Полная версия
Любить нельзя помиловать
Герда Герда
Любить нельзя помиловать
Книга
Психологическая драма в антураже современной православной церкви.
О любви между травмированными людьми, которая превращается в зависимость.
О лжи самому себе, которую всё сложнее скрывать.
О мучительном пути, который необходимо пройти, чтобы научиться жить без костылей.
Эта книга посвящается всем тем, кто испытал на себе яд любовной зависимости – тем, кто вышел из неё, пусть не с торжеством победителя, но с тихим примирением проигравшего; и особенно – тем, кто по сей день находится «внутри» болезненного цикла, будучи не в силах разорвать его.
Также, в книге описаны механизмы нарциссической травмы. Я предприняла попытку показать, как глубинные раны могут влиять на поведение человека и его отношение к другим людям. Нарциссы – не монстры; это раненые дети, которые кричат от боли всю свою жизнь, часто бессознательно делая больно близким людям.
В книге использованы фрагменты из телеграм-постов автора, предпочедшего остаться за кулисами. Выражаю благодарность тому, чьи слова меня вдохновили и стали частью этого текста.
«Иногда то, что мы принимаем за любовь, может быть формой нашего исчезновения».
Глава 1.
Ты совсем как во сне
Совсем как в альбомах
Где я рисовала тебя гуашью
Земфира – «Искала»
Аню с утра терзало смутное чувство тревоги – похожее было перед тем, как её бывший внезапно исчез со всех радаров.
Она внимательно читала новый пост, накручивая прядь светлых волос на палец и нервно покусывая губы – так же, как все предыдущие двадцать семь лет, когда она была взволнована либо чересчур чем-то увлечена. Чубайс уже десять минут, мурлыча, тёрся о её ногу, пытаясь выпросить еды, но вместо этого лишь попусту тратил свои рыжие силы – хозяйка была захвачена чтением.
«Каждая пауза – как последняя остановка перед изгнанием из рая»…
«Грешники растворяются в ночи, а образ Литургии пламенеет в их жилах, как проглоченное солнце»…
Аня перечитала текст – на этот раз больше внимания уделяя деталям. Этот Лауданс писал так, что каждый раз внутри Ани будто бы что-то замирало и менялось…Перед комментированием его постов ей всегда было очень важно вжиться в текст, просмаковать каждое слово.
Досадно цокнула языком – кот стал настойчивее, и его больше невозможно было игнорировать. Пришлось откликнуться на зов – одной рукой неловко загребать сухие шарики из пакета, привычным жестом закидывая их в миску, а другой строчить черновик отзыва:
«Потрясающе точная образность. Читая этот текст, будто погружаешься в полумрак храма – слушаешь приглушённый звон кадила, внимаешь великопостным песнопениям…»
Что-то резко звякнуло, и Аня раздражённо обернулась на звук – блин, развернула кошачью миску с водой, где там тряпка…
Закончив с неотложными делами, Аня села на диван по-турецки, чтобы дописать черновик. Подумав, в конце решила добавить: «меня очень взволновал этот текст, он будто поднял со дна моей души что-то важное, забытое…» – перечитала ещё раз, удовлетворённо кивнула, и наконец опубликовала комментарий.
Теперь – ждать. Иногда он отвечал через пару дней. Иногда – сердечком. Иногда – никак.
Её руки в такие моменты обычно искали любое занятие – вплоть до нелюбимого мытья посуды, лишь бы не сидеть в ожидании, уставившись в экран.
Телефон, только что решительно отложенный на столешницу, заиграл мелодию.
«Laudans» – светилось на экране.
Щёки моментально вспыхнули, а сердце забилось с такой скоростью, будто решило убежать из груди.
«Нет, не может быть… Зачем? Что ему от меня нужно? Ответить? Я же умру от страха… Не ответить? Ещё хуже, вдруг это первый и последний раз…»
Мысли пронеслись в голове за секунду – и секунды хватило, чтобы звонок оборвался.
«Что это было?» – спросила себя Аня и взяла свой Xiaomi в руки. Вопреки самой себе, ведомая какой-то смелой невидимой силой, она открыла чат со звонившим, и настрочила:
«Зачем вы звонили? Я чуть не умерла от страха».
Через пару секунд, показавшимися вечностью, ей пришло: «я тоже». Аня нервно хихикнула: такого ответа она не ожидала.
Но человек на другой стороне не остановился. Печатал дальше.
Её ладони вспотели, дыхание сбилось. Она напряженно смотрела на появляющиеся точки – так, будто от них зависела её судьба.
«Я смотрел фото в вашем профиле, и нечаянно задел значок вызова. Прошу простить мою неаккуратность! P.S. вы такая прекрасная и лёгкая, как прохладный ветерок в июле!»
Аня не могла поверить в реальность происходящего: тот, чьи посты она практически боготворила, человек с тридцатью тысячами подписчиков, тот самый Лауданс, чьи статьи несколько раз публиковали в самом популярном православном издании – заинтересовался ей! Нет, конечно, она была хорошего мнения о своём интеллекте и внешности, но не питала каких-то надежд помимо небольших ответов на свои комментарии под постами.
Перечитав сообщение несколько раз (каждый из которых вызывал ощущение мурашек, щекочущих спину), Аня сделала отчаянный шаг, снова удивляясь самой себе:
«У вас потрясающий слог, я ваша фанатка – хотя, кажется, это уже очевидно)) Вы где-то служите?»
Почему-то вместо «служите» хотелось написать «выступаете?» – но Аня поймала себя на мысли, что служит он где-то точно, а вот насчёт выступлений пусть расскажет сам.
Собеседник вновь не заставил себя долго ждать – хотя, признаться, эти секунды тянулись для Ани мучительно долго:
«Всегда жду ваших комментариев. Вы так чувствуете заложенное в тексте! Насчёт служения, это громко сказано, но ваш покорный слуга каждые выходные на Иоанновском приходе, что на Красногвардейской. Почтите ли вы нас своим присутствием на ближайших выходных?»
Аня почему-то порывисто прижала телефон к сердцу и подпрыгнула: эйфорию, которую она сейчас испытывала, не перебьет даже тот факт, что она понятия не имеет, сколько ему лет, как он выглядит, женат ли…
«Ты в своем уме? Ну конечно, женат, он же священник», – мысленно одёрнула себя девушка. «Женатый либо целибатный», – всплыло откуда-то. «В любом случае, мне не светит».
«Ну и ладно. Может, ему шестьдесят и он страшный», – новая мысль принесла некоторое успокоение.
Но всё равно, увидеть наконец своего кумира – человека, чьи тексты уже год волновали её душу – было настолько прекрасным, что Аня никак не могла совладать с собой, и снова немного попрыгала на месте, а затем, опомнившись – я же не ответила! – быстро и решительно напечатала: «Непременно буду!»
Странно, но тревожное предчувствие, преследовавшее её с утра, только усилилось.
***
Оксана, соседка Ани, и её свекровь Надежда Павловна неизменно составляли Анину компанию на воскресных богослужениях. Все вместе они посещали храм Почаевской иконы, в двух шагах от своей девятиэтажки. Вот и сегодня аккуратно одетая тридцатипятилетняя женщина привычно постучала в соседнюю дверь – звонок очень пугал кота.
Через несколько секунд дверь открылась – на пороге стояла Аня при полном параде. Оксана постаралась спрятать своё удивление, окинув её быстрым взглядом: под распахнутым пальто виднелось облегающее чёрное платье, на ногах красовались ботильоны с высоким каблуком (когда она последний раз их надевала?), а вьющиеся светлые волосы были красиво рассыпаны по плечам.
– Приветик, – произнесла Аня.
Её детская взбудораженность не вязалась с элегантным образом.
– Подруга, ты вообще в храм, на красную дорожку, или на свидание? – восхищённо, но с недоумением протянула Оксана. – Я года два тебя такой не видела. Когда ещё Вадим…
– Оксана, дорогая, я совсем забыла предупредить, – перебила подругу Аня, пытаясь быстро закрыть неприятную тему. – Я сегодня в другой храм.
С Вадимом Аня начала встречаться два года назад – тогда ещё она была уверена в том, что тот её любит. Эти воспоминания были бы очень приятными, если бы их не перекрывал весь тот кошмар, что случился после.
Девушка не смотрела на соседку, и выглядела как-то виновато, но при этом очень взволнованно. Волнение передалось и Оксане.
– В другой? – растерялась она. – Что ж… Возможно, туда, где больше благодати или… где более интересный настоятель?
От ироничной и вместе с тем проницательной подруги было невозможно что-то скрыть. Аня понимала, что ей придётся как-то объясняться, но сейчас было не до этого: неведомая сила тянула её вперёд…
– Потом расскажу, – интригующе и снова как-то, будто извиняясь, улыбнулась Аня. – Привет Надежде Палне! – с этими словами она легко выпорхнула на лестничную клетку, будто ходила на десятисантиметровых каблуках каждый день, а не раз в два года.
«Там точно замешан какой-то мужик. Раньше она без платка в церковь не ходила», – констатировала Оксана.
***
Иоанновский приход оказался небольшим деревянным храмом на окраине города. Аня подумала: не может настолько популярная личность служить в таком храме, может быть, здесь какая-то ошибка?
На «Яндекс Картах» был только один храм в этом районе – храм святого Иоанна Воина, находящийся прямо по курсу.
«Что ж», – решила она, – «Зато здесь будет проще пообщаться со священником без лишних глаз».
Лишних глаз оказалась тьма – уже на входе Аня поняла, что пробиться к алтарю будет не так-то просто. Вот удивительно, какой-то маленький храм, а пользуется такой популярностью…
«Наверняка он здесь настоятель», – сделала вывод она. – «И все они приходят послушать его блестящую проповедь».
В процессе службы Аня насчитала двоих священников, ни один из которых на роль Лауданса не годился. Один из них был крепко сбитым, приземлённым мужичком с сединой в бороде и простодушным взглядом; второй же – совсем молоденьким, видимо, недавно рукоположенным мальчиком со смешными усиками над верхней губой.
«Ну, неееет», – мысленно простонала Аня. Ей уже стало казаться, что её кумир, желая остаться инкогнито, просто назвал какой-то случайный приход, чтобы отделаться от неё.
Аня злилась от досады и своего бессилия, она была обижена и на Лауданса, и на себя – нужно было просто идти на службу в свой храм и не выпендриваться. Нацепила ещё это платье, прическу сделала… Действительно, будто собралась на свидание или на вечеринку в голливудском стиле.
Она чувствовала себя донельзя глупо, и при этом ей было стыдно не только перед самой собой и Оксаной, но ещё и перед Господом – ведь и правда, участие в богослужении не было её главной целью. Аня просто хотела, чтобы так зацепивший её своими текстами мужчина обратил на неё внимание.
«Зато открыла для себя какой-то новый храм», – утешала себя она. «И сопрано молодцы, не занижают…»
Профессия давала о себе знать: связав свою жизнь с пением в хоре, Аня всегда подсознательно анализировала качество звука. Несмотря на все негативные эмоции, она с удовольствием прислушивалась к музыке, доносившейся с клироса.
Регент, по-видимому, увлекался старинными песнопениями и любил греческий язык. Вот и «Достойно есть» хор запел на греческом. Древняя мелодия зазвучала в переполненном деревянном храме немного чужеродно и в то же время мистически:
«Аксион эстин ос алитос…» – начал выводить соло неземной красоты баритон. Аня будто вдруг оказалась в каком-то ином пространстве, где время застыло в луче солнца, пробивающемся через давно не мытое церковное окно. Пылинки, летающие в воздухе, светились словно бриллианты. Аня почувствовала вдруг надежду – на что? – она не могла ни объяснить, ни облечь в слова это чувство. Красота песнопения зачаровала девушку. Аня не смогла сдержать порыв и обернулась с поднятой головой на клирос – туда, где рождалась эта волшебная музыка.
Мелодию выводил высокий мужчина с тонкими, благородными чертами лица, темными волосами и небольшой аккуратной бородкой. Он подошёл к ограждению вплотную, опершись на него двумя руками, – остальной хор привычно прятался за нотами и пюпитрами, будто массовка. Они сейчас и не имели никакого значения – значим был только он, закрывший глаза и упоенно раскачивающийся в такт собственному пению. Его голос удивительно подходил ко всему облику и был будто яркой вспышкой; лучом, пробившим тьму сомнений, метаний, мелочности, суеты…
Аню мгновенно пронзило осознанием – это мог быть только он – тот, ради которого она пришла; Лауданс, и никто иной.
Всё же, не обманул. Просто не уточнил детали.
***
Аню нельзя было назвать очень смелой девушкой, но и трусихой она не была. В трудных ситуациях, требующих скорейшего разрешения, она предпочитала собрать волю в кулак и сделать какой-то рывок, а дальше – будь что будет. К тому же образ киношной дивы придавал ей смелости – несмотря на “бабушкин” нелепый платок, выданный ей в церковной лавке, она явно привлекала к себе мужские взгляды.
Служба подошла к концу, и тот самый прекрасный баритон нараспев начал читать молитвы после Причастия. Что-то будто толкнуло Аню в спину, и она почувствовала: пора.
«Что я творю? Почему бы не дождаться его здесь, внизу?» «А вдруг это вообще не он?» – мысли вихрем проносились в голове, придавая ногам ускорение.
Она буквально взлетела по винтовой лестнице на клирос, отсекая навязчивую мысль о том, что это глупо.
До щемящей боли знакомая картина предстала глазам Ани: на небольшом балкончике стояло несколько стульев, на которых, сидя нога за ногу, шушукались певчие; юркая миниатюрная женщина лет пятидесяти – по-видимому, регент хора – бегала к стеллажу со сборниками и нотами, ловко раскладывая их по местам.
Мужчина, ради которого Аня преодолела не только двадцать ступенек, но и свой страх, читал благодарственные молитвы у одного из пюпитров. Книга, раскрытая перед ним, была будто для видимости. Он встал вполоборота к певчим и – Аня не поверила своим глазам – участвовал в беседе. Да, ртом он произносил положенные молитвы без единой запинки, но вот глаза его жили отдельно, и живо реагировали на разговор: удивлялись, хмурились, закатывались, подмигивали.
На смену трепетному благоговению, с которым мужчина выводил своё соло, пришла полная невовлеченность в дело – такая перемена несколько обескуражила Аню. Однако эта перемена в нём, как ни странно, усиливала его притягательность, делая его ярким и непредсказуемым.
Только сейчас Аня поняла, что попала в неловкое положение. Да, она поднялась… Но что дальше?
К счастью, большой стеллаж скрывал её появление – но ненадолго. Вскоре, к стеллажу подбежала регентша с очередной стопкой нот в руках.
– Здравствуйте? – приподняла она одну бровь, уместив в это слово и приветствие, и немой вопрос – зачем пожаловали?
– Здравствуйте. Я Аня… Хоровик, – вдруг нашлась Аня, и затараторила, поймав уместный предлог: – Потрясающий репертуар! Вы так ловко вплели в него и знаменный, и Византию! Мне очень понравилось ваше звучание. Вот, хотела лично выразить восторг.
– Хоровик? – регент живо отреагировала только на одно слово, проигнорировав восторги. – Альт, сопрано? Есть опыт на клиросе? Нам нужны певчие.
– Сопрано. Спасибо… за предложение. Я бы очень хотела, но у меня плотный график, я работаю няней у двух малышей… – промямлила Аня, будто оправдываясь. Она давно мечтала вернуться на клирос – но, коммуналка сама себя не оплатит.
– Сопрано – это чу́дно! Я бы могла поговорить с настоятелем, у нас певчих не обижают. И, к тому же…
– Валечка, у нас пополнение? – встрял в разговор мужской голос.
Аня и не заметила, как оборвалась нить монотонного чтения. Лауданс, или тот, кого она приняла за него, стоял совсем рядом, по-хозяйски опершись предплечьем на стеллаж.
«Как грубо вот так перебивать человека на полуслове» – Аня, было, внутренне возмутилась, но затем сразу же подумала: «С его стороны может быть незаметно, что мы разговаривали. Да и у регентши голос негромкий».
От мужчины, который был выше Ани на целую голову, исходил аромат – ладана, каких-то приятных мужских духов, и ещё чего-то резкого, знакомого… Табак?
Он стоял так близко… Ане вдруг стало сложно дышать – она вдохнула и замерла.
В лице регентши – по-видимому, Валентины – произошла резкая перемена, будто ей только что дали обидную пощечину:
– Для вас, отец Вячеслав, – Валентина Львовна. И не у вас, а у нас. С утра, как мне казалось, вы всё ещё были чтецом, а не певчим. И не стойте столбом, подержите ноты… Хоть что-то хорошее сделаете, – совсем тихо, но отчётливо пробурчала она. Аня была сильно удивлена: в интонациях женщины явно слышалась неприязнь.
Ане такая реакция показалась необоснованно жёсткой. За что она так с ним?
Отец Вячеслав, значит… Всё же, священник?
Мужчина, на секунду поджав губы, что придало его красивому лицу оттенок надменности, молча перехватил ноты у регента. Но его фокус внимания быстро сместился на новую девушку – внимательные глаза сверкнули узнаванием, и лицо осветила приятная улыбка.
– Аннушка! Вы всё-таки пришли. Смотрю, решили пополнить наши ряды?
– Я… Не решила. Это так…
Всё-таки это был он!
Аня растерялась: она не думала, что он так быстро её узнает, и тем более, что будет называть по никнейму из Телеграма.
Валентина, двумя решительными движениями запихав сборники на полку, неодобрительно хмыкнула, закатив глаза, и отошла от собеседников.
– Ну, вот он я, вот и родина моя – отец Вячеслав внезапно перевел тему и театрально развёл руками, как бы демонстрируя пространство храма. – Как вам служба?
«Да чего я вообще боюсь? Он такой милый», – молнией мелькнуло в голове, и Аня наконец смогла связать больше двух слов:
– Это было потрясающе, я в полном восторге! Мне очень понравился репертуар и звучание хора – «Трисвятое» будто снесло меня мощной волной, а «Достойно есть» отправило прямиком на небеса. Ваш голос просто великолепен… Невероятная мелизматика…
Волнение и взбудораженность прорвали, наконец, плотину неловкости – лихорадочный блеск в глазах Ани не укрылся от собеседника.
– Если бы я знал, что ваши глаза так чудесно сияют, когда вы даёте оценку моим скромным дарованиям… Честное слово – просил бы вас не писать, а звонить по видеосвязи, чтобы увидеть эту красоту!
Аня улыбнулась: она любила небанальные комплименты, а этот – был особенно приятным.
Отец Вячеслав, загадку сана которого ещё предстояло разгадать Ане, заметил точное попадание комплимента в цель, и, приободрившись, чуть шагнул ближе. Аня почувствовала, как щекочущая волна поднимается в животе – и, испугавшись, отступила на полшага назад.
Он это заметил – но остался на месте.
– Не желаете немного пройтись? Здесь так душно от ладана… И от чужого внимания – кивнул он в сторону певчих, которые тщательно делали вид, что одеваются и ничего необычного не замечают, но то и дело кидали любопытные взгляды в их сторону.
Аня кивнула – и вскоре они скрылись в недрах лестничного проёма, не зная, что вслед им прозвучало тихое:
«Делайте ставки, сколько она с ним протянет».
***
На улице было зябко и мокро – тот самый кусок поздней осени, когда листья уже опали, а снег выпасть никак не решался. Деревья стояли обнажёнными, как нервы – неприглядно, зато честно.
У храма был старый частный сектор с разбитой дорогой. Двое шли по обочине: высокий мужчина и миловидная блондинка на каблуках. Последняя семенила чуть позади, то и дело проваливаясь каблуками в какие-то трещины и ямки. Под ноги совсем не смотрела, увлеченная беседой.
Впрочем, говорил в основном мужчина, а она внимала ему, неловко ковыляя следом.
– В ваших глазах тьма вопросов – валяйте! Готов ответить на все. Даже про тяжёлое детство, – ввернул отец Вячеслав с ироничной улыбкой, полуобернувшись к Ане.
– Отец Вячеслав… Почему «отец»?
– Умоляю. Для вас – просто Вячеслав. Слава. Можно даже Славик, как хотите называйте, только не «отец»… А по поводу сана… Я в запрете, – зло бросил мужчина, но так запросто и с такой готовностью, будто только и ждал этого вопроса. – После развода наша дорогая церковь не благословляет священникам служить. Это, конечно, формальность. Но идиотизм, правда?
Аня кивнула.
«Развод. Свободен! Господи, спасибо, спасибо, спасибо!» – ей даже показалось, что на улице стало чуть светлее. Часть напряжения ушла с коротким выдохом облегчения.
Она жаждала узнать детали – кажется, уже была готова задать нетактичный вопрос. Повисла небольшая пауза. Аня собиралась с духом, а её собеседник внезапно будто выключился.
Так же внезапно он включился – нарочито-небрежно, будто сказанное было ему совершенно неважно:
– Бросила. Ушла с ребёнком, даже не попрощались по-человечески.
Аня вздохнула, и Вячеслав, заметив её реакцию, продолжил:
– Представьте. В один момент прихожу домой, и тут записка: «Мне это всё надоело, уехали к маме». Заблочила соцсети и по телефону не дозвониться. И даже не вышла ко мне, когда я приехал – общались через свекровь. Представляешь, Аня? Даже не позволила увидеться с дочерью!
Он перешёл на «ты» так естественно, что Аня решила: «сделаю вид, что не заметила», но все же улыбнулась. Было приятно – это делало их ближе. Она решила молча подхватить негласное изменение.
– Расскажешь, почему?
– Если бы я сам знал… Не возражаешь?
Отец Вячеслав (или… Слава?) достал из кармана пачку сигарет. Аня ненавидела запах курева – её отчим много курил, всё в доме вечно воняло табаком. Она так и не смогла отстирать любимую сиреневую кофточку. Курящие друзья это знали, и с сигаретами старались отходить подальше.
– Нет, нормально, – почему-то произнесла Аня и сразу же разозлилась на себя: «нормально? В смысле, Ань, ты что?». Пошла на мысленный компромисс: «Просто пойду ещё чуть дальше. В следующий раз скажу. Сейчас просто неудобно».
Бывший священник глубоко и со вкусом затянулся. Ветер чуть дёрнул полу его пальто. Черные волосы растрепались. Аня залюбовалась им невольно – ну настоящий романтический герой из книжек, благородный и несчастный.
– Если бы я сам знал, почему ушла… Она ведь так ничего ясно и не сказала. Ревновала меня, контролила. Пыталась убедить, что я псих. Чёрт. Даже дочку против меня настраивала!
Внезапное «чёрт» звучало хоть и «неправославно», но очень органично. Мужчина выглядел грустно и понуро.
Ане было невыразимо жалко этого мужчину, так похожего сейчас на брошенного мальчика, и она мягко положила руку на его плечо:
– Мне так жаль… Жаль, что именно с вами… с тобой это случилось… и так ужасно обошлись.
Переход с «вы» на «ты» часто был для Ани мучительным. Но сейчас её накрыло ощущением близкого родства с этим человеком. Будто знакомы лет сто, не меньше.
Плечо под женской ладонью чуть дрогнуло.
– Да в этом плане со мной много что случилось. Всего и не припомню.
– Например?
Аню будоражила собственная дерзость: так нагло лезть в душу к новому человеку она себе обычно не позволяла.
– Ну, начиная с того, что пьющие родители меня избивали и чуть не сдали в детдом, заканчивая унизительной ссылкой в почти деревенский храм на окраине, – поделился мужчина, как показалось Ане, довольно охотно.
Аня должна была убрать руку. Должна. Но и не могла. Вопреки всем приличиям, её пальцы чуть сжали плечо Славы.
«Ничего такого… Просто поддерживаю» – уговаривала себя она..
Аня чувствовала, что с этим человеком можно переступать рамки и условности. Он и сам это делал легко – будто мальчишка, играющий во взрослого.
– Ой… Погоди…
Аня вновь попала каблуком в какую-то выбоину и благополучно там застряла.
– Асфальт взял принцессу в плен? Сейчас твой «рыцарь на час» тебя вызволит… Опирайся на спину!
Слава обхватил туфлю обеими руками, раскачал. Резко дёрнул. Стопа была на свободе – но мужчина не торопился её отпускать. Он задел большим пальцем косточку лодыжки и вдруг погладил её. Взглянул снизу вверх, глаза в глаза – преданным собачьим взглядом. Ещё немного – и обнимет ноги, уткнувшись в них холодным носом…
Теплая, щекотная волна в животе. Дыхание замерло – на секунду. Аня поймала себя на том, что смотрит на излом его тонких губ – и быстро отвела взгляд, покраснев.