Когда молчат храмиры

Согласно показаниям потерпевшего, гибрид напал на него с целью убийства и поедания, чтобы восстановить силы и регенерировать. Однако из-за того, что объект был ранен, потерпевший смог убить его при помощи кухонного ножа.

Следователи, прибывшие на место происшествия, после допроса отпустили потерпевшего, зафиксировав его номер мобильного телефона. Однако при попытках связаться с ним телефон либо был выключен, либо находился в режиме полёта.

Позже было принято решение определить местонахождение SIM-карты через спутники. Она была обнаружена в двух километрах от города. Похоже, потерпевший пытался скрыться, направляясь на северо-восток. На данный момент обнаружена только SIM-карта, установить, жив ли потерпевший, невозможно.

Кроме того, на месте смерти объекта, возле дома, был найден эндрокс гибрида. И здесь возникает вопрос: если он действительно собирался съесть жертву, зачем ему было вырывать эндрокс?

– Так, лейтенант, – заинтересованно произнёс майор. – Это уже любопытно. И правда… зачем?

– Пока разбираемся, – ответил я. – У нас нет полной хронологии событий. Потерпевший мог что-то выдумать. И остаётся ещё один вопрос: куда именно он направлялся?

– Понял, – сказал майор. – Продолжайте работу.

– Если появятся новые зацепки, доложу. Разрешите идти?

– Иди.

Выйдя из кабинета, я сделал несколько шагов по коридору, как вдруг зазвонил телефон.

– Старший следователь, лейтенант Титов, – ответил я.

– Товарищ лейтенант, подойдите в отдел криминалистического анализа, – раздался голос в трубке.

– Принял, сейчас буду.

Я убрал телефон и направился дальше по коридору, поймав себя на раздражённой мысли: работы становилось всё больше, а ответов – всё меньше.

– Что у нас по делу гибрида? – спросил я, не теряя времени.

Женщина подняла взгляд и спокойно ответила: – Анализы подтвердили: погибший гибрид – тот самый, проходящий по делу как 991.

Она сделала паузу, пролистывая документы, затем продолжила: – Если сравнивать с образцами, собранными после его столкновения с ОСН, совпадение полное. Ошибки быть не может.

Я кивнул, ощущая, как внутри нарастает тяжёлое чувство.

– Сейчас мы проверяем содержимое шприца, найденного в доме потерпевшего, – добавила она. – Есть вероятность, что он передал ему силу гибрида. Либо… это обычный стимулятор. Пока точно сказать нельзя.

Она замолчала, и в этой паузе тревоги было больше, чем в словах.

– Даже если это всего лишь стимулятор, остаётся вопрос, – сказал я. – Почему он всё равно был ранен? Разве такие препараты не должны усиливать регенерацию?

– Не знаю, – честно ответила она. – Возможны побочные эффекты, несовместимость, отклонения…

Она посмотрела на меня поверх документов: – Когда будут готовы полные анализы, я вам доложу.

Я кивнул. Ответов по-прежнему не было, но вопросов стало ещё больше.

Ночь уже накрыла город, когда тишину разорвал звонок телефона.

– Старший следователь, лейтенант Титов.

– Говорит капитан четвёртого сектора. Нужно срочно подъехать. На колонну с экспериментальными препаратами совершено нападение.

Я прибыл на место происшествия. Тишина ночи лишь подчёркивала масштаб случившегося. Машины стояли неподвижно, фары освещали дорогу, вокруг работали сотрудники.

– Что известно? – спросил я.

– Во время движения колонны на дорогу вышел гибрид и открыл огонь по машине с препаратами. Водителя убило на месте, после чего машину занесло – она врезалась в дерево. Патруль попытался вмешаться, но гибрид перешёл в атаку. Сопровождение было уничтожено. Затем он вскрыл заднюю дверь и забрал часть препаратов.

– Какие именно? – уточнил я.

– Пока неизвестно. Нужно сверять по путёвке.

Осматривая тела, я заметил характерные повреждения – тонкие, иглообразные снаряды с высокой точностью попаданий.

– Есть вероятность, что это работа революционеров, – сказал подошедший капитан второго сектора.

– Почему? – спросил я.

– Тип оружия. Дальний. Похоже на гибрида 972.

Я выпрямился. – Нужно отправить поисковый отряд.

– Бесполезно, – покачал головой капитан. – Они не оставляют следов.

Эксперт подтвердил: – Слишком чисто. Будто он точно знал маршрут и время.

Мысль была неприятной: откуда у него эта информация?

На следующий день анализы были готовы.

– В шприце находились препараты, ранее использовавшиеся для создания искусственных гибридов, – сказала женщина.

– Значит, потерпевший стал гибридом? – спросил я.

– Не всё так просто. Препарат сырой. Летальность высокая.

Она помолчала и добавила: – И ещё. Я наткнулась на старую новость. Неизвестный гибрид напал на одну из секретных баз.

– База 132? – спросил я тихо.

Она удивлённо посмотрела: – Откуда вы знаете?

Я ответил так же спокойно: – Я рос там.

База 132.

Я думал, что давно закрыл эту страницу.

Но прошлое, похоже, просто ждало момента, чтобы вернуться.

Точка невозврата

Гриша первым нарушил молчание. Он опёрся локтями о стол и сказал спокойно, но с той интонацией, после которой не задают лишних вопросов:

– С завтрашнего дня начинаем выполнение плана.

Я поднял на него взгляд.

– Даша нашла несколько мест, где можно будет скрыться, – продолжил он. – Мы уходим в другую область. Здесь задерживаться больше нельзя.

В его голосе не было сомнений – только сухая уверенность человека, который уже всё решил.

Пока он говорил, дверь на кухню тихо приоткрылась.

В комнату вошла Даша. Она молча прошла к столу, сняла рюкзак с плеч и, не говоря ни слова, начала доставать его содержимое. На стол легли таблетки, несколько флаконов с мутными веществами, аккуратно уложенных в защитную упаковку.

Я невольно напрягся и спросил:

– Откуда ты это взяла?

Даша подняла на меня взгляд, словно решая, стоит ли отвечать сразу.

Но ответить она не успела – Гриша перебил её.

– Следующая цель, – сказал он ровно, – фабрика по производству этих препаратов.

Он кивнул в сторону стола, где лежали флаконы и таблетки.

– И желательно устранить всех людей, которые способны их производить.

Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. В его голосе не было ни злости, ни эмоций – только холодный расчёт, словно речь шла не о людях, а о неисправных деталях.

– Что значит «устранить»? – с непониманием посмотрел я на него.

Гриша ответил не сразу. Он медленно провёл взглядом по столу – по флаконам и таблеткам, – будто подбирая слова, хотя было видно: решение давно принято.

– А какой смысл уничтожать фабрику, – наконец сказал он, – если люди, знающие, как производить эти препараты, останутся живы?

Он поднял на меня глаза.

– Завтра они просто соберутся в другом месте и начнут всё заново.

В его голосе не было ни раздражения, ни жестокости. Только сухая логика, от которой внутри становилось неприятно холодно.

– Если ты думаешь, что это ни в чём не виновные люди, – продолжил он, – просто задумайся, на ком они испытывают всё это.

Он сказал это с ноткой усталого отчаяния, прорвавшегося сквозь привычную жёсткость. На мгновение в его голосе мелькнуло нечто личное.

Гриша перевёл взгляд на Дашу.

– Даша не даст соврать.

В комнате снова повисла тишина – тяжёлая и вязкая, будто каждый из нас понимал, что за этими словами скрывается больше, чем он готов сказать вслух.

Я вспомнил наш разговор о военной базе. О том, что там происходило, и о том, о чём тогда говорили лишь намёками. Эти обрывки мыслей сложились в цельную картину.

И тогда стало ясно, для чего всё это производят.

Не ради медицины.

Не ради защиты.

А ради продолжения того же самого – лишь под другим названием и в новых стенах.

Я ничего не ответил. Просто промолчал.

После этого разговоров больше не было. Мы занялись делом – начали собирать вещи. Каждый брал только самое необходимое: то, что могло пригодиться в пути и при этом поместиться в рюкзак. Никаких лишних предметов, никаких воспоминаний – только то, без чего нельзя выжить.

В тишине было слышно, как застёгиваются молнии, шуршит ткань и звякают флаконы, аккуратно уложенные внутрь.

Вскоре мы двинулись в путь.

Договор был простой: если нас остановят – мы обычные путешественники. Люди, которые просто едут по стране, не задавая лишних вопросов и не привлекая внимания. Без спешки, без резких движений, без причин для подозрений.

Мы шли молча, каждый наедине со своими мыслями. Дорога тянулась вперёд, и с каждым шагом становилось всё яснее: назад мы уже не вернёмся.

Однажды, когда мы сидели на скамейке и просто отдыхали, напротив нас остановилась машина ОБГ.

Я сидел рядом с Дашей. Гриша и Алина в тот момент отошли – каждый по своим делам, оставив нас вдвоём. Сердце невольно сжалось, но я заставил себя не шевелиться и не выдать напряжения.

Машина стояла неподвижно. Двигатель тихо урчал.

Слишком близко.

Слишком не вовремя.

Я украдкой взглянул на Дашу. По её лицу нельзя было понять, о чём она думает, но по тому, как она сидела – спокойно, не меняя позы, – было ясно: она уже готова к худшему.

Мы не стали их закапывать. На это не было ни времени, ни смысла.

Тела убрали в багажник машины – быстро, без лишних слов. Ключи Гриша выкинул в лес, далеко, не оглядываясь, словно отрезая саму возможность вернуться к этому месту.

После этого мы сразу двинулись дальше.

Дорога снова потянулась вперёд, будто ничего не произошло. Только тишина стала плотнее, а каждый шаг – тяжелее. Я шёл и понимал: теперь пути назад нет уже не только для нас, но и для тех, кто случайно оказался слишком близко.

Прошло несколько дней.

– Так что у нас тут? – спросил я, осматривая место.

– Два тела, товарищ лейтенант, – ответил сотрудник, стоявший рядом.

Он говорил спокойно, почти буднично, словно сообщал о чём-то привычном. Но по тому, как остальные держались – чуть напряжённее обычного, – было ясно: находка была не из рядовых.

Я сделал шаг вперёд, уже понимая, что эта история тянется дальше, чем хотелось бы, и что каждая такая находка – лишь ещё один след, ведущий туда, куда лучше бы не смотреть.

По запаху сразу было понятно: лежат они здесь уже не первый день.

– Как их нашли? – спросил я, не оборачиваясь.

– Они перестали выходить на связь. Сначала отправили машину на поиски. Нашли пустой автомобиль. А потом… запах. По нему и поняли, что произошло. После этого уже вызвали следователей.

Я молча кивнул. Картина складывалась слишком ровно, слишком логично – именно так бывает, когда всё пошло не по плану и время сыграло против живых.

Я ещё раз посмотрел на место, где нашли тела, и поймал себя на мысли:

эта цепочка только начинается.

Подойдя ближе, я сразу заметил знакомые следы – тонкие, почти незаметные отверстия. Слишком аккуратные, чтобы спутать их с чем-то другим.

Знакомый снаряд.

Мысль пришла сама собой, холодная и тяжёлая:

Неужели это один и тот же гибрид?

Я выпрямился и огляделся. До места, где были украдены препараты, отсюда было почти двадцать восемь километров. Слишком большое расстояние для случайного совпадения.

Если это действительно он, значит, он не просто уходит от преследования.

Он движется – быстро, осознанно и с определённой целью.

Только куда?..

Мысль вспыхнула внезапно, будто кто-то щёлкнул выключателем.

Не теряя ни секунды, я развернулся и быстрым шагом направился к машине. Двигатель завёлся с первого раза, и я сразу выехал с места происшествия.

– Вы куда, товарищ лейтенант? – окликнул меня один из сотрудников.

Я даже не обернулся.

– Мне нужно кое-что проверить.

Машина рванула вперёд, а внутри росло тревожное чувство: если моя догадка верна, времени у нас почти не осталось.

Я приехал в часть и, не теряя времени, выбежал из машины. Коридоры мелькали перед глазами, шаги гулко отдавались по пустым стенам. Ворвавшись в кабинет, я открыл шкаф, схватил несколько бланков и, даже не проверяя, что именно взял, развернулся обратно.

Почти бегом я направился в регистратуру.

В голове складывалась тревожная цепочка: место, направление, способ атаки – всё указывало на одно. Если я прав, мы уже опаздываем.

Мне нужно было подтверждение. Бумаги, архивы, маршруты – хоть что-то, что либо опровергнет мою догадку, либо окончательно превратит её в приговор.

– Это что за бланки? – спросили меня, когда я положил бумаги на стойку.

Я остановился, перевёл дыхание и посмотрел на сотрудника.

– Заявка на допуск к секретным объектам соседней области, – ответил я ровно. – Мне нужно, чтобы вы немедленно отправили её вышестоящему руководству.

Я понимал: такие запросы не рассматриваются быстро. Бумаги будут ходить по инстанциям, подписи – тянуться одна за другой. Но сейчас другого пути не было.

Я развернулся, уже зная: дальше всё будет зависеть не от приказов, а от того, успеют ли эти бумаги пройти свой путь раньше, чем кровь прольётся снова.

Мы пришли в небольшой городок.

Он встретил нас тишиной – такой, какая бывает только в местах, где жизнь идёт медленно и будто сторонится лишних вопросов. Узкие улицы, редкие прохожие, старые витрины магазинов, в которых время словно застряло.

Мы почти не переговаривались. Было ясно, куда мы направляемся.

Даша уверенно вела нас вперёд, будто уже не раз проходила этим маршрутом. Вскоре мы остановились у невысокой пятиэтажки – старого дома с потемневшим фасадом и облупившейся краской. Ничего примечательного. Именно такие места легче всего теряются на фоне города.

Как оказалось, Даша заранее сняла здесь квартиру – у пожилой женщины. Без лишних вопросов, без документов, без интереса к тому, кто мы и откуда. Просто крыша над головой. На время.

Я поймал себя на мысли, что всё это выглядит слишком обыденно для людей, которые постоянно живут на грани. И, возможно, в этом и был смысл – раствориться среди таких же серых домов и спокойных улиц, будто мы обычные путники, у которых нет за спиной крови, тайн и бегства.

Но я знал: это спокойствие обманчиво.

И задержимся мы здесь ненадолго.

Следующие пару дней всё шло странно спокойно.

Даша уходила рано утром и возвращалась только ближе к вечеру. Каждый раз – уставшая, молчаливая, с тем выражением лица, по которому было ясно: она делала нечто важное и опасное. Что именно – она не говорила, и никто не спрашивал.

Гриша тоже почти не появлялся. Уходил надолго, иногда ещё до рассвета, возвращался поздно, когда город уже погружался в вечернюю тишину. Он бросал короткие фразы, ел наспех и снова исчезал, будто время поджимало сильнее, чем он показывал.

В итоге мы с Алиной остались вдвоём.

Дом жил своей обычной жизнью: скрип половиц, тихий шум улицы за окном, редкие шаги в подъезде. Но за этой обыденностью скрывалось напряжение, которое не отпускало ни на минуту.

Мы заранее всё обговорили.

Если нас обнаружат – без разговоров. Сжечь квартиру. Не оставлять ничего, что могло бы указать на нас.

После – сразу уходить в лес. Не оглядываясь. Не пытаясь что-то спасти. Ни вещи, ни место, ни прошлое.

Я несколько раз прокручивал этот план в голове. Представлял, как пламя пожирает стены, как дым поднимается к небу, стирая наше присутствие. Мысли были холодными, почти без эмоций – будто я уже начал привыкать к тому, что любое убежище временно.

И в этой тишине я впервые по-настоящему понял:

мы больше не живём – мы выживаем.

Оставшись дома, мы с Алиной проводили время странно и неровно. Тишина то сгущалась, то неожиданно разряжалась её голосом.

Она то и дело дразнила меня, бросая колкие замечания с насмешливой улыбкой. Называла извращенцем – легко, будто в шутку, но каждый раз с таким выражением, что я не сразу понимал, смеётся она или проверяет мою реакцию.

Я пытался отмахнуться, сделать вид, что не обращаю внимания, но она будто чувствовала это и продолжала ещё настойчивее. Иногда просто проходила мимо, наклоняясь чуть ближе, чем нужно. Иногда останавливалась напротив и смотрела слишком долго, словно нарочно выводя из равновесия.

Она явно развлекалась.

А я ловил себя на том, что это странное напряжение – между страхом, усталостью и её дразнящим присутствием – сбивает с толку сильнее, чем любые угрозы снаружи.

И вот, когда я уже начал говорить, что это не так, она вдруг щёлкнула меня по лбу. Не сильно – скорее неожиданно.

Я машинально попытался отбиться, оттолкнуть её руку, но вместо того чтобы отступить, она, наоборот, полезла ко мне ещё настойчивее.

Я успел только понять, как всё это перешло в какую-то нелепую, почти детскую возню. Мы начали бороться понарошку: я пытался вывернуться, она – навалиться сверху, смеясь и не давая мне нормально подняться.

В какой-то момент она попыталась заломить меня, прижать так, чтобы я не мог двигаться. Я дёрнулся, стараясь выскользнуть, но она оказалась сильнее, чем выглядела на первый взгляд.

Всё происходило быстро, почти бессмысленно, и только тогда я осознал, как легко безобидная шутка превращается в напряжённый момент, где уже сложно понять – игра это или что-то большее.

Мы потеряли равновесие и вместе упали на пол.

Алина оказалась снизу, я – сверху.

Всё произошло так внезапно, что мы оба замерли.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, тяжело дыша после возни. Я смотрел на неё в ответ и вдруг понял, насколько неловкой стала эта тишина. Ни слов, ни смеха – только напряжённое молчание, в котором будто зависло время.

В этот момент дверь распахнулась.

– …Ну вы даёте, – раздался голос Гриши.

Я резко обернулся. Он стоял в дверном проёме с таким выражением лица, будто застал нечто, чего совершенно не ожидал увидеть. Взгляд его скользнул с меня на Алину и обратно, после чего он приподнял бровь.

– Я, конечно, всё понимаю, – продолжил он сухо, – но, может, вы сначала предупредили бы?

Я мгновенно отпрянул, поднялся на ноги и, чувствуя, как лицо заливает жар, сделал шаг в сторону. Алина тоже быстро села, поправляя одежду и отводя взгляд, будто ничего особенного не произошло.

Неловкость повисла в комнате плотным, давящим воздухом – таким, от которого хочется либо рассмеяться, либо провалиться сквозь пол.

Гриша вдруг рассмеялся – громко и искренне.

– Видели бы вы сейчас свои лица, – сказал он, покачав головой.

Мы с Алиной сидели рядом, смущённые и напряжённые, не проронив ни слова. Я уставился в пол, делая вид, будто внимательно рассматриваю трещины, а она молча поправляла рукав, избегая моего взгляда. Тишина затянулась – и в ней было сказано больше, чем в любых словах.

– Вы вроде не так давно знакомы, а уже детей делаете, – добавил он с игривым взглядом, явно наслаждаясь моментом.

Мы с Алиной почти одновременно заговорили, перебивая друг друга. Торопливо, сбивчиво объясняли, что всё совсем не так, что это просто глупость и совпадение. Слова путались, оправдания звучали неубедительно, и от этого становилось только неловче.

Гриша слушал нас с широкой улыбкой, будто получил именно ту реакцию, на которую и рассчитывал.

– Как мне отказано? Вы не понимаете, чем это может обернуться, – сказал я, стараясь сдержать раздражение, но голос всё равно дрогнул.

Девушка за стойкой даже не подняла на меня глаз. Лишь спокойно, почти устало ответила, будто повторяла заученную фразу уже в сотый раз:

– Это решаю не я.

Слова прозвучали глухо и окончательно. Я замолчал, сжав челюсти, понимая, что дальше спорить бессмысленно. Решения здесь принимались где-то выше – там, где последствия никогда не касались тех, кто предупреждал о них первым.

Я подошёл к кабинету начальника четвёртого сектора, на мгновение остановился, собираясь с мыслями, затем постучал в дверь.

– Разрешите войти? – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Из-за двери раздалось короткое:

– Входи.

Я шагнул внутрь, чувствуя, как напряжение медленно поднимается внутри, и начал говорить почти сразу, не тратя время на вступления. Спросил, почему мне отказали в допуске и почему мой запрос даже не стали рассматривать.

Он выслушал меня спокойно, не перебивая. Затем так же спокойно ответил, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

– Потому что ты всего лишь следователь.

Эти слова прозвучали без злобы, без давления – сухо и формально. Именно поэтому они ударили сильнее всего. Я сжал кулаки и сделал шаг вперёд.

– Вы не понимаете, что может случиться, – сказал я, уже не скрывая напряжения в голосе.

Он резко поднялся из-за стола. В его взгляде вспыхнула злость – не показная, а холодная, служебная.

– Это не твоего ума дела, – отрезал он. – Если тебе сказали «нет», значит нет. Без обсуждений.

Повисла тяжёлая пауза. Я понял, что разговор окончен, и любые слова сейчас будут лишь поводом усугубить ситуацию.

Я всё же попытался продолжить, сделал ещё одну попытку что-то объяснить, но он даже не дал мне договорить.

– Покиньте мой кабинет! – рявкнул он, ударив ладонью по столу. – Ещё слово – и я выпишу вам выговор. А если понадобится – сниму с должности.

Он наклонился вперёд, и в его голосе появилась откровенная угроза:

– Будете умничать – пойдёте в первых рядах. На корм гибридам.

Это прозвучало не как фигура речи, а как приговор.

Я замер на секунду, затем молча развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Уже в коридоре я почувствовал, как внутри всё кипит. Не страх – злость. Глухая, тяжёлая.

Они знают, что что-то происходит.

Знают – и всё равно закрывают глаза.

И именно это было страшнее любых гибридов.

Спустя день я едва успел переступить порог здания, как меня остановил майор.

По его лицу сразу было видно – разговор предстоит непростой. Он стоял неподвижно, словно ждал именно меня, и в его взгляде читалось что-то тревожное, смешанное с усталостью. Казалось, он собирался заговорить ещё до того, как я появился, но теперь подбирал слова, понимая, что сказанное может многое изменить.