казалась изготовленной монолитно. Затем он поднаторел в покраске фигурок аэрографом, и теперь фюзеляжи самолётов выглядят совсем как настоящие. Под стеклом кабин видна даже детально проработанная приборная панель.

Помимо моделизма Краснов любил программирование и радиоэлектронику. Весь стол, ближе к стенке, был заставлен органайзерами с хранящимися в них радиоэлементами и макетными платами. Андрей, например, знал как работает радиоприемник и мог, не прибегая к чьей либо помощи, спаять его из имеющихся у него средств.