Любить нельзя помиловать

– Та-дааам! – пропел Слава, вставая и отряхиваясь. – Спасена! А теперь, давай, опирайся на мою руку. Больше не позволю никому взять тебя в плен.

«Кроме себя», – мысленно завершила фразу Аня. Была уверена – он подразумевал именно это.

– Как ты попал на клирос? – Аня решила вернуться к безопасной теме.

– Я люблю петь. Хотел стать музыкантом… Даже группу свою собирал, представь! Пели каверы Цоя…

Тут он внезапно запел, изображая вокалиста с микрофоном в руках:

– «Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо…»

– «Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо…» – подхватила Аня, хихикнув на «неприличном» слове.

Они продолжили петь вместе:

– «про то, что больше нет сил; про то, что я почти запил, но не забыл тебя»…

На последней фразе их взгляды встретились – и Аня отчётливо почувствовала невидимую связь; будто бы увидела себя в зеркале – но в мужском обличье. Что-то изменилось в воздухе, зазвенело. «Узнавание душ» – где-то подцепленное выражение всплыло в памяти.

Миг – и оба рассмеялись от удовольствия.

– Боже, ты тоже знаешь эту песню? Она малоизвестная. Я удивлён!.. Кстати, у тебя такой яркий голос! – подмигнул Слава разулыбавшейся Ане, которая внутренне просто ликовала: «Он оценил мой голос! Как же мы похожи…»

– Так вот… Пение. – продолжил он. – Не сложилось у меня с пением.

Слава Богу, наша Валечка ещё пускает меня на клирос. Но ты видела – не ценит особо.

Так-то, я в семинарии изучал византийское пение, факультативно. Меня на соло ставили – всегда! А не тогда, когда сойдутся все звёзды, у регента будет настроение, у настоятеля – состояние…

Вообще, в алтаре я нужнее, они сами не справляются. Ну, знаешь… Батя наш, Арсюша, настоятель, путается вечно. То кадило забудет разжечь, то занавеску задвинет не вовремя, то у него «просительная» вместо «сугубой». Деменция уже, наверное, накрывает.

Аня улыбнулась, поправив непослушный локон. Слава продолжал:

– Ну, а Родя – который помоложе, ты его сегодня видела – бывает у нас редко, и тоже творит всякую дичь. Так что я тут и швец, и жнец, и на игре дудец.

Аня снова хохотнула – она любила каламбуры и смешные присказки.

– Ты – незаменимый человек! – подытожила она.

– Ну как… Разве есть незаменимые? Выпрут спокойно, если не угожу, как с предыдущих приходов выпирали. Ей-богу, как собаку драную… А всё потому, что хотел что-то изменить. Хотел, чтобы проповедь веры была живой, а не искусственной. Чтобы было меньше лицемерия. Понимаешь, Ань?

Аня кивнула:

– Конечно, понимаю! Проповедь – это ведь про жизнь, про здесь и сейчас. Про нас, обычных людей. А не какие-то заоблачные сказки про бородатые времена.

– Вот, ты меня понимаешь… Всегда понимала. Я, на самом деле, давно обратил на тебя внимание. Твои комментарии как жемчужины. Никто не чувствовал мои тексты так, как ты…

Аня замерла: «Всегда понимала»? В смысле, «всегда», они же ещё и не общались толком…

Внезапно ей стало неловко. Она вспомнила, что договаривалась на сегодняшний вечер с соседкой – посидеть три часа с её ребенком.

Сколько же времени они гуляют? Аня взглянула на часы.

– Ох, уже почти пять, мне пора… – спохватилась она.

– Да? Я и не заметил. Что ж… Провожу до остановки?

– Конечно!

Аня улыбнулась краешком губ: проводит. Она предполагала это, на девяносто девять процентов – но, как же приятно получить подтверждение догадкам!

Продолжила разговор:

– Знаешь, ты удивительно сильно пишешь. Твои тексты – это и есть проповеди. Именно такие, которые нужны людям. Например, «Бог как неудобная правда»…

– «Неудобная правда Бога», – поправил её собеседник.

– Да. О том, что правда – всегда неудобна, и поэтому её всегда распинают на кресте. И что настоящая правда не кричит. Это так глубоко и сильно.

– И никому не нужно, – закончил Слава трагично.

– В смысле, никому? Всем нужно, всем, каждому… Мне! Мне нужно!

Аня разгорячилась: ей так хотелось доказать ему, что этот труд не напрасен!

– Тебе. И это самое главное, – грустно улыбнулся Слава.

Аня почувствовала безумный порыв – погладить растрёпанные волосы, взять за руку, поцеловать в щёку… Она чувствовала невероятную теплоту и нежность к этому человеку, которого – удивительно! – видела впервые.

Вдруг, она осознала, что они уже пришли на остановку – и разглядела цифру на приближающемся автобусе.

– Ой… Кажется, мой.

– Жаль, я бы ещё побеседовал, – Слава выглядел огорченным.

– Я так рада… Что ты именно такой. С тобой так легко.

Аня не смогла сдержаться: шагнула вперёд, обняла – от души, повинуясь порыву. Момент промедления – и его руки ответно сомкнулись на её спине, невольно вызвав укол совести: «а это… не слишком ли?»… Но, мысль была затоплена комком нежности, который подступил к самому горлу. Теплая улыбка расцвела на Анином лице:

– Ну…пока!

– До скорого… Надеюсь, – Слава улыбнулся в ответ.

Стоя в переполненном автобусе, Аня не замечала ни духоты, ни толчеи. Она была бессовестно счастлива, и немного смутившись, думала о том, что возможно, уж слишком перегнула палку с финальными объятиями.

«Нет», – пело её сердце. – «Эта встреча не могла закончиться по-другому».

***

Аня вернулась домой в очень приподнятом настроении – даже слишком. Энергии было так много… Она перемыла всю посуду, разобрала сушилку, и даже помыла пол, что с ней случалось, дай Бог, один раз в пару месяцев. Такого небывалого подъёма она не чувствовала со времён Вадима… А, пожалуй, и с Вадимом не чувствовала.

Переделав все возможные дела, Аня села передохнуть и попить чаю.

Надеясь на что-то, она проверила сообщения… Пусто.

Что-то немного порвалось внутри. Почему она была так уверена, что он ей напишет? А почему была уверена в том, что он тоже что-то почувствовал?

У него своя жизнь. Бывшая жена, ребенок… Может быть, он со всеми девушками так себя ведёт. Он такой яркий, харизматичный. Наверняка это была простая вежливость. Пустяковый флирт…

Аня сидела в задумчивости, вновь покусывая губы – на этот раз агрессивнее обычного. Она даже не заметила, что нижняя губа закровила.

Она вдруг почувствовала, как тихо и пусто в квартире. Даже кот, забравшийся на колени, не спасал её от душевной боли. Сидя за столом, она ссутулилась и потерла глаза, только сейчас осознавая, как сильно устала.

Звонок в дверь. Аня дёрнулась. Безумная мысль – «он!» – ударила током в сердце, почти до боли. Но, быстро отпустила – «Да нет, бред. Откуда бы узнал адрес?».

И всё же, Аня испытала небольшое разочарование, увидев за дверью Оксану.

– Ань, всё в силе? Мне двадцать минут на сборы. Петенька поел, сейчас как раз заснул. Хочешь – приходи сейчас, поболтаем, пока буду одеваться.

Аня поняла: это то, что сейчас нужно! Слишком тяжело ей было сейчас находиться наедине с мыслями.

У Оксаны, как всегда, царил лёгкий беспорядок, но было очень уютно. Её муж погиб в автокатастрофе три года назад – и Петеньку, которому исполнилось четыре, она растила в одиночку. Иногда Оксана прибегала к помощи свекрови, жившей двумя этажами выше, а когда та была занята – обращалась к Ане, соседке по лестничной клетке.

Надевая тапки, Аня вдруг вспомнила карие глаза, смотрящие на неё снизу вверх. Покорные и в то же время властные.

Внизу живота сладко заныло.

С чувством лёгкого опьянения Аня вошла в гостиную.

Оксана пыталась нарисовать стрелки на своем крупном, скуластом лице.

– Как жаль, что тебя сегодня не было в храме! Ты многое пропустила, – Оксана говорила низким грудным голосом, немного растягивая слова. Эта единственная особенность выдавала в ней приезжую. – Сын настоятеля накрыл большой стол. Ты знала, что у него день рождения? Тридцать три. Как Христу. Давно Тимоша у нас не появлялся, а ведь я помню, вы друг другу нравились…

«А я ведь так и не узнала, сколько лет Славе… Примерно столько же, как Тимоше. И Христу», – мысленно предположила Аня. Она снова вспомнила один вчерашний момент. Будто вспышкой – клирос, стеллаж, тепло мужского тела, запах опасной близости…

Аааань, ты здесь? – позвала её соседка. Она наконец добилась идеального макияжа, и сейчас, наконец, заметила перемену на лице подруги.

Подошла, села рядом:

– Выкладывай.

– Не опоздаешь?

– Терпит, – махнула рукой соседка. – Все равно на встречу выпускников никто вовремя не приходит.

– Ладно. В общем, похоже… Я влюбилась.

– Я вижу, – кивнула Оксана.

Она была чутко настроена на близких людей – умела видеть то, что они предпочитали прятать.

– Я тут подписана на одну группу… Сейчас открою, покажу…

Аня сбивчиво рассказала подруге о своем приключении, искренне жалея, что в группе нет ни одной фотографии Славы – на аватарке «Лауданса» красовался пустой трон. Она говорила, в целом, охотно, но умолчала о некоторых интимных деталях – вопреки обыкновению, сейчас ей не хотелось делиться с подругой всем. Аня будто оберегала зародившийся внутри неё новый мир.

– В общем, теперь жду, как дура, что напишет, – закончила свой рассказ она.

Оксана какое-то время молчала – она никогда не спешила в такие минуты. Затем начала говорить – медленно, осторожно подбирая слова:

– Я сейчас вспомнила день, когда ты рассказывала мне о Вадиме. Такие же горящие глаза были. Такая же лихорадка. В твоих историях он был таким же… Вот прям как с картинки. Красавец. Одинокий. Трагичный. Помнишь, чем всё кончилось?

– Оксана, ну ты что, не сравнивай! Вадим в Бога не верил… И он в жизни не написал текста сложнее, чем школьное сочинение. Он не был способен на такие сложные чувства и мысли. И ещё! Ещё, Вадим не был настолько похож на меня…

– Вот как раз-таки, именно эти слова ты тогда и говорила. «Оксана, мы удивительно похожи!». А ещё: «Эта встреча дарована нам свыше».

– Знаешь что, мне обидно. Я тебе открываюсь, а ты обесцениваешь мои чувства… – в сердцах сказала Аня, сильно задетая за живое – как всегда, когда не хотела признавать горькую правду.

– Ну-ну, дорогая…

Оксана взяла Аню за руку и посмотрела ей в глаза – мудрым, теплым взглядом:

– Я не говорю, что ты не имеешь права на эти чувства. Имеешь! И я понимаю, ведь ты так давно не влюблялась! Я говорю о том, чтобы ты не увлекалась так сильно. Присмотрись, что это за человек. Как ведёт себя с другими. Может, устроишься в тот храм? Хотя бы узнай, сколько там платят.

Я помню, ты хотела…

– Да, я и сама думала об этом, – призналась Аня. – Спасибо, Оксана. Конечно, я присмотрюсь! Но, я думаю, на этот раз всё иначе. Он совсем другой, чем Вадим. Он… внимательный.

Аня попыталась вспомнить, в чем именно заключалась его внимательность – но конкретные примеры не приходили в голову. Было только твёрдое ощущение: он ловил каждое её слово.

Оксана приподнялась, заканчивая беседу:

– Пожалуйста, береги себя, не делай поспешных выводов. Давай, обниму. Мне уже пора.

Хотя недавний разговор оставил неприятный след, это помогло Ане немного взять себя в руки и успокоиться. Правда, всё то время пока ребенок спал, она провела в телефоне – ожидая заветных сообщений.

В конце концов, она разозлилась на себя – честное слово, заняться больше нечем? – и отложила телефон. Тут и Петенька проснулся – с грандиозной истерикой. Несмотря на сложности, Аня чувствовала облегчение – вместо тягостного ожидания, она была здесь и сейчас!

Успокоив и покормив мальчика, Аня села читать ему сказку, поймав себя на мысли, что, наконец, смирилась: не напишет – и ладно.

Сказка была, как полагается, о принцессе и рыцаре, который всю историю кого-то убивал, чтобы спасти любимую.

Когда Аня дошла до слов:

– И жили они долго…

Телефон вдруг звякнул – сообщение.

Аня резко дрогнула – будто уколотая невидимой раскаленной иглой.

На экране высветилось: «Весь остаток дня думал о тебе».

Внутри будто потянули за невидимый крючок, не давая дышать.

–… И счастливо, – шумно выдохнула Аня, не в силах поверить собственному счастью.

Глава 2.

Ты лучше во всём, как же тебе выбрать меня?

Гр. Полухутенко – «Весна»

«Лгать друг другу – это большая ошибка. Лгать себе – это величайшее из заблуждений. Но упрямое молчание тоже есть великая ложь.»

Длинные пальцы, в полумраке комнаты ловко бегающие по клавиатуре, остановились в нерешительности.

Нервно переключил на другую вкладку, открыл «ВКонтакте».

Он давно нашёл её профиль – даже кинул в закладки.

Открыл.

Новый статус?

«Ненасытный голод по Красоте».

Снова цитирует его мысли.

Расплылся в улыбке. Улыбка теплом растеклась по телу.

Открыл фото профиля. Пролистал – на третьей фотке совсем такая же, какая в жизни.

До боли настоящая.

Взгляд Славы замер, устремлённый на экран – сначала сконцентрированный. Затем – сделавшийся как бы незрячим.

«Теперь – всё иначе. Она другая.

Она не лжёт.

Она обладает целительной силой – вытащить. Оживить.

Она должна спасти.»

Звонок телефона сбил улыбку с лица.

Кто там ещё?

«Юленька».

Чёрт.

Давно бы уж пора переименовать.

Нервно, порывисто поднял – что нужно? Быстрее, я работаю.

Резко, но равнодушно бросил в трубку: – Нет, не свободен. Пусть твоя мама с ним сидит. Всё равно ей делать нечего, кроме как кошачий лоток выгребать. Давай как-нибудь потом. Не могу сказать. Мне без разницы. Сколько? Завтра переведу. Пока.»

«Сука».

Швырнул телефон на кровать, снял очки, устало потер глаза.

Как всё это достало.

Она сама виновата.

Взгляд упал на фоторамку, которая лежала на полу.

Вспомнил – вчера что-то брякнуло ночью, не посмотрел.

Поднял – бережно, трепетно.

Прижался лицом к фотографии младенца в розовых оборках.

Я скучаю.

Лег на кровать, прижав фото к себе, с детской улыбкой на усталом лице. Вдруг всплыло невольное воспоминание – кулаки сжались, в глазах мелькнула злость пополам с болью.

Смотрел рассеянно: на тикающие настенные часы, на оранжевый отсвет уличного фонаря на стене, на вереницу грязных чашек, толпящихся у монитора.

Взгляд перетёк на Распятие, висящее в углу.

Нахмурился.

Что-то побудило его срочно встать – вскочил, нервно заходил из угла в угол, не замечая разбросанных тут и там вещей, скомканных черновиков.

Цокнул языком. Снова чертыхнулся.

Порывисто сел за компьютер и стал быстро печатать – будто выливать поток мыслей, переполнивших его голову.

«Мы спрятались в своего ветхого человека совсем как броненосцы, завернутые в панцири.

Мы не готовы к простому: довериться друг другу.

Мы не готовы к такому: открыться Христу.»

Замер.

Надо покурить. Потом – дописать.

А потом – написать ей. Она ждёт?

Улыбнулся – широко. Он знал.

Конечно, ждёт.

***

Первый долгожданный снег осторожно обволакивал деревья и дома и быстро таял, не задерживаясь надолго. Он был робким и нежным, он улыбался в ответ на улыбки прохожих, он тихо пел: вот и зима пришла.

Он был предвестником, но не настоящим снегом. Накрывал тонким слоем – обманывал.

Всего лишь пародия на снег. Быстрая красивая иллюзия.

Но – Аня всё равно радовалась ему, как умеют радоваться обыденным вещам маленькие дети.

Сегодня в обед, после двенадцати, Слава обещал ей позвонить.

Она расскажет ему о своих впечатлениях от его нового поста.

Может быть, они посмеются над удачной шуткой.

Он спросит: «как у тебя дела? Что ты думаешь, что чувствуешь?»

Она поделится с ним: «знаешь, когда выпадает первый снег, я чувствую предвкушение… и даже не праздников, а чего-то совершенно нового, будоражащего, такого прекрасного! Будто жизнь немного начинается заново».

Вот будет славно, если он её поймет!

«СЛАВно»! – хихикнула она над внезапным каламбуром.

Трёхмесячный Олежка захныкал, и Аня взяла его на ручки. Сегодня она работала весь день, но в обед малыш спит крепко – особенно, если пойти с ним на прогулку. Часа два, а то и три, обычно свободны. Интересно, сколько времени они будут разговаривать?

Аня мечтательно улыбнулась.

Быстро высосав молоко из бутылочки, Олежка провалился в крепкий сон. Аня нетерпеливо одела его и себя, и вытолкала коляску на улицу – как хорошо работать в частном доме, без утомительной возни с лифтом и лестницами!

Телефон молчал, новых сообщений от Славы с утра не было.

Аня заволновалась. Написала: «всё в силе? Я уже вышла!»

Молчание. «Наверное, занят…»

Тревожное «Вдруг забыл?» мелькнуло и сразу сменилось обнадеживающим: «С минуты на минуту наберёт, может, ещё не освободился…»

Прошло пять минут. Десять.

Слава появился в сети – сердце забилось чаще. Аня замерла: ещё немного, и они будут разговаривать!

Ребёнок выплюнул соску и проснулся. Аня, везущая коляску по пустой поселковой дороге, остановилась – сунуть соску обратно, так быстрее уснёт.

Слава ушел из сети – не прочитал, ничего не ответил.

«Что произошло? Наверняка у него что-то произошло», – мысли навязывались, ходили по кругу. Терпеть было невыносимо…

Аня достала наушники и выбрала в плейлисте «TRVNSPORTER – Miss you». Мощные басы всегда помогали немного унять тревогу. Название трека как нельзя лучше подходило к ситуации…

На дереве каркала одинокая ворона. Даже сквозь громкую музыку был слышен её надломленный резкий голос.

Снег падал большими хлопьями, оставляя на щеках мокрые следы – будто от слёз.

Через час, в который не происходило ровным счетом ничего кроме снегопада и подпрыгивания коляски по ухабам, Аня вернулась обратно. Оставила малыша на террасе – чтобы поспал подольше. Села пить чай – черный с бергамотом, свой любимый. Маленькие удовольствия всегда помогали ей почувствовать себя здесь и сейчас.

На телефон пришло уведомление – сердце ёкнуло, по затылку прошел ток.

Он?…

Проверила – и сразу разочаровалась. Всего лишь списание абонентской платы за месяц…

Слезы навернулись на глаза – от невозможного напряжения последнего часа, от досады и обиды.

«Может, просто у него нет пока возможности звонить.

А вдруг у него что-то произошло из ряда вон?

Может, я что-то сделала не так?

Он на меня забил – может, понял, что я ему не интересна?

Да, у него могут быть свои дела, но почему бы не предупредить меня? Неужели я настолько не важна?..»

Аня сидела за столом, уперев локти в столешницу и обхватив голову руками. Она чувствовала себя несчастной и обманутой.

Тишина придавила Аню огромным камнем нервного ожидания, который, казалось, увеличивался в размерах с каждой минутой.

Внезапно, телефон снова пиликнул. Аня даже не хотела смотреть в сторону вспыхнувшего экрана – боялась снова разочароваться. Но экран вспыхнул ещё раз, ещё и ещё. Это точно человек – от маркетплейса или мобильного оператора никогда не приходит больше двух сообщений.

Она схватила телефон.

«Я тока проснулся… Башка совсем не варит»

«Режим сбился нафиг…»

«Чё-то с корешем перебрали вчера»

«Ты ещё можешь говорить?»

Аня почувствовала себя так, будто огромный камень, который она согнувшись тащила на плечах, внезапно упал и укатился. Ей стало так легко!

Спал! Всего лишь спал!

«Перебрали…»

«Пил… И часто он так перебирает?.. Ну, с кем не бывает, иногда можно. Главное, что он сейчас здесь, тут, на связи со мной!» – приободрила себя Аня.

Посмотрела на часы, проверила коляску. Малыш ещё дремал, но уже начал ёрзать, перейдя в фазу быстрого сна. Осталось минут двадцать, если не запищит раньше… Конечно, лучше, чем ничего.

Она снова испытала лёгкую досаду: если бы Слава проснулся раньше, времени было бы больше. Ну что сейчас сделать…

«Звони, я пока на связи», – быстро напечатала Аня. Хотела добавить: «жаль, осталось совсем мало времени», но передумала и отправила так.

Телефон заиграл мелодию вызова.

Аня нажала «ответить» со сладким чувством предвкушения.

В следующий момент время застыло, а окружающий мир потерял очертания – на том конце прозвучало сонное «Привет».

***

– Привет, Слава, – произнесла Аня. Подумала с замиранием: «как я запросто обращаюсь к человеку, которого практически боготворила весь этот год!.. »

По её телу пробежались щекотные мурашки смеси адреналина и удовольствия.

– Мне не верится, что мы разговариваем, – сказала она чуть тише, с внезапно нахлынувшей искренностью.

– Если честно, мне тоже, – проникновенно произнес мужчина, и Аня немного удивилась: в смысле, «ему тоже»?

Продолжал:

– Наша встреча была… такой внезапной и прекрасной. Я почувствовал надежду. Прямо как сегодня, когда смотрел на этот снежок. Кстати, поздравляю с зимой.

Аня улыбнулась:

– Прикольно. Я про снег хотела сказать то же самое. Читаешь мысли! Такое детское ощущение я поймала. Ожидание чего-то такого чудесного!

В трубке послышался громкий кашель и какое-то отхаркивание. Магия момента немного рассеялась. Аня почувствовала лёгкое отвращение, но ничего не сказала, деликатно подождав, пока собеседник закончит. Она хотела выразить восторг его новым текстом на канале, но мужчина первым завел об этом речь:

– Как тебе мой пост?

– Как раз хотела поговорить об этом… Знаешь, про ложь посредством молчания – это очень мощные слова. Мне так это откликается! И это… «отказ от говорения есть отказ от истины, потому что она открывается только в говорении» – как же это точно. Я…

– Ого, ты дословно запомнила? – удивлённо перебил её Слава.

– Да эти слова как-то сами улеглись. Просто это и мои мысли тоже, – польщенно произнесла Аня. «Выстраданные», – мысленно добавила она, и грустно улыбнулась.

– Улыбнулась сейчас?

– Как ты понял?

– Не понял. Почувствовал. Когда ты улыбаешься, мне сразу как-то даже жить хочется.

Что-то будто кольнуло Аню, но это было безумно приятное ощущение.

– Знаешь… Я тут подумала… Ваша регент мне намекнула, что храму нужны певчие. А я так давно мечтала вернуться на клирос! Но, так нелегко найти «свой» приход , чтобы был хороший хор и платили нормально… А у вас, мне показалось, как раз всё это сходится.

– Ну, насчёт хорошего прихода… Но, я поговорю с настоятелем и Валентиной. Можешь не париться, возьму на себя. Обещаю. Завтра же поговорю, там как раз молебен вечером.

– Правда? Ты так меня выручишь, не представляешь…

– Будет сделано, моя госпожа, – иронично, нараспев произнес Слава.

Анины щёки полыхнули от смущения и вместе с тем, удовольствия. «Госпожа»?…

Со стороны террасы донеслись покряхтывания, а за ними – недовольный писк.

Аня в досаде поджала губы: не мог подождать ещё хотя бы минут пятнадцать?

– Подожди, тут ребёнок… повисишь пока?

– Конечно, королева, – На этот раз, с какой-то покорностью сказал Слава.

Аня поблагодарила Бога за то, что собеседник не видит её в этот момент – вероятно, она знатно раскраснелась, ей даже стало жарко.

«Как-то слишком быстро разворачиваются события», – мелькнула тревожная мысль осознания, пока она шла до коляски. Но, эту мысль быстро вытеснила другая – «скорее!».

Стремительно достав недовольного Олежку из коляски, Аня притащила его в дом, и небрежно положила – почти бросила – на диван. Маленький человек заметил недолжное отношение и разразился бурным плачем.

Аня почувствовала острый укол вины.

– Прости, прости, подожди немножко, – с этими словами она дала ребенку соску и молниеносно побежала на кухню – приготовить питание для малыша, пока он не заметил подмены.

Подгоняемая детским плачем и ожиданием на том конце трубки, Аня действовала резко и неловко. Треть смеси оказалась на столешнице – «потом протру», мелькнуло в голове. Теперь как можно скорее воткнуть бутылку в ребенка… Тот, как назло, разорался. Пришлось брать на руки, качать…