Охотники ордена смерти. Ворон

Ведьма сделала вид, что не обращает на него внимания. Она аккуратно, одними кончиками пальцев, затушила свечи и принялась собирать свои пожитки. Закончив, девушка завязала свёрток и, поднявшись с колен, произнесла:

– Я стучалась, и никто не ответил.

– Я гулять ходил.

– Гулять? Вы в наших обстоятельствах за всю деревню молиться должны целый день и ночь, а вы гулять ходите?

– Так ведь…

– У нас с вами договорённость, – не дав святому отцу договорить, Тася перебила его.

– Ну полно тебе. – мужчина серьёзно посмотрел на собеседницу. – Так молился, а что толку? – он обвёл глазами округу. – Не помогают ведь молитвы.

– И что значит, надо всё бросить?

– Почему сразу бросить?

– А что?

– Освежить голову, вот что. Вот и решил прогуляться. Как видишь, ничего не поменялось.

– Может, не поменялось, потому что не молились?

– Ты ведь каждый день колдуешь? – поп почесал бороду.

– Конечно! Я, в отличие от вас ни дня не пропустила.

– Помогло?

Тася опустила глаза.

– Ну вот. – мужчина утвердительно кивнул. – Значить можно и погулять денёк!

Глава 7

Вадим Петрович – мужик деловой. Настоящий, можно сказать, решала. Хотя, придя на работу, как обычно, к девяти, решать проблемы города он не торопился. До половины десятого потягивал кофе, а там и покурить нужно. В десять на пути из курилки встретил замначальника такого-то отдела и зацепился с ним, как водится о рыбалке, ещё до одиннадцати.

Вернувшись на рабочее место, от секретарши узнал, что у него встреча на двенадцать с какими-то активистами против бродячих собак и грязи. Разозлился. Что вот ему с собаками делать, по их мнению? А с грязью? Каждому раздать по собаке и по лопате, чтобы улицы чистили – вот это было бы решение! Похвалил себя да отменил встречу – бюджет не резиновый – у города и так проблем хватает.

Тут секретарша принесла бумаги на подпись. Свёл брови, прочитал, – ни черта непонятно, – позвал юриста. Тот ему разжёвывал, объяснял, до часу где-то. Всё одно! Без пол-литра не разберёшь! Достал фужерчик, тяпнул, разомлел, и общим скопом подмахнул подпись. На то юрист и нужен, что потом будет разбираться.

Хороша жизнь, ничего не скажешь!

Закурил. Время к обеду. Надо бы ребят позвать, чтобы машину подогнали. Сейчас в ресторан, оттуда объект какой проверить, руки подрядчикам пожать с важным видом, или дворников погонять – ни черта ж без него не подметут, звери – там и домой можно. Планы наполеоновские, не меньше.

Тут мобила звонит. Смотрит Вадим Петрович на экран, а там из Москвы, большое начальство, – выше, чем он сам, к сожалению, – благо в хороших отношениях. Судя по времени – не порка. Отчитывают обычно или с утра пораньше, или уже по результатам рабочего дня. Наверное, денег в область хотят дать, а может… Ладно, сейчас узнаем. Деловито откинувшись в кресле, Вадим Петрович подносит телефон к уху и отвечает:

– У аппарата.

– Короче слушай, – в трубке раздаётся натянутый голос, – у тебя в больничке парень лежит. Надо его забрать, развлечь, если попросит, и дать всё, что говорит.

– Не понял.

– Что не понял?

– Какой парень?

– А этого тебе знать положено.

Нахмурился Вадим Петрович. Негоже, конечно, с начальством спорить, но в городе-то он главный. Да и тяпнутое даёт о себе знать. В трубке снова раздаётся голос:

– Ты понял?

– Погоди. Что за парень?

– Пару дней назад в сугробе нашли, грязного всего.

– Алкаш, что ли?

– Алкаш – не алкаш! Не нам с тобой это решать! У меня приказ сверху! Ориентировка!

– И мне его развлекать надо? Станцевать ему, может?

– Надо будет, станцуешь!

– Не понял…

– Не понял?! Короче слушай. У меня приказ сверху. Парень этот то ли под прикрытием, то ли что – всё одно! Мне знать не положено! И тебе тоже! У него задание какое-то! Роют, понимаешь?! Хер их знает, что там на самом деле! Если не уважишь его – он про тебя накатает! И про меня заодно! И мы с тобой поедем далеко и надолго! Теперь понятно?

– Понятно.

– Хорошо. Я тебе отправил ориентировку и сведения, что у меня есть. Не подкачай, а то дело одно! Быстро порешаем.

Звонок оборвался.

Да бляха-муха! Ну какого хрена?! День ведь так хорошо начинался.

Ладно. На то он и решала.

Пока ехали в больницу на чёрном служебном мерине, ознакомился с ориентировкой, которая являла собой одно старое фото и позывной – Ворон. Настоящее имя и звание скрыто. Придумал простенькую легенду о чудаковатом родственнике, и, как только подъехали, с присущим себе размахом и театральностью, натренированной за годы работы на руководящих должностях, принялся исполнять.

«Нехорошо, конечно, Степаныча накалывать, – мужик он хороший, – но платить за риск потом не ему. Поймёт».

Наспех заполнив выписку, погрузил своего гостя в машину, после чего скомандовал держать путь в ресторан, с небольшой задержкой от планируемого изначально графика. По дороге, натянув самую невинную и доброжелательную из своих улыбок, пытался хоть немного его разговорить.

– Так, а вы, значит, откуда к нам приехали?

– Москва.

– И как у вас там обстановка?

– Снежно.

«Снежно ему, лять».

– Мы тут новую торгушку открыли! После обеда можем посетить. Или, если хотите, сейчас поедем. Уверен, сможем выбить вам неплохую скидку!

– Не стоит.

– Может скажете из какого вы ведомства? Мы, знаете ли, ни с кем бодаться не хотим.

Ворон оставил этот вопрос без внимания и закурил.

«А парень-то походу крепкий, глубоко копает».

В ресторане, как и в любом другом более-менее крупном частном бизнесе в городке, у Вадима Петровича была доля. На безвкусной, слепленной без участия даже дизайнера-новичка, аляповатой вывеске красовалось название «ВИКТОРИЯ».

– Мою жену, кстати, зовут точно так же! – сообщил глава администрации, когда они поднялись по засыпанным снегом ступенькам, к дешёвой, как будто забранной у разорившейся ночной пивнушки, пластиковой двери, установленной здесь для того, чтобы максимально сэкономить на ремонте.

– Понятно. – без интереса ответил Ворон.

Внутри из колонок орала какая-то старая забытая попса, в обеденное время большинство столов было свободно. По залу без дела шарахался один официант, который перепугался, увидев пополнение, в составе привычной делегации.

У Вадима Петровича, естественно, был свой столик в отдельном закутке. Там, рассевшись, решала заказал чуть ли не всё меню, а на аперитив попросил охлаждённую настойку из можжевельника и закусить всякого. Предложив Ворону, с удивлением услышал согласие.

«Готов, значит, разговаривать. Хорошо, уже что-то».

Выпили сначала по одной. Там, как видится, перерывчик небольшой. Потом и третью можно, на ход ноги, считай. Там и заказ начали потихоньку таскать. После каждого приёма Вадим Петрович предлагал хряпнуть по маленькой, и Ворон соглашался. Не знал глава города, что алкоголь на заключивших договор со смертью не действует, а Ворон его этим знанием расстраивать не хотел – и так видно, что волнуется мужик.

После того как поели и посуду унесли, – всё, кроме фужерчика с можжевеловой, естественно, – довольно развалившись в кресле, Вадим Петрович поковырял в зубах и закурил.

– Н-у-у-у-у, – протянул он, слегка сузив глаза от попавшего в них дыма. – Может, не будешь томить? Копаешь под кого-то? Мы же можем по-другому решить. И все при делах останутся.

– Меня интересует только кое-какая информация, – махнул рукой Ворон, поняв, куда клонит Вадим Петрович. – Посодействуешь – разойдёмся полюбовно.

– Вот это дело! Внимательно слушаю.

Ворон залез в рюкзак и достал оттуда какую-то смятую бумагу. Сдвинув стопки и бутылку на край стола, он её развернул, и Вадим Петрович, не без удивления увидел, что это карта его области. Пошарив по ней какое-то время, Ворон ткнул пальцем в точку, находящуюся на севере от города, примерно в девяти километрах.

Вадим Петрович посмотрел на указанную точку и увидел там деревню Черты, стоя́щую вокруг небольшого лесного озера.

– Это, должно быть, какая-то ошибка, – утвердительно сказал он. – Карта у тебя неверная.

Ворон отогнул край карты и показал штамп местного краеведческого музея. Штамп сообщал, что карта была напечатана год назад.

– Понимаю. – кивнул глава администрации. – Так тебя из-за этого прислали? У нас тут места не самые туристические, знаешь ли, сразу и не заметили. Да и не пропадал на той дороге отродясь никто. Но карта вводит в заблуждение, согласен. А я проглядел, получается, хоть и глава. Сейчас всё исправим. – Вадим Петрович достал телефон. – Сейчас я начальнику их позвоню.

– Нечего исправлять, – прервал его Ворон.

– Как нечего? – театрально удивился глава администрации. – Там же нет ничего! И отродясь не было! Вова! – он подозвал одного из своих идентичных спутников. – Вов, посмотри. Это что ещё за Черты, мать их?

Молодой человек уткнулся в карту. Несколько раз покрутив её, он почесал затылок и сказал:

– Ума не приложу, Вадим Петрович… – он вопросительно посмотрел на Ворона. – Батя мой – охотник, всю жизнь тут провёл и нас с братом по молодости с собой таскал. Я эту область как свои пять пальцев знаю. Нет там ни озера, ни уж тем более деревни.

– А дорога, зачем туда проложена тогда?

– Так это разворот, – выпрямился парень. – Вот тут. – он ткнул пальцем в точку метров через пятьсот, от начала дороги, где она загибалась в сторону. – Зачем прокладывали, не знаю, но батя частенько рассказывал, что разворот этот гиблый. Якобы про́клятый. Ей-богу, если бы не придурочный, в жизни бы ему не поверил.

– Что за придурочный? – Ворон перевёл взгляд на главу администрации.

– Да есть один… – Вадим Петрович говорил с нескрываемой неприязнью в голосе. – Два месяца как появился в городе. Говорил, что пришёл оттуда… – неожиданно главу администрации осенило. «Неправильная карта, – думал он. – И хрен этот, пришедший оттуда. Он проверяющий, а это его начальник, получается». Сердце его заколотилось сильней, но, увидев, как у Ворона блеснули глаза, решала взял себя в руки. – Пришёл из деревни, будто бы, которой нет ни на одной карте. И вроде как знает несколько человек. Степаныча, фельдшера нашего, довёл до ручки – внуком его назвался, без вести пропавшим.

– И где теперь этот человек?

– Посидел трое суток, успокоился, да отпустили. На работу на рынке устроился. Живёт там же, в машине своей. Периодически к нему белка приходит, конечно, но сам по себе он вроде неопасный. Трое суток посидит и на неделю снова спокойный. Жалко его, по-своему, конечно… То ли там с головой беда, то ли что.

– Родственников не искали?

– Пытались, да без толку. Мать, говорит, в деревне той осталась. Отец мёртв. Дед – наш фельдшер.

– Где мне его найти, ещё раз?

Вадим Петрович и Вовка переглянулись.

– Вот тут, – ткнув пальцем в карту города, облизнул губы глава администрации, – в паре улиц. Давайте вас ребята отвезут.

– Не надо, прогуляюсь. – бросил Ворон, вставая из-за стола.

– А по мне что?

– Можете отдыхать.

Глава 8

Наевшись от пуза и нахлебавшись горькой можжевеловой настойки, Ворон вышел в морозный послеобеденный воздух и направился в сторону рынка, чтобы повидаться с необычным молодым человеком.

День клонился к вечеру, хотя ещё и не стемнело. Небо заволокло непроходимой облачной стеной. Порывистый ветер, словно ревнивая баба, пощёчиной сбивал снег с полуодетых деревьев. Где-то во дворах раздался испуганный вой сигнализации – видимо, сосулька упала.

Вдоль дороги из сугробов торчали горлышки бутылок, бычки и какие-то фантики. По бокам, на них, с каким-то необъяснимым презрением вылупились двух, трёх и, изредка, пятиэтажки. Где-то их окна-глаза были заколочены, где-то выбиты, но чаще светились, маня непонятно откуда взявшимся уютом.

На углу одного из домов располагался небольшой местный магазинчик. Чуть в стороне от него, под стеной, расписанной непечатными словами, на корточках сидел и скучал неказистого вида мужичок.

Подойдя поближе, Ворон учуял кислое зловоние.

«Чёрт возьми… Если орден соизволит потратить немного денег на изучение этого запаха, то наверняка окажется, что с помощью него можно успешно справиться с парой-тройкой видов нечисти», – подумал он, однако вслух сказал:

– Дружище, хочешь слегка подзаработать?

Услышав о деньгах, мужичок встрепенулся, словно голубь после дождя, и поднял свой заплывший взгляд на Ворона. Лицо его было помидорно-красного цвета. Один глаз слезился, второй был, по всей видимости, выбит и скрывался за распухшим сине-жёлтым бугром.

– Ну? – спросил ещё раз закуривший Ворон. – Так чего?

Мужичок осматривал стоя́щего над ним человека с недоверием и интересом, словно выбирал девку на панели. Его ходящая из стороны в сторону челюсть, выдавала напряжённый мыслительный процесс. Завидев дымящуюся сигарету, он просто ткнул пальцем в интересующий его предмет, словно отдавая безмолвный приказ.

Ворон достал портсигар, и, вытянув оттуда одну сигарету, дал её собеседнику. Мужичок понюхал подношение и прикурил. Сделав затяжку, он расплылся в улыбке и сказал:

– Хороший у вас табачок.

– Да уж, неплохой. Так что? Подработка интересует?

– Что за подработка? Предупреждаю – если ты из этих… Мало не покажется!

– Информация мне нужна, а не ты. – брезгливо бросил Ворон.

– И что это за информация такая?

– Что знаешь про деревню Черты?

– Отродясь не слышал. Это где такая?

– На севере, в девяти километрах. Там, где чёртов разворот.

– Нет там деревни, мил человек, да и не было никогда. Там, говорят, ТЭЦ поставить хотели, да не вышло ничего. Болота. Места гиблые.

– Понятно. Есть в окру́ге какие-то необычные истории?

– Это какие такие истории? – мужичок недоумённо посмотрел на Ворона.

– Легенды может. Призраки на кладбище, необычные возгорания, стуки, шорохи, необъяснимые смерти или пропажи.

Мужичок опустил голову и задумался. Так, он просидел с минуту, а потом, снова посмотрев на Ворона, заговорил:

– Есть один дом.

– Где?

– Да тут недалеко. По параллельной улице в сторону центра – минут десять. Поместье бывшее, писаки вроде. А это…

– Что?

– Ещё можно сигаретку?

Ворон протянул смердящему человеку то, что он попросил, и тот, деловито спрятав её в наружный карман куртки, продолжил:

– Там постоянно шорохи, стуки, двери хлопают. Я как-то крик слышал, а кто рядом живёт, говорят, там внутри собака воет. Да только никто там выть не может – заколочено всё намертво. Страх, в общем. Местные стороной обходят.

– Да, – кивнул Ворон, оборачиваясь, чтобы уйти. – То, что нужно.

– А плата? – крикнул ему в спину мужичок.

Ворон повернулся и достал из внутреннего кармана несколько смятых красных бумажек и, распрямив одну из них, протянул её мужичку, который от удивления аж разбитый глаз раздуплил, раскрыл рот и плюхнулся на задницу.

– Это как так?! – воскликнул он.

– Сразу всё не пропей.

Здешние коммунальщики, работая утром лопатами и мётлами, сняли приличный, утрамбованный снежный слой с асфальта, оставив только блестящую корку льда, раскатанную детьми до состояния катка. Временами это безобразие скрывал снег, сбитый с навесов крыш. Местные, будто бы при помощи высших сил, спокойно шли по дороге, – кто быстрее, кто медленнее, – но не Ворон. Он, матерясь и поскальзываясь, чуть не сев пару раз на шпагат, добрался до своего места назначения за время в два раза большее, чем обещал ему тот пьянчужка.

Может быть, эта халупа когда-то и была частью какого-то поместья, но не теперь. Сейчас это был облупившийся одноэтажный домик, окна которого были наглухо заколочены. На покосившемся уродливом заборе висела старая мемориальная табличка с нечитаемой фамилией. Рядом с ней зияла дыра, в которую Ворон и пролез.

Двор был замусорен чуть менее, чем полностью – залётные мимоходом путешественники явно не запариваются в плане раздельного сбора, экологии и прочих, модных нынче, жизненных течений, кидая свой мусор просто через ограду. Осторожно ступая, чтобы не наткнуться на битое стекло под снегом, Ворон направился на поиски входа.

Дверь и вправду была забита, причём на века. Подёргав её туда-сюда, он понял, что надо искать другой вход. Окна тоже не подошли, и Ворон принялся осматривать фундамент. Чутьё его не подвело – вскоре он обнаружил небольшую дверцу в подпол. Отбив от краёв лёд какой-то железной трубой, которая валялась вот прямо тут же, Ворон потянул ручку на себя, и дверца поддалась.

Прежде чем лезть, он посветил фонариком, но не увидел ничего, кроме нескольких обгоревших пластиковых бутылок. Ну, другого выбора у него всё равно нет, – надо лезть. Остаётся надеяться, что там будет лаз в дом.

Преодолев на четвереньках некоторое расстояние, Ворон обнаружил в полу нечто похожее на дверь. Квадратное отверстие было заложено такой же, по форме, доской, которая, однако, рукам не поддавалась, но слегка выгибалась, даря некоторую надежду на успех. После нескольких попыток он решил попробовать ногами. Доска сильно натянулась и с треском разломилась пополам, обрушив в подпол кучу пыли и собственные ошмётки.

Забравшись в дом через этот лаз, Ворон отряхнулся и выпрямился. Сквозь дыры в крыше местами пробивался дневной свет, поэтому фонарик он выключил и принялся изучать помещение, которое, по всей видимости, раньше было и кухней, и спальней одновременно.

Везде стояла вековая пыль, на стенах в некоторых местах сохранились ободранные обои. Похабный календарь извещал, что время здесь остановилось пятнадцать лет назад, летом. На полу были раскиданы предметы обихода бывших обитателей: кастрюля, сковорода, чайник и несколько битых тарелок. Чуть в стороне стояла небольшая дровяная печь, скрывающая за своим боком порыжевший скелет, некогда звавшийся кроватью.

На столе Ворон обнаружил вырезанную пентаграмму и рядом несколько славящих короля подземного мира, надписей.

«Ох уж эти дети. Если бы они знали».

Под окном вальяжно развалились две табуретки. Отряхнув одну из них, Ворон поставил её посередине комнаты. Вторую откинул в сторону, после чего сел на первую так, чтобы входная дверь была у него за спиной. Из рюкзака, который Ворон поставил рядом с собой, он достал старый огарок свечи и склянку с каким-то порошком, напоминавшим пепел. Растерев щепотку этой серой пыли в руках, Ворон зажёг свечу и, шепнув что-то неразборчивое в огонь, распылил над ним содержимое ладоней.

Спустя полминуты в спину дунул лёгкий ветерок. Холодный, пронизывающий до костей. Почувствовав это, Ворон напрягся – никогда он не любил миг прихода. Ветерок тем временем не унимался и явно пытался задуть свечу.

– Не получится. – сказал Ворон. Он смотрел точно пред собой, где на фоне обоев медленно начал появляться силуэт.

Призрак был практически прозрачным, серого цвета. Когда-то это, по всей видимости, был мужчина, лет тридцати, не больше. Он был одет в грязную футболку и мятые спортивки. Ботинок на нём не было, да и сами ноги были почти прозрачными, создавая ощущение, что призрак висел в воздухе. Лица у мужчины практически не было, и единственное, что подтверждало его бывшее присутствие – это рот, скривившийся теперь в пугающей улыбке.

Самоубийца. Отвергнутая душа. В наказание за свой грех они не отправляются на ту сторону, а остаются там, где совершили преступление – лишение себя жизни. После этого они или медленно и мучительно исчезают без шанса на упокоение, или становятся мстительными духами, привязанными к месту, и гоняют от него всякого, пока само место привязки не исчезнет, забрав их с собой. Впрочем, во втором случае итог такой же, как и в первом. Но одно спасение у них всё же есть.

Фантом стоял без движения. Иногда по его поверхности проходила рябь, навроде помех в телевизоре.

– Мне нужно кое-что узнать у тебя, – произнёс Ворон.

Призрак медленно вытянул перед собой руку и направил указательный палец куда-то за плечо своего собеседника, указывая на женский силуэт, стоя́щий сзади, словно тень.

– Да, – сказал Ворон, – но сначала разговор.

Фантом мужчины опустил палец, и Ворон продолжил:

– Черты.

– Де-е-е-ре-е-вня… Сокры-ы-ы-ы-та… – звук шёл, но губы не шевелились. Растягивая слова, голос его был похож на мерно сыплющийся песок в песочных часах. – Та-а-а-м сме-е-е-ерть…

– Значит, она не исчезла? – Ворон склонил голову набок и закурил от огарка, который после сразу потушил. – Что её скрывает, ты чувствуешь?

– Сме-е-е-ерть…

– М-да, негусто.

Он пришёл сюда в надежде узнать что-то чёткое – на мёртвых, в отличие от живых, нельзя наложить потерю памяти, поэтому они, в некотором роде, более надёжные информаторы. Правда, давние – те, кто скончался бог знает когда и сильно задержался, – растворяясь, теряют часть себя, и, вместе с тем, возможность нормально выражать свои мысли.

– А с людьми что?

– Сме-е-е…

– Мертвы все?

– Не-е-е-ет…

– Ладно, – махнул рукой Ворон. – Рейна.

У него из-за спины элегантно выплыла девушка, облачённая в траур. Волосы скрывали половину её лица, а на второй, открытой стороне, ярко, будто в кремационном пламени, горел кошачий зрачок.

– Проводи его. – почти шёпотом произнёс Ворон.

Третьим исходом для самоубийц является переправка силами самой смерти, но её дочери обычно не обращают внимания на потерянные души – у них и так работы хватает. Их единственный шанс – это попасться на пути охотника и не быть уничтоженным.

Ворон молча наблюдал, как лицо молодого человека медленно появляется, по мере того как свет, излучаемый дочерью смерти, поглощал его. При жизни он был даже красив. Интересно, что толкнуло его на такой поступок? Фантом с каждой секундой становился всё больше похож на человека, и в конце, когда свет поглотил его, Ворон увидел слезу, которая быстро бежала вниз по щеке. И улыбку. Не жуткую уже совсем.

Выбравшись из дома, Ворон направился в сторону рынка, снова в гордом одиночестве. Теперь уж остаётся только этот странный парень, который говорит, что знает добрую часть города, и даже к Вове, охраннику главы администрации, как-то раз приехал и перепугал его жену с дочерью, пытался доказать, что они знакомы и за одной партой вместе сидели. Немало знал о значимых событиях его жизни, правда, что и как приводило к ним, перевирал полностью, подставляя себя на место его друзей. Вова дал ему в морду и выгнал.

Не найдя ни у кого ни понимания, ни убежища, молодой человек обосновался на стоянке грузовиков, которая находилась прямо за местным рынком, куда он и устроился тягать мешки, чтобы не помереть с голоду, благо его старая буханка позволяла ему ночевать в машине.

Уазик тот, четыреста пятьдесят второй, к слову, был в состоянии, близком к идеальному, что многим, кто его видел, казалось невозможным, поэтому в городке пошёл слух, что парень не просто сумасшедший, а настоящий колдун, или юродивый! Как иначе объяснить, что она у него ярко-голубого цвета, всегда блестящая и, по словам тех, кто бегал осматривать это чудо, пока парень был на работе, ещё и не гнилая?! Колдует!

Войдя на стоянку, Ворон сразу заметил этот удивительный аппарат. Не только цвет – хромированные элементы кузова, яркие, будто только-только из коробки, натёртые фары и стильные серебряные, под металлик, колпаки – такая машина не просто выделялась на стоянке, она была бы главной точкой притяжения на любой модной арбатской парковке. Машина находилась под старым навесом, некогда, по всей видимости, магазина, наглухо заколоченного теперь. Увидеть такой автомобиль в этой глуши уже дорогого стоило, и Ворон, направившись к машине бодрым шагом, невольно улыбнулся.

Откуда-то сбоку его окрикнул мужской голос:

– Пора брать плату за просмотр!

Ворон остановился и повернул голову. На него смотрел молодой человек в дутой синей куртке и спортивной лыжной шапке. Он улыбнулся и сказал:

– Может, что-то и заработаю. А то всем городом бегают глазеть, местная достопримечательность уже, хоть музей открывай!

– Твоя? – спросил Ворон, указав на машину больши́м пальцем через плечо.

– Моя.

– Замечательно. У меня к тебе разговор.

Глава 9

На улице начинал падать снег, поэтому Сашка пригласил незнакомца внутрь, где на небольшой походной плитке поставил кипятиться воду.

Внутри автомобиль был ухожен так же, как и снаружи. Спереди, взамен старым, неудобным и прогнившим креслам, во всю длину от водительской до пассажирской двери, был установлен белый кожаный, на манер каких-нибудь старых американских Шеви, диван. Сзади было много места, по краям лежали подушки для сиденья, пол был утеплён, чтобы на нём можно было спать, а в углу у задних дверей стояла небольшая дровяная печка, трубой выходившая в крышу, которая отапливала пространство без необходимости запускать двигатель.