Варленд: наследие

– Он не имеет для меня значения, – с твёрдой решимостью ответил орк северного мира. – Мира не существует без неё! Пойми. Мы искали богов, но боги жили в нас, пока… пока мы не потеряли всё!

Андрен сглотнул ком в горле, остро ощутив, как за гневом приходит горькое чувство утраты. В сердце кольнуло, на глаза навернулись слёзы. Больше всего захотелось закричать: «Ты прав! Провал тебя побери! Прав!» и упасть на колени, согнувшись вдвое от боли в груди. Упасть и замолотить руками по каменному полу в припадке, не замечая взглядов посторонних.

Но сотни приближённых существ стояли на лестницах по периметру разлома и тысячи существ за пределами древней шахты ожидали лишь твёрдой решимости от своего господина. Ничего другого! Слабость не пройдёт! Нежить – не та сила, что способна принять его иначе, нежели как Некроманта, а живые капитаны – слишком разношёрстный сброд, чтобы поверить в искренность чувств. Они не были с ним с самого начала, чтобы верить во что-то, кроме силы и крови. Они – другие.

«Взять себя в руки или умереть»!

В конце концов, кто он сам для этого мира? Ни маг, ни храмовник, ни князь, только безликий, беспощадный осколок Некроманта. Выродок, в чьей крови течёт наследие Великого. Сколько в этом чуждом мире из всех живых поверит, что её можно было победить какой-то невесомой, непонятной, неизмеримой любовью? Это им с орком понятно, что такое Любовь, но все эти живые существа… разве они поверят? Разве они любили?

Орк продолжил, скупо подбирая слова:

– Воочию понимаю, что нет на свете силы более могущественной, чем Любовь… Так что давай, Некромант, делай своё дело. Я… не боюсь.

– Брат… я говорил тебе, что Некроманта больше нет. Это я… князь людей… брат твой, принятый твоим… кланом, – засипел Андрен, сдерживая разрывающие на куски ощущения глубоко внутри.

Только закалка самоконтроля мага академии не давала потерять самообладание у всех на виду. Но как же быстро она таяла! Всё пройденные уроки, весь полученный опыт – всё пшик, ничто, когда внутри надломилось хрупкое зерно истины и не даёт быт прежним.

Вот она – сила и слабость сердца!

Фолиан умертвил сердце, отрезав себя от малопонятного, непознаваемого, не поддающееся описанию, но это же «необъяснимое» и помогло его поразить. Вопреки логике, вопреки всему произошедшему, оно ударило так изнутри, что вышибло его присутствие.

«В чём сила, в том и слабость», – так учил Настоятель Храма много вёсен назад, но слова его были приняты лишь сейчас, спустя столько лиг по дороге жизни.

«Любовь, да вера в свои силы. Вот почему я всё ещё жив. Не вмешательство же богов было тому причиной, что Великий Некромант пал? Или им, как и Архимагу, был нужен этот разыгранный спектакль, чтобы бессмертная жизнь не казалась приевшейся, пресной? И это вместо того, чтобы попытаться защитить созданный мир от разрушения»? – впопыхах додумал Андрен, терзаемый ворохом самых разных мыслей.

Они носились в голове быстрее ветра, пододвигая то к одному заключению, то к другому, полностью противоположному, заставляя разум метаться бесконечно долгие секунды, пока глядел на поверженного брата.

– Довольно слов, Некромант, – обрубил Грок, вновь возвращаясь к бесцветному тону. – Мой брат умер на острове Топора. Ты – не он. Хватит своего лицемерия. Прикрываясь маской, дважды не обмануть тех, кто не желает быть обманутыми. Просто делай своё дело, Фолиан!

– Я… – князь прервался, понимая, что дальнейшие слова действительно бессмысленны.

Губы задвигались, продолжая заклинание, откопанное в глубине памяти Фолиана.

«Надо отключить мысли, чувства и провести ритуал как положено».

Попутно с обретением контроля над собой, приходилось переставлять с ног на голову заученные на зубок в своём мире магические схемы. Этот мир словно был отражением на водной глади. Суть магика использовала эфир. Приходилось отказаться от этой роли и стать антимагиком, чтобы влиять на антиэфир, заглядывать в тень. Приходилось стать князем-некромантом, забывая, что значит быть князем-магом. Приходилось отказаться от прошлого, чтобы выжить в настоящем.

Совсем не просто было концентрироваться на обратном от «разумного». В сложном переплетении волшебного действа разум паниковал. Он старался вернуть всё в привычный, понятный ему «порядок». И сердце болело. Душевная боль не уходила, лишь накапливаясь внутри. Чувства никак не мирилось с утратой. Мысли путались, множа неблагоприятные факторы, но ритуал уже начался. Не прервать. Сколько дней подготовки пойдёт прахом, если всё остановить? Да и не это самое важное. Андрена больше беспокоило, что Грока может не хватить на следующую попытку – тает на глазах день ото дня.

Грок рванул на себе рубаху и взошёл на вторую плиту. Без сомнений лёг среди камней, раскинув свободно руки. Плита воспарила под своды, возвышаясь на один уровень со второй плитой.

Где парит душа, там и телу быть.

Андрен отныне смотрел на плиты снизу-вверх, но видел не глыбы камней, а всё те же трехцветные глаза Варты. И бесполезно – моргай, не моргай. Они не уходили. А вот сосредоточение уходило. И плиты, воспарив на десятки локтей в обрамлении вспыхнувшего света алых камней, затрясло.

«Сосредоточься»!

Круг некромантов, обеспокоенный вибрацией камней, усилил энергетический нажим, давая маны больше необходимого. Андрен ощутил прилив сил.

Но что силы, когда ответственность переплетается с болью потери? Что это поддержка, когда в голове сидит заноза, что НИЧЕГО не смог сделать, когда брат терял любимую, когда сам позволил себе умереть, умертвив и вторую половину? Почему он – причина их боли?

«Так на кого злость? На молодого императора, который оказался рядом или на самого себя? На свою слабость с самое неподходящее время? Мог ли я позволить себе быть слабым»? – ворвалось в сознание, возобновив внутренний диалог.

Обрадованный, тот захватил разум и возобладал над самоконтролем. Камни вновь затряслись.

«Сосредоточиться! Ради живых»!

Андрен закрыл глаза и взял себя в руки. Вибрация плит прекратилась. Но тут всё пошло не по плану. Вперёд вышел Беспалый. Князь почувствовал его, поднял веки.

– Что ты хочешь?

Слуга же поднял перед князем-некромантом две руки. В одной были пелёнки с замотанными в них орчёнком. В другой – нож.

– Довольно лицемерия! – крикнул Беспалый всем собравшимся. – Наш господин мёртв! Это – мастер иллюзии тени. Он лишь выдаёт себя за Великого Некроманта!

Толпа загудела, мешая сосредоточению. Насыщение заклятья прервалась, цепь сложно возводимой магической конструкции принялась разрываться.

– Что. Ты. Делаешь. Тварь, – побагровев лицом от тяжести отката заклинания, обронил Андрен.

Момент, когда он был наиболее уязвим, слуга Фолиана подобрал идеально. Разве что не вонзил в сердце нож, а собирался вонзить его во младенца.

– То, что должен, – ответил беспалый и коснулся ножом пелёнок.

Владимир проснулся и закричал.

– Андрен, орчёнок! – донеслось с плиты от обездвиженного орка. И князь впервые услышал неприкрытую тревогу в глазах отца. – Спаси Владимира!

– Но… ты…

– Не важно! Мы… уйдём вместе! – ответил друг. – Научи его… достойно владеть топором.

«Стать истинным отцом наставником тому, кого хотел убить», – мелькнуло в голове и заклятье оборвалось. Некромант закричал, обхватив разрывающуюся от череды вариантов голову.

– ХВАТИТ!!!

Крик разнёсся по шахте ударом грома, усиленный отзвуком пустоты. Некроманты отшатнулись как от удара по лицу, разомкнув руки. Как можно продолжать? Ведь Сам прервал заклинание?

Андрен рванул руку с посохом вперёд и Беспалого с ножом подкинуло под потолок. Орчёнок в пелёнках рванул в сторону от слуги и свободно поплыл по воздуху, радостно оглашая мир весёлым смехом. Простое заклинание телекинеза сработало идеально, но полностью прервало предыдущее. Плиты под каменными сводами повело, накренило.

Князь-некромант подхватил орчёнка и запоздало воздел руки ввысь, силясь успеть сплести новое заклинание. Но то, что воспроизвёл бессознательно, теперь при осознанном подходе повторяться не желало. Плиты развернуло в падении и как бутерброд, падающий маслом вниз, они полетели к земле. Последняя шутка богов.

Этим маслом были орки. Плиты и сотни камней устремились вниз вслед за ними.

Андрен едва поднял посох, когда плиты догнав тела в воздухе, вдавили их в каменную твердь. Камни Лагарх попадали рядом, разбиваясь в крошку. Содержимое, так похожее на кровь, вылилось из их оболочек. И Беспалый рухнул из-под потолка прямо в эту субстанцию.

Всё произошло почти мгновенно, закончившись грохотом глыб и поднявшейся пылью. Князь закашлялся, поднял голову и замер, пережидая, пока осядет пыль. Вскоре обозначились контуры новой картины: из-под завала торчала рука Грока в посмертно сжатом кулаке.

Там, под каменной могилой, он обрёл свою возлюбленную. Андрен исполнил слова своего отца, воссоединив возлюбленных по Ту сторону черты. Самым худшим из вариантов.

Полный провал.

Долгие безмолвные секунды ОСОЗНАНИЯ и Андрен повернулся к слуге. Тот поднялся. Как ни в чём не бывало, принялся отряхиваться от разбитых алых камней. Он не показывал ни разбитых костей, ни ушибов. Он был цел после падения с высоты в сто локтей. Он стоял и скалился, как будто обрёл вторую, бессмертную жизнь.

Камни!

Кровь Лагарх изменила его. Но ещё больше теперь хотел изменить его князь-некромант.

На Беспалого взглянули пылающие глаза кровника. Смерть могла позавидовать этому взгляду. Посох отныне сиял таким ярким зелёным светом, что слепил слугу больше солнца.

Часть первая: «Круговорот». Глава 3 – Путь одиночек

Земли Красного королевства.

Походная сумка упала на почти ровную поверхность огромного валуна. Уставшая бард-менестрель с довольным видом потёрла перетружденные плечи. Тело после долгого перехода через густые леса невольно накренялось вперёд. Мышцы привыкли, что груз со шкурой котча, травами, котелком, вяленым мясом, солью и оружием оттягивает назад, и ноги в постоянном напряжении компенсировали наклон. А без ноши по инерции тянуло уткнуться лбом в землю.

Довольная, в своём новом алом наряде, выменянном в таверне Глаза, она много сегодня прошла. Больше, чем вчера. Это потому что позавчера полдня провалялась под тенью деревьев, слушая вместе с шумом ветра внутренний голос. Услышать себя настоящую оказалось необычайно сложно. Не найти внутри торопливого говоруна, бормочущего всякую чушь у костра, а услышать настоящий шёпот потаённого собеседника. Этот глубинный говорил такое, от чего по коже и в жаркий день бежали мурашки. Иногда после его слов хотелось сорваться с места в бег и мчаться без оглядки в неизвестность. Иные «слова» бард понимала совcем плохо. Их понимание приходило позже, когда созревал разум и приходил подходящий момент.

Чини потёрла колени и присела на сумку. Немного подумав, стянула рубаху. Вспотевшую спину приятно обдало прохладным ветерком. Грудь расправилась, ощущая долгожданную свободу.

Под руку легла фляга, красновласая дева отхлебнула. Особого аппетита не было, ягод наелась ещё поутру, но компот из них, перелитый во флягу, охлаждал, утоляя жажду и отгоняя усталость. Отбивал и желание набивать брюхо доверху. В духоте лесов стояла высокая влажность, и есть стоило лишь на ночь. Днём же заставляла себя грызть сухари, да иногда жевать кусок-другой вяленого мяса через силу.

Не разжевав его до конца, выплюнула вовсе, и ещё раз хлебнула компота. Провизия, которую собрал в путь трактирщик Глаз, подходила к концу. Поизносилась даже новая рубаха. Ветки, колючки и травы не щадили одежду.

– Если боги покинули даже наш мир, то в этом они, может, и вовсе не появлялись? – сорвалось досадное с губ.

Потаённый собеседник не спешил отвечать. Он вообще говорил мало и лишь по существу, так как знал всё и про всех. А болтать попусту – это прерогатива торговцев и бардов, а не прозревших в дороге путников.

– Или это нормально, когда демон играет роль всех демиургов вместе взятых? – добавила бард-менестрель таинственному собеседнику, которого не было.

Эхо уносило вопросы вдаль, те разбивались ветром о могучие древа и поднебесный купол. Красивой и беспощадной природе нет до них дел.

– Нет, серьезно. Существам этого мира ведь всё равно кому поклоняться? В кого верить? Разумным главное в кого-то верить и всё? Лишь бы был грозный, всемогущий и всеведающий? Или всеведающая? Некий идеал, которого никогда не достигнем, но к которому всегда стремимся? Может и мы, люди Северного мира, заставляли себя верить в богов? А их никогда и не было. Так, удобный миф.

Последние две недели вопросы самой себе вслух стали нормой. Разумных собеседников в лесу не попадалось, а вспоминать молодость в шкуре морской свинки и заводить дружбу с лесными грызунами желания не появлялось. Иногда, правда, отвечал тот – Глубинный. Сначала Чини даже подумала, что дело в забродивших на солнце ягодах. Но нет. Он приходил, лишь когда она действительно в нём нуждалась.

Ответы Его были таковы, что забывала вопрос.

Вообще задавать вопросы Ему следовало лишь в крайнем случае и только если уверена в достойной цене и значимости своего вопроса. На мелочь всегда может ответить внутренний говорун. Этого только свистни. Иногда, устав от бормотания «говоруна» и редкого шёпота «глубинного» бард поддавалась порывам излияния души. И просто пела песни, от себя. Делилась ими с миром, со всеми живыми обитателям и просто с природой, дорогой. Даже себе. Той частице, которая осталась неделимой на собеседников, которых становится всё больше и больше с каждым днём одиночества в душе.

Порыв петь приходил всегда неожиданно. Это просто выбиралось наружу, существовало какое-то время вне, и так же быстро исчезало, как появлялось. Вот и в этот раз губы вдруг зашлёпали, забормотали. Не сдерживая порыва, понеслись слова. И не сразу в них можно было различить, говорун это или тот, внутренний, настоящий.

Я вижу свет.

Но он далёк, а я во тьме.

Я вижу снег,

Но он не тает по весне.

Да, жизнь моя не так легка,

Как ветра стать –

Я не могу реальный мир принять.

И человеком снова стать.

Ещё два шага!

И я прозрею на пути.

Ещё немного!

Мне будет так легко идти.

Мир за плечами,

А я глуха, слепа, в беде.

Но что так ноет,

Напоминает о тебе?

Я не одна!

И разум так устал от слов.

Я не одна!

Я одиночка средь миров.

Да, я жива!

И эта жизнь подобна сну.

Эй ты, постой!

Я разбужу молитвой слов!

Ещё два шага!

И я прозрею на пути.

Ещё немного!

Мне будет так легко идти.

Мир за плечами,

А я глуха, слепа, в беде.

Но что так ноет?

Напоминает о тебе.

Бард с длинными, заплетёнными в две косы волосами освобождено вздохнула и, отходя от внутреннего порыва, стянула сапоги. Усталое тело медузой сползло с сумки и распласталось на валуне. Спиной ощутила горячий прогретый камень. Кости довольно заныли.

– Интересно, Лютый за долгие годы одиночества пришёл к тем же выводам? Каково это ощущать, что тебе приносят жертвы? Каково чувствовать их вкус крови на своих губах? Какого быть полновластным хозяином своего клочка земли? Но всего лишь клочка.

Чини сплюнула. Плевок подлетел на метр над камнем в небо, и ветер вернул его обратно, размазав по лбу.

– Провал тебя побери!

Бард скривилась, утираясь рукавом. Изменились и мысли.

– Как ограничен нынче демиург. Может ли он править миром, если прикован к одной точке? Имеет ли он права диктовать всем свои условия, если сам никогда не покидал насиженного места? Ведь лишь постоянное движение не дает застояться. Только проточная вода не гниёт по болотам!

Эта бесхитростная мысль так быстро расшевелила мысли, что те помчались впереди табуном резвых скакунов. Даже нос зачесался. Едва не оцарапав его до крови, Чини зацепилась за хвостики мыслей и помчалась вместе с ними под самые облака, в большие воздушные замки поднебесья.

– А ведь это правильно! Отчасти даже верно! Лютый не создатель мира. Он лишь вкушает плод наследия… чей плод? Богов? Но может они сами лишь посредники или первые Управители? Или они сами миф, созданный писателями хроник? Андрен, что в этих мирах реальность на самом деле? Быть может, творим миры именно мы, разглядев их в дороге? А мир за пределами нашего поля зрения ещё не существует? Он вдруг проявляет себя ровно в тот момент, когда мы готовы их увидеть. Может, мы сами чей-то миф? Нелепая выдумка Конструктора, забывшего о созданных мирах? Но мы же не перестаём существовать от того, что про нас «забыли»! Некогда Ему заглянуть в старый мир, но мы-то от этого не перестаём быть? Так что же, всё от нас теперь зависит? От обитателей своего дома? Он слишком тесен для богов. А мы? Скоро ли Варленд станет тесен и для нас?

Чини ощутила, как сдавило сердце. Как мало вдруг показалось открытого простора неба. Как близко оказались верхушки деревьев. Они почти надавили на лоб, а земля словно вдавила валун в спину, да обхватила плечи, ноги, всё тело. Тело и стало в один момент этой землёй на много лиг вокруг. Оно обросло ощущениями всего окружающего ландшафта, словно всегда было лишь кожей на теле земли.

Кожа – земля, волоски – деревья и кустарники, лёгкие – небо, и каждый вдох-выдох – бегущий по земле да под небом ветер.

Бард-менестрель закрыла глаза и всецело отдалась ощущениям, не развевая их ни страхом, ни сомнениями, но погружаясь в них с головой, как опытный ныряльщик со скалы за ракушками.

Один нырок – полёт – и ощущение глубины.

Как быстро оказалось собрать разбросанные на десятки лиг облака. Они прикрыли собой уставшее солнце и изнемогающий от зноя лес, неделю к ряду не знающий дождя. Как быстро пропитался воздух преддверием грозы. Как потекли по антиэфиру потоки природной силы, завихрились, создавая могучие разряды в небе. Они показались Чини далеко не бездонной высью, а всего лишь потолком, которого можно коснуться.

Разумом ли? Духом ли?

Больше не гадала, не загадывала. Лишь улыбкой на лице отметила первый отблеск разрезавшей небо молнии. Чары этого мира повиновались ей. А вот и гром прошёлся по телу, которое ощущалось далеко за пределами валуна. Раскат ударил бодрящей волною, переполняя эмоциями, силой и желанием действовать. Эти вполне человеческие чувства и отбросили сознание назад в тело, вернув все чародейские действа обратно. Да с такой приятной лёгкостью и резвостью, что с валуна подскочила заряженной.

Лёгкие до пустоты в голове схватили воздуха. Что есть сил, закричала в небо:

– БОГИ!!! ЭТО НАШИ МИРЫ!!!

Первые тёплые капли ударили по лицу, застучали по плечам, спине, впились в алые локоны. И вновь потемневшее небо ослепило молнией, но на этот раз не потухло спустя секунду, а осталось сиять десятками переливающихся шаров в небе. И эти шары приближались к валуну так быстро, словно разбушевавшемуся ветру ничего не стоило нести их – невесомые.

– Я сказала – НАШИ! – рявкнула Чини и все десять шаров как подкинуло в небо незримою рукой.

Шаровые молнии на огромной скорости унесло под самые облака, но не растворило в них. Затаившись, те зависли на одном месте, ожидая то ли нового ветра, то ли нового витка борьбы воли разных существ, призвавших их. Затаившиеся враги и не знали, как легко было управлять ими барду, зная магию воды. К этой врождённой силе магички была близка сила воздуха и сила природы. Чини в ином мире оставалось лишь развить то, что было дано от рождения в своём. И как легко это было делать, оставаясь с собой наедине, пока не услышала шёпот Глубинного.

Скрытые существа показались из леса. Десяток тёмно-серых присутствий. Округлые лица. А на руках острое зрение девы насчитало по шесть пальцев. Полное отсутствие растительности на лице.

Их голоса показались вполне человеческими:

– Человек?

– На наших землях человек?!

– Да как ты посмел? – донеслась враждебная речь от шестипалых существ.

Бард невольно вздохнула – миролюбивого диалога вновь не получиться. Предвзятое отношение к людям начинало допекать.

– Да! Я – человек! – закричала она в ответ. – И я не в ответе за действия всех людей. Каждый не в ответе за каждого. Мы все разные, как листья на деревьях.

Взрыв смеха послышался в ответ, прерываемый раскатами грома.

– Хочешь сказать, один человек отличается от другого? – спросил один их шестипалых.

– ДА! – крикнула в ответ Чини.

– И чем же? – послышалось в ответ. – Кричишь ты так же, как все прочие, когда их ловят, режут или убивают. Как по мне, так лучше всего вы смотритесь на рудниках. Обожаю смотреть, как угасает жизнь в ваших глазах. В такие моменты ни один из вас не хуже прочих. И все – равны… перед смертью.

Странно было слышать подобное от шестипалого существа, которое в сумерках вполне можно было принять за человека. Но сам вопрос был прост. Почему бы и не ответить?

– Мы все ищем разного, идём разными путями и цели, и средства подбираем в дороге каждый по своему разумению. И мир видим с разных сторон, – попыталась ступить в спор Чини. – Так почему мы должны быть все как один?

– Кровь, боль и жажда к разрушению, порабощению, власти! Насаждение страха и горя – вот самые известные ваши взгляды на мир, – донеслось от одного из близстоящих шестипалых. – Не говори нам иного про ваши пути. Вы чудовища в обличье разумных существ. Вы те, кого привёл Лютый!

– Не правда! Мы защищаем мир от тьмы и развиваем мир, – снова заспорила Чини с тех позиций, с которых всегда знала людей.

– Вы и сплотили вокруг себя эту тьму, – продолжил первый собеседник. – А когда она вышла из-под контроля – воззвали ко всем с мольбою о защите от неё! Люди – гнусные ничтожные создания, не способные отвечать за свои поступки.

– Не все!

– Ты, красноголовый человек, настолько труслив, что пытаешься выкупить свободу тем, что перекладываешь ответственность за свершённое твоей расой на чужие плечи. Плечи своих соплеменников. Но для нас истина лишь в том, что ты – человек. И слова человека давно ничего не стоят в этом мире.

– Похоже мы говорим о разных мирах, – почти прошептала Чини. – Что ж, я подарю вам прозрение… Узрите!

– Мы говорим, а время действовать. Схватим его! – донеслось от шестипалых, ещё не разглядевших угрозы в облаках над головами.

Чини вздохнула и усилием одной лишь воли заставила все десять шаровых молний рухнуть с неба на странных существ, для которых люди – грязь и чума их мира.

«Да что же такого наделали люди этого мира, что все сплотились против них»? – мелькнуло в голове барда-менестреля, пока молнии с диким грохотом обрушивались на серые лысые головы.

Чини не могла придумать ничего такого, за что у всех существ в глазах появилась эта испепеляющая ненависть. Не ели же они их детей, в самом деле.

От феерии света после вспышек замельтешило в собственных глазах. Всполохи оказались такими яркими, что пришлось зажмуриться. От этого действия лишь свет и никакого ощущения тепла. А запах если и был, то его прибивало дождём.

Когда бард открыла глаза, ещё долго видела мир чёрным, ощущая свою беспомощность и уязвимость. Стояла, открытая всем ветрам, как на ладони. Но враги кончились, а с ними ушли все вопросы и ответы.

В этом печальном одиночестве оказалось достаточно времени, чтобы подумать и наконец, не только услышать слова странных существ, но и принять их.

Слова шестипалого зазвучали вдруг где-то внутри и вместо темноты на фоне воспоминаний о хронологии замелькали войны своего мира; варвары терзают людей Империи, совершая набеги с севера, оттуда же исторгает чудовищ Волшебный лес, с востока поджимают зеленокожие, с юго-запада грабят побережье пираты, с запада наседают племена Свободных, прорываясь за Храм Судьбы.

«А сколько ещё существ выплеснет Провал, которых не успеют перебить храмовники? Лишь на северо-западе Светлые эльфы до последнего стояли в вечной войне против демонов, чтобы те не тревожили людей», – подумала она.

Войны, войны, войны… Бесконечные сражения.

«Выходит, что против людей выступают все и в нашем мире. Только собраться всем вместе врагам не дают внешние факторы, да свои внутренние враги. Может, мы действительно являемся бельмом в глазу всего мира для всех прочих существ? О чём думали боги, когда создавали нас последними все вместе? Или это снова созданный нами миф для поддержания своей значимости. Уж не имперская ли семья выдумала его для повышения собственной исключительности»?