Кровавые игры

Радик Яхин

Кровавые игры

Глава 1. Добровольная жертва

Тишина в зале была такой густой, что Ванесса почти слышала, как стучит ее собственное сердце. Свет от голых ламп на потолке падал на выцветший ковер и бледные лица соседей, собравшихся у экрана. На нем, как и каждую субботу, в холодных голубых тонах мерцала эмблема Игр: стилизованная капля крови в терновом венце. Диктор за кадром произносил привычные, леденящие душу слова: «…ежегодная жертва во имя стабильности и очищения Латака. Имена отобранных будут озвучены после полуночи».

Мама сжимала руку Лены так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сестра, пятнадцатилетняя Лена, смотрела в пол, ее плечи были скрючены под невидимой тяжестью. Ее имя было в лотерее впервые. Один шанс из трех тысяч. Достаточно.

«Ванесса Рейн». Она произнесла свое имя четко, громко, и оно прозвучало как выстрел в этой мертвой тишине.

Все повернулись к ней. Мама ахнула, прикрыв рот ладонью. Отец, обычно неподвижный, как скала, резко встал, и его стул с грохотом упал на пол.

– Что? – только и смогла выдохнуть Лена, ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. – Нет, Ваня, нет, ты не можешь…

– Могу, – перебила ее Ванесса. Голос не дрогнул, и она сама удивилась этому. Внутри все было вывернуто наизнанку от ужаса, но снаружи – только холодная решимость. – Я объявляю себя добровольцем. Я заменяю Елену Рейн.

В воздухе повисло коллективное «ах». Добровольцы были редки. За последние пять лет – всего двое. Это считалось либо высшей формой безумия, либо запредельной храбростью. В глазах соседей Ванесса прочла и то, и другое, а еще – леденящий ужас и смутное уважение.

– Ты сошла с ума! – прошипел отец, схватив ее за локоть. Его пальцы впивались в кожу. – Сию же минуту откажись! Это не твой долг!

– Это мой выбор, – она высвободила руку, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде, помимо гнева, мелькнуло что-то неуловимое – почти паника. – Лена не переживет там и дня. А я… я сильнее.

Это была правда. Лена была мечтательницей, рисовала цветы на полях учебников и боялась даже мышей в подвале. Ванесса же с двенадцати лет тайком тренировалась на заброшенном заводе: лазала по руинам, училась терпеть голод и боль, метала ржавые болты в нарисованные на стене мишени. Готовилась. Не к этому, конечно. Но жизнь в Латаке – сама по себе была подготовкой к чему-то ужасному.

Мама не проронила ни слова. Она просто смотрела на Ванессу, и казалось, будто ее лицо за одну секунду покрылось паутиной новых морщин. Потом она медленно поднялась, подошла и обняла ее, прижавшись щекой к ее виску. Пахло домашним мылом и безысходностью.

– Прости, – прошептала мама так тихо, что услышала только Ванесса. Кому она просила прощения? Ей? Лене? Или кому-то еще?

Ванесса закрыла глаза на секунду, позволяя этой хрупкой иллюзии безопасности обнять себя в последний раз. Потом отстранилась. Делать было нечего. Выбор, раз сделанный, отменить было нельзя. Система любила окончательность.

Последний разговор с Леной произошел в их общей комнате, заваленной книгами и рисунками. Лена рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

– Я ненавижу себя, – всхлипывала она. – Я должна была… Я бы как-нибудь…

– Закрой рот, – мягко сказала Ванесса, садясь на край кровати. – Ты бы не смогла. А я – смогу. В этом вся разница.

– Но ты умрешь там! – Лена вскинула заплаканное лицо. – Все там умирают, Ваня! Все!

– Не все, – возразила Ванесса, хотя знала, что статистика на стороне сестры. Из двадцати участников выживал один. Иногда ни одного. – Кто-то же возвращается. Я вернусь. Обещаю.

Обещание было горькой ложью, и они обе это знали. Но Лена уцепилась за него, как утопающий за соломинку.

– Правда? Ты вернешься?

– Правда. А пока – будь сильной для мамы с папой. Слушайся отца. И… не переставай рисовать. Спрячь альбомы, если придется. Но не переставай.

Они обнялись, и Ванесса чувствовала, как худенькое тело сестры сотрясается от рыданий. Она впитывала это ощущение: тепло, запах дешевого шампуня, хрупкость костей под кожей. Чтобы помнить. Чтобы было за что бороться там, в аду.

– Я люблю тебя, – прошептала Лена.

– Я тоже.

Больше говорить было не о чем. Слова заканчивались.

Ритуал отбора проходил в Центральном зале Правопорядка, мрачном здании из черного стекла и стали. Ванессу привезли туда на запечатанном фургоне с затемненными стеклами. Внутри зала пахло озоном и страхом. Длинная очередь «избранных» – тех, чьи имена выпали в лотерее, – змеилась к металлическому подиуму. Подростки, некоторые чуть старше Лены, стояли, словно приговоренные. Плакали тихо, в пол. Никто не смотрел друг на друга.

Когда Ванесса, сопровождаемая двумя Стражами в масках с пустыми зеркальными визорами, прошла мимо них прямо к началу очереди, по толпе пробежал шепоток.

– Доброволец… Смотри, доброволец…

Взгляды, поленные на нее, были полны непонимания и почти суеверного страха. Она нарушила естественный ход вещей. Вмешалась в «волю системы». Это смущало и пугало даже тех, кого она, по идее, спасла.

У подиума сидел чиновник с лицом, как у восковой фигуры. Он не глядя протянул ей планшет.

– Приложите ладонь. Подтвердите добровольный отказ от права на замену и согласие с правилами Игр.

Экран был холодным. Ванесса прижала ладонь. Система считала отпечатки, на долю секунды высветила ее досье: «Ванесса Рейн, 18 лет. Сектор 9. Родственники: отец, мать, сестра. Статус: доброволец». Раздался мягкий щелчок.

– Жертва подтверждена, – безразличным голосом произнес чиновник. – Участник номер 7. Следующая.

Все. Пути назад не было. Теперь она была не Ванессой, а Участником №7. Расходным материалом для Кровавых игр.

Ее повели к отдельной двери. На пороге она обернулась. Толпа смотрела на нее. Кто-то быстро отвернулся, кто-то смотрел с немым вопросом. Одна девочка, лет шестнадцати, с лицом, мокрым от слез, вдруг кивнула ей. Почти незаметно. Спасибо.

Ванесса не кивнула в ответ. Она просто развернулась и шагнула за дверь, в ярко освещенный белый коридор. За ней с глухим стуком захлопнулась гермодверь, отсекая прошлую жизнь.

Ее ждал бронированный поезд, ревущие двигатели и решетчатая камера вместо купе. Страж в маске грубо обыскал ее, молча указал на жесткую скамью у стены. Снаружи раздался резкий свисток, и поезд тронулся, набирая скорость, увозя ее из Сектора 9, из дома, из всего, что она знала.

Ванесса прижалась лбом к ледяному стеклу. В темноте мелькали огни мертвого города. Она не плакала. Вместо слез внутри зрело что-то другое – твердое, острое, обожженное страхом. Желание выжить. Во что бы то ни стало.

Глава 2. Поезд в никуда

Поезд мчался сквозь тьму, и его монотонное постукивание по стыкам рельсов отдавалось в висках Ванессы пульсирующей болью. Камера была маленькой, метров пять на три. Кроме скамьи – только дверь с заслонкой для передачи еды и туалетная ниша, отделенная пластиковой шторкой. Воздух пах металлом, антисептиком и чужим потом.

Она не знала, сколько прошло времени – час, два? – когда заслонка с лязгом открылась, и внутрь просунули металлический поднос. На нем лежали три квадратных брикета разного цвета и прозрачная бутылочка с жидкостью.

Ванесса взяла зеленый брикет. Он был упругим, как резина, и не пах ничем. Она откусила маленький кусочек. На вкус он напоминал пережаренную капусту, смешанную с песком. Синтетика. Еда из будущего, о которой они только слышали в Секторе 9, где еще выращивали настоящие, хоть и чахлые, овощи. Ее желудок сжался, протестуя, но она заставила себя проглотить. Силы понадобятся.

Воду она выпила медленно, маленькими глотками. Она была безвкусной, стерильной.

Вдруг она заметила крошечный объектив в углу потолка, прикрытый темным стеклышком. За ней наблюдали. Круглосуточно. Вероятно, оценивали первую реакцию, уровень паники, готовность. Она отвернулась, делая вид, что изучает стены, и села так, чтобы свести визуальный контакт с камерой к минимуму.

Сон не шел. Когда она закрывала глаза, перед ней вставало лицо Лены, искаженное плачем, или восковая маска чиновника. Она дремала урывками, просыпаясь от каждого стука или гула.

На «обед» – еще один брикет, на этот раз коричневый, с привкусом пыли и чего-то мясоподобного – ее вывели из камеры. В сопровождении двух Стражей она прошла по узкому коридору в вагон-столовую. Длинный металлический стол был прикручен к полу. За ним сидели человек десять. Все подростки. Все с одинаковыми пустыми или испуганными глазами.

Ванесса села на свободное место, ощущая на себе их взгляды. Никто не говорил. Все молча ковыряли свои брикеты.

– Первый раз? – тихий голос прозвучал прямо справа от нее.

Она повернулась. Парень, сидевший рядом, смотрел на нее. Темные волосы, падающие на лоб, острые скулы, пронзительные серые глаза. В них не было страха. Была усталая настороженность, как у дикого зверя в клетке.

– Для всех нас первый раз, – ответила она так же тихо. – И последний, для большинства.

Уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но забыл, как это делается.

– Меня зовут Кайл, – сказал он. – Из Сектора 5.

– Ванесса. Сектор 9.

– Доброволец, – констатировал он, не как вопрос. Видимо, слухи уже ползли по поезду.

Она кивнула.

– Глупо, – пробормотал парень через два стула от Кайла. Коренастый, с тугими, как канаты, мышцами на руках. – Умирать за кого-то. Здесь каждый сам за себя. Это закон.

– Это не закон, – спокойно возразил Кайл, даже не глядя на него. – Это правило Игр. А правила… их можно нарушать.

– И быстро сдохнуть, – огрызнулся коренастый.

– Все равно сдохнешь, – сказала девушка напротив. Она была очень худая, с большими глазами, в которых застыл отрешенный ужас. – Все. В прошлом году выжил один. В позапрошлом – ни одного. Статистика.

– Статистика – для статистов, – Кайл отодвинул свой нетронутый брикет. – Есть только одно слово, которое имеет значение здесь. Выживание. Не победа, не героизм. Просто выживание. До следующей минуты. Следующего часа. Следующего дня.

Он произнес это слово – «выживание» – с такой плоской, лишенной эмоций интонацией, что по спине Ванессы пробежали мурашки. В нем не было надежды. Была лишь голая, животная констатация цели.

Молчание вокруг стола стало еще гуще, насыщеннее. Слово повисло в воздухе, становясь негласным девизом, клятвой и приговором одновременно.

– И как выживать? – спросила Ванесса, глядя на Кайла. – У тебя есть план?

Он наконец посмотрел на нее прямо. Взгляд был оценивающим, сканирующим.

– План первый: не есть эту дрянь, если можно ее не есть. Она замедляет рефлексы, – он кивнул на брикет. – План второй: наблюдать. За ареной, за другими, за Стражами. Информация – вода в пустыне. План третий… – он запнулся, и его взгляд на миг стал отсутствующим, – …не терять себя. Даже когда вокруг будет ад. Как только потеряешь – ты уже мертв.

Коренастый парень фыркнул, но встал и ушел, бросив свой брикет. Девушка с большими глазами просто сидела, уставившись в пустоту.

– Почему ты так спокоен? – не удержалась Ванесса.

Кайл отвел взгляд, устремив его в зарешеченное окно, за которым мелькали бесконечные однообразные столбы.

– Потому что я уже умер однажды, – сказал он так тихо, что она едва расслышала. – Здесь нечего бояться. Только нужно делать то, что должен.

Его увели обратно в камеру раньше других. Ванесса смотрела ему вслед, пытаясь разгадать эту загадку. Он шел ровно, спина прямая, но в самом его силуэте читалась тяжесть, неподъемный груз.

Ночью ее настиг первый кошмар. Ей снилось, что она бежит по узкой, бесконечно высокой стене. Внизу – черная бездна, в которой что-то шевелится. За ней гонится что-то огромное и темное, и стена начинает крошиться под ногами. Она бежит все быстрее, но край все ближе. И она падает, падает в безмолвную, ледяную тьму, и просыпается с криком, зажатым в горле, в поту, в полной тишине своей камеры.

Она лежала, слушая бешеный стук сердца, и смотрела на тусклый свет за решеткой на двери. Слово Кайла эхом отдавалось в ее черепе.

Выживание.

Это было все, что у нее осталось. Цель, фокус, смысл. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была реальной, знакомой. Она напоминала, что она еще жива.

– Я выживу, – прошептала она в темноту, обращаясь к Лене, к родителям, к самой себе. – Я вернусь.

Но на этот раз в обещании прозвучала не только ложь. Пробивалась тонкая, как лезвие бритвы, стальная нить решимости.

Поезд мчался вперед, в сердце тьмы, к арене под названием Латак-9. А Ванесса училась не бояться. Потому что страх – роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

Глава 3. Прибытие в арену

Сначала пришел звук. Глухой, металлический скрежет, словно чудовищные челюсти разжимались где-то впереди. Поезд замедлил ход, потом с шипением остановился. Свет в камере Ванессы мигнул и стал ярче, холоднее.

Дверь с лязгом отъехала в сторону. Перед ней стояли двое Стражей, безликих в своих масках.

– Участник номер 7. Выходи. Следовать за нами.

Ее вывели в коридор, где уже строились в шеренгу другие. Двадцать человек. Всех возрастов от шестнадцати до, возможно, двадцати. Некоторые дрожали, другие стояли, окаменев от ужаса. Кайл был в середине шеренги, его лицо было невозмутимым, глаза внимательно изучали окружающее пространство: стыки стен, расположение камер, маршруты Стражей. Он собирал свою «воду в пустыне».

Коренастый парень, которого звали Марк, как она позже узнала, стоял, выпятив грудь, пытаясь выглядеть грозно. Девушка с большими глазами – ее звали Лия – обхватила себя руками и тихо плакала, не издавая ни звука.

– Шагом марш! – скомандовал голос из репродуктора.

Их погнали по длинному, слабо освещенному туннелю. Воздух стал тяжелым, влажным, пахнущим ржавчиной, озоном и чем-то еще – сладковатым, гнилостным запахом, от которого сводило желудок.

А потом они вышли из туннеля, и перед ними открылось пространство.

Ванесса замерла, вперившись взглядом в то, что называлось ареной Латак-9.

Это была не просто площадка. Это был искусственный мир под гигантским куполом из мутного стеклопластика, сквозь который лился тусклый, больной свет, имитирующий день. Купол уходил ввысь на сотни метров, теряясь в дымке. А под ним… Под ним был хаос.

Ближе к ним простиралась зона, напоминающая пустыню: песок, камни, остова каких-то механизмов. Дальше поднимались искусственные холмы, поросшие сизой, неестественной растительностью. Виднелись руины бетонных зданий, лабиринты из стен, участки, залитые мутной водой, напоминавшие болото. И везде – следы деятельности человека: металлические балки, торчащие из земли, как клыки, колючая проволока, странные конструкции, назначение которых было неясно, но выглядели они угрожающе.

Но первое, что бросалось в глаза, – это Врата. Гигантская арка из ржавого, покрытого потеками металла, через которую они вошли. По ее своду были насажены черепа. Не бутафорские. Настоящие, выбеленные временем и погодой. Они смотрели пустыми глазницами на вновь прибывших, безмолвно приветствуя их в аду.

– Добро пожаловать на вашу новую родину, жертвы, – раздался голос. Он был бархатистым, ироничным и разносился отовсюду, усиливаемый сотнями динамиков. – На арену Латак-9. Место, где решается ваша судьба и развлекается наша скучающая публика.

По центральному променаду, ведущему от Врат вглубь арены, шел человек. Он был одет в безупречный белый костюм, резко контрастирующий с окружающей грязью и ржавчиной. Его лицо было гладким, моложавым, а улыбка – широкой и абсолютно безжизненной. Хозяин Игр.

– Меня зовут Рейн, – представился он, раскрыв руки, будто собирался обнять их всех. – Я ваш ведущий, ваш судья и, в некотором роде, ваш создатель в этом новом мире. Правила просты. Их, по сути, нет. Выживает сильнейший. Последний оставшийся в живых получает свободу, почет и… – он сделал паузу для драматизма, – …пожизненный паек настоящей еды.

В толпе участников кто-то судорожно сглотнул.

– Однако, чтобы все было зрелищно, мы подготовили для вас ряд… испытаний. Ловушки, головоломки, зоны с особыми условиями. И, конечно, друг друга. Вы – главные инструменты в этом представлении. Не разочаруйте зрителей! – Его голос стал жестче. – Предательство, отчаяние, героизм, трусость – все это ценится. Но больше всего ценится борьба. Драться можно как угодно, с чем угодно. Оружие найдете на арене. Или сделаете сами. Начало первого испытания – через шесть часов. Используйте это время с умом.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, будто что-то вспомнив, и обернулся. Его взгляд скользнул по шеренге и на долю секунды задержался на Ванессе.

– Ах, да. Приветствую нашего добровольца. Редкая птица. Надеюсь, ты подаришь нам особенные эмоции, милая.

Его слова прозвучали как ласковый плевок. Ванесса почувствовала, как по спине пробегает холодок, но не опустила глаза. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом одной из руин.

Сразу после этого заговорили динамики с безличным голосом системы.

– Распределение по стартовым зонам. Участники, следуйте за световыми указателями.

Из пола перед каждым из них выстрелил узкий луч зеленого света, уходящий в разные части арены.

– Участник номер 7, следуйте по маршруту.

Луч, ведущий от Ванессы, тянулся к зоне руин на востоке. Она бросила взгляд по сторонам. Кайлу досталась зона у подножия холмов. Марку – пустынный сектор. Лия, все еще рыдая, поплелась за своим лучом в сторону болота.

– Удачи, – тихо сказал Кайл, проходя мимо нее. Его голос был лишен всякого пафоса. Просто констатация.

– И тебе, – ответила она.

Она пошла за своим лучом, оставляя Врата позади. Песок хрустел под ботинками, выданными ей в поезде. Воздух был спертым и горячим. Она оглядывалась, стараясь запомнить ориентиры: та гора с плоской вершиной, эта свая с клочьями проволоки, полуразрушенная башня вдалеке.

Ее зона оказалась лабиринтом из невысоких бетонных стен, среди которых лежали обломки мебели, рваная ткань, битое стекло. Убежище и ловушка одновременно.

Она только начала осматриваться, как над куполом раздалась резкая, пронзительная сирена, от которой заложило уши. Зеленые лучи погасли.

Голос Рейна снова заполнил пространство, теперь веселый и оживленный.

– Внимание, участники! Небольшая… разминка! Первое испытание начинается сейчас! Наслаждайтесь!

Сердце Ванессы упало. Шесть часов? Он солгал. Им не дали ни минуты на подготовку.

Где-то совсем рядом, за стеной лабиринта, раздался металлический скрежет, а потом – короткий, обрывающийся крик.

Игры начались.

Глава 4. Первое испытание

Крик за стеной оборвался так внезапно, что в ушах Ванессы зазвенела тишина, еще более страшная. Она прижалась спиной к шершавой бетонной стене, затаив дыхание. Пальцы впились в холодную поверхность.

Наблюдай. Информация – вода.

Мысли Кайла пронеслись в голове. Она заставила себя выдохнуть, медленно, неслышно, и прислушалась.

Доносились звуки: где-то далеко – еще один крик, приглушенный расстоянием. Ближе – быстрые, неуверенные шаги по гравию. Чье-то тяжелое, прерывистое дыхание. И нарастающий, низкий гул, похожий на работу гигантского механизма.

Гул усиливался, и стена у ее спины начала вибрировать. Она отпрыгнула от нее, обернулась. Ничего. Но вибрация шла отовсюду, из-под земли.

Из динамиков рявкнул веселый голос Рейна: «Пятнадцать секунд до встречи с Бегущей Стеной! Бегите, малыши, бегите!»

Бегущая стена?

Ванесса рванула вперед, вглубь лабиринта. Она не знала, куда бежит, только от. Инстинкт самосохранения, заглушенный шоком, теперь вырвался на свободу.

Она свернула за угол и наткнулась на другого участника. Это был худой мальчик, лет шестнадцати. Он стоял, уставившись в стену перед собой, которая медленно, неумолимо сдвигалась, сокращая проход. Он был в панике, метнулся в одну сторону, потом в другую, и застыл.

– Двигайся! – крикнула ему Ванесса, проносясь мимо.

Но он не двигался. Он просто смотрел, как бетонная масса надвигается на него. Она услышала сдавленный стон, скрежет, хруст – быстрый, влажный, ужасный. И все. Стена, теперь окрашенная в красный цвет внизу, продолжила движение, сжимая пространство.

Ванессу стошнило. Она остановилась, опершись о стену, и ее вырвало тем самым синтетическим брикетом. Тело трясло от отвращения и ужаса.

Гул становился громче. Она увидела его – в конце аллеи медленно двигалась еще одна стена, гладкая и серая. Она перекрывала путь к выходу из этого сектора лабиринта. По бокам – сплошные стены. Ловушка.

Паника сжала горло ледяными пальцами. Она оглянулась, ища любое отверстие, щель, что угодно. И увидела его – чуть приподнятый, заросший грязью чугунный люк почти у самых ее ног. Канализация.

Не раздумывая, она упала на колени, вцепилась пальцами в ручку. Она не поддавалась, заржавела намертво. Стена была в десяти метрах и приближалась.

– Помоги! – вырвался крик, но вокруг никого не было.

Восемь метров.

Она с силой дернула ручку на себя, используя вес всего тела. Раздался скрежет, и люк подался на сантиметр. Пять метров. Воздух сжимался, становилось трудно дышать.

Собрав последние силы, она рванула еще раз. Люк с пронзительным визгом отскочил, открыв черную дыру. Оттуда пахнуло затхлостью и сыростью. Три метра.

Ванесса нырнула головой вперед в отверстие, не зная, что внизу. Ее ноги исчезли в темноте, а тяжелая крышка люка с грохотом захлопнулась над ней как раз в тот момент, когда стена с глухим ударом прошла над этим местом, скрыв его под тоннами бетона.

Она падала недолго. Ударилась о что-то мягкое и скользкое, скатилась по наклонной поверхности и шлепнулась в ледяную, вонючую воду по пояс.

Темнота была абсолютной. Только сверху, через щели в люке, пробивались тонкие лучики пыльного света. Она стояла, дрожа от холода и шока, слушая, как над головой с грохотом проходит стена, а потом наступает тишина.

Она была жива.

Из темноты донесся звук. Не скрежет, не крик. Сдержанное, прерывистое дыхание. Кто-то был здесь, с ней.

– Кто здесь? – прошептала она, замирая.

– Тихо, – ответил женский голос, низкий и напряженный. – Они могут слушать.

В темноте что-то шевельнулось. Из тени выделилась фигура, чуть выше Ванессы. Смутные черты лица, короткие темные волосы.

– Меня зовут Мира, – сказала девушка. – Из Сектора 7. Ты… ты доброволец, да?

– Ванесса. Да.

– Глупо, – повторила Мира, как эхо слов Марка в поезде, но без злобы. С констатацией. – Но, видимо, эффективно. Ты одна из первых, кто сообразил спрятаться. Большинство просто бежало.

– Сколько… сколько погибло? – спросила Ванесса, все еще не в силах поверить в реальность только что увиденного.

– Не знаю. Слышала несколько криков. Включая тот, что прямо над нами. – Мира помолчала. – Первые деся минут, и уже пять человек, наверное. Добро пожаловать в Игры.

Ванесса сглотнула ком в горле. Пять человек. С такими же именами, историями, сестрами, как у Лены.

– Что нам теперь делать? – спросила она, и ее голос прозвучал чужо, детски беспомощно.

– Выживать, – сказала Мира, и в ее голосе зазвучала та же плоская нота, что и у Кайла. – Но в одиночку здесь сдохнешь быстро. Давай договоримся. Перемирие. Сорок восемь часов. Не нападаем друг на друга, не крадем припасы, прикрываем спину. Потом – как пойдет. Согласна?

Это была холодная, циничная логика выживания. Но она была единственно верной. Доверять нельзя никому, но временный союз повышал шансы.

– Сорок восемь часов, – кивнула Ванесса, протягивая в темноте руку. Мира пожала ее. Ее ладонь была твердой, шершавой, с мозолями. – Договорились.

Они выбрались из ледяной воды на какую-то бетонную отмель. Мира достала из кармана крошечный фонарик на динамо-машине – запрещенный в Латаке предмет роскоши. Слабый луч выхватил из тьмы стены тоннеля, покрытые слизью и граффити, и поток мутной жидкости посередине.

– Здесь можно передохнуть, – сказала Мира. – Стены, наверное, сканируют на тепло и движение, но эта дрянь, – она кивнула на воду, – должна маскировать. Плюс, думаю, они сейчас сосредоточены на… уборке сверху.

Ванесса содрогнулась, представив, что «уборка» означала. Она села, прислонившись к холодной стене, и попыталась отряхнуть с одежды самую отвратительную грязь.

– Почему ты согласилась на союз? – спросила она, глядя на смутный профиль Миры в свете фонарика. – Я же слабое звено. Доброволец, эмоциональная.

Мира усмехнулась – коротко, беззвучно.

– Потому что ты не сломалась, когда увидела, как этот парень… – она махнула рукой. – Ты побежала. Ты нашла выход. А еще у тебя есть причина выжить, которая сильнее страха за свою шкуру. Такие либо сгорают первыми, либо тащат за собой всех. Посмотрим, к какому типу ты относишься.