Крестоходец

2

В тот приезд Руслана долго говорили за многотрудную жизнь россиян.

– Что мне видится в обществе? – переспросив, Усольцев сумрачно сдвинул брови. – Из тех, кто был «ничем», вновь сформировался класс пролетариев, из «новых русских» – господа. Есть прослойки купцов, чиновников, так называемой интеллигенции… И класс выброшенных на улицу людей – в большинстве бестолковых, отчаявшихся, готовых на всё маргиналов, которых и соберёт для грядущей бури – революции – новый вождь, какой-нибудь Толян. Этот предводитель будет куда грубее, злее и беспощаднее, чем тот Ильич, который воспитывался в дворянской среде, на классике, обучался в гимназии и университете. Наш Толян будет круче: бывший киллер, получивший образование «на зоне». Либо крупный политик и делец, вскормленный криминалом. На очередном витке массового психоза он – сатана в человечьем облике – может оказаться при большой власти и несметной силе…

– Откуда такой пессимизм? – спросил Руслан. – В России много здоровых сил, не допустят…

– Всё упирается в прошлое. Царя не отмолили, в убийстве его семьи, отказе от царской власти не покаялись. Что ни говори, а крови при всех вместе российских царях пролилось меньше, чем при «товарищах». Что ещё добавить? Россия – страна особенная, её «умом не понять», как сказал поэт. Пример: в странах, где правит мафия, – порядок. В России – и этого нет. У нас бедолага, не добившийся правды в государственных органах, идёт к мафиози или уголовным авторитетам. Ему всё равно, кто восстановит справедливость, кто им правит – лишь бы ему гарантировали возможность существования.

– Всё это очень горько, – продолжил Виктор, но тут же выпрямил спину, заблестел глазами из-под взлетевших бровей. – Однако… солидарен с тобой: этот худший сценарий у нас вряд ли «пройдёт», хотя такая опасность есть. Сегодня, слава Богу, начинает проявляться, особенно в провинции, наряду с криминализацией общества, замешанной на хитром и антинародном переделе собственности, и другая тенденция – вернуть России её самобытность, неповторимый духовный облик, а при возрождении экономики ставку делать на чисто российские приоритеты, на отечественный научный и производственный потенциал. Именно в этом проявляют себя те здоровые силы России, о которых ты говоришь…

Виктор почему-то наполнил рюмки всего лишь до половины, весело подмигнул другу и продолжил:

– Российский человек по натуре государственный, инстинктивно державный. За веру, царя, Отечество он душу клал, не задумываясь. Потому надежды на иной, справедливый и светлый ход истории не теряю. Поскольку сильна ещё в наших людях неискоренимая гражданственность и подлинная патриотичность. А святая Русь, некогда сваленная вместе с разрушенными храмами, поднимается с земли и возносится к небу новыми куполами и крестами, возрождает святыни – светильники былого благочестия… Вот за это давай выпьем, но сдержанно, для радости, без ущерба для души и желудка…

3

Говорили и о роли писателя.

– Ещё недавно литература формировала сознание, установки, теперь в значительной мере – разнообразит досуг, развлекает наряду с телевидением. В чём, на твой взгляд, миссия литератора? – спросил Руслан.

– Свидетельствование. И, скажу по-своему, духовное «пищеварение». Серьёзным-то кто-то должен заниматься. Шуточное дело должно быть единичным, для равновесия, а если все начнут хохотать, то жизнь превратится во всесмехливый ад. А смех – в рыдание со слезами.

– Чем ты жив? Прежде всего, в сфере духа?

– Возможностью творить. Тем, что слово ещё есть, оно рождается временами в народе. Для меня праздник – услышать интересное слово, бывает, целый день этому радуюсь. В языке можно жить, подпитываясь его чудотворной энергией. Слово может отозваться в тебе редкой радостью и острой болью. Чувствую себя солдатом слова, стараюсь ему служить.

Виктор взял паузу, чтобы, видимо, осмыслить резон того, что произнёс. Чтобы ненароком не вознести себя, не впасть в отрешённую созерцательность… И уже иным тоном добавил:

– Однако правды ради скажу: сейчас в языке ведут наступление слова низкого пошиба. Нет должного сдерживания, противодействия со стороны академического, элитного словообразования, пушкинского, бунинского уровня. Мы не только в экономике, но и в сфере духа «обгладываем социализм», выискивая «по сусекам» оскудевшие нематериальные блага – отблески истинного и вечного. Вместе с тем у нас сейчас в литературе наблюдается как бы брожение, «беременность» новым словом. Что за слово родится, какой роман века, только Богу ведомо…

И вот снова они в квартире Усольцева. Он на кухне угощает Руслана всем, имеющимся на плите и в холодильнике, предлагая напирать на сало домашнего посола, разносолы «семейного производства», привезённый из Башкирии мёд. А сам читает свежие записи из блокнота, делится размышлениями о том, что «подсмотрел» в окружающем, в земляках.

Вновь заговорили о духовных «корнях» – теме, глубоко раскрытой в его автобиографической хронике. Благодарностью и любовью к бабушкам, теплом их образов и слов, преисполненных верой в Бога, согреты многие страницы произведения.

Разговор о духовном наследии прошлого плавно перетекает в русло сегодняшних проблем.

– Было дело, – рассказывал Усольцев, – до хрипоты поспорил с сыновьями – юношами, обдумывающими житие. Говорят: мол, нужен рывок, чтоб, значит, из реальной, малопривлекательной жизни шагнуть в желаемую. Собрать силёнки, напрячь мозги да, соскочив с заплёванного пассажирского поезда, на котором трясётся большинство «честных и принципиальных» бедняков, запрыгнуть в экспресс, летящий в красивое завтра. Бизнес найти забойный? Махнуть в края, где большие деньги платят? Я – им: не торопитесь. Страшней всего, говорю, – оторваться от «корней» (не столько от семьи, сколько от родового духовного древа, питаемого малой родиной). Для любящих её припасла она, как заботливая мать, копи нетленных ценностей, кои глазами не различить, умом не всегда окинуть, лишь сердцем можно постичь. Порвал «пуповину» с ней – уподобился безвольным марионеткам, которыми управляют жажда денег и удовольствий, душегубы, надевшие маску друзей. Каждый рождён, твержу им не впервые, чтобы хотя бы камень положить на сооружение храма Господня. Как же вы будете созидать храм без духовной подпитки? Живите так, как Бог положил, не нарушая Его заповедей, Его воли, и получите в поддержку истинную радость и любовь, заступничество родных по крови и духу, а также молящихся за вас на Небесах родичей. Кажется, убедил сыновей!

4

– А ты сейчас о чём пишешь? – в ином тоне заговорил Виктор, обеспокоенный частыми вздохами, синими кругами под глазами и редкой прежде готовностью друга выпивать каждую рюмку «до дна». Но напрямую не спрашивал, ожидая, что тот сам всё расскажет.

– Мало пишу. В основном, стихи, тревожные, горькие… О бедной нашей России, для которой ничего не могу толкового сделать. И, знаешь, всё чаще овладевают мной мысли о том, чтобы уйти в монастырь. И там каяться не только в разводе, который выбил меня из колеи полностью. А также в смерти отца от рук хулиганов и младшего брата от передозировки наркотика, предотвратить которые наверняка мог, но не сделал этого, о чём я тебе уже как-то рассказывал. Покаяние на исповеди в храме не умалило, не стёрло моей вины… К тому же в монастыре, известное дело, крыша над головой будет, труд на свежем воздухе, скромный, но регулярный и полезный для организма стол. А главное – откроется прямой путь к Свету, пусть тяжёлый, но верный. Иначе придётся ехать к брату Семёну, просить временного пристанища в общей у его семейства и нашей матери квартире, устраиваться на работу в областном центре. Но не хочется обременять родных, а для газетной и журнальной работы что-то не нахожу в себе вдохновения. Какую-то другую стезю поискать? Сейчас вряд ли это удастся… Пока вот ночую у разных приятелей и друзей, в разных городах… Грешен: нахлебничаю, выпиваю много…

– В монастырь, говоришь? Тебе ли, хорошему поэту, журналисту, бросать работу со словом и идти в чужой, вряд ли сейчас спасительный для тебя, хотя и прекрасный, по-своему завидный мир? Знаешь, недавно в который раз читал я Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Не поленись перечитать и ты, найдёшь ответы на свои вопросы в письмах к графу Толстому, не Льву, конечно. Да вот хотя бы несколько строк прочту, – спохватился Виктор, увидев, что шестой томик собрания сочинений Гоголя так и лежит не убранным на письменном столе…

– Вот XX письмо, которое называется «Нужно проездиться по России». Цитирую: «Нет выше званья, как монашеское, и да сподобит нас Бог надеть когда-нибудь простую ризу чернеца, так желанную душе моей, о которой уже и помышленье мне в радость. Но без зова Божьего этого не сделать. Чтобы приобресть право удалиться от мира, нужно уметь распроститься с миром…» И вот дальше, слушай: «Монастырь ваш – Россия! Облеките себя умственно ризой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для неё, ступайте подвизаться в ней. Она зовёт теперь сынов своих ещё крепче, нежели когда-либо прежде»… Руслан, это же и про наше время, про нас с тобой… Читаю дальше: «Что ж? Разве мало мест и поприщ в России? Оглянитесь и обсмотритесь хорошенько, и вы его отыщите. Вам нужно проездиться по России…» Короче, Руслан, в монастырь всегда успеешь, если Господь действительно позовёт туда. У тебя сейчас другое предназначение – работать для России словом. Как и у меня…

И – повторюсь. Чтобы нам вновь не ошибиться в выборе пути, свыше уготованного России, чтобы уметь видеть не только внешнюю сторону, но и изнанку преобразований и событий, надо стараться быть ближе к корням русской культуры и духовности. Согласен? Вот и работай в этом направлении, у тебя это хорошо получалось. Дорожи своим литературным даром и внутренним видением истинного положения дел. Вот и я «со товарищи» взялся кое-что сделать для этого…

Усольцев поведал: группа работников культуры создала городскую программу «Малая родина». К её осуществлению подключили местную власть, газету, творческую интеллигенцию. Помогают нуждающимся художникам, не имеющим в спонсорах толстосумов, организовывать выставки, открыли в очищенном от хлама библиотечном «аппендиксе» литературный музей и гостиную, где собираются послушать писателей и поэтов любители изящной словесности, готовят к изданию краеведческий сборник, приводят в порядок, счищая наслоения пыли, архивы городского музея.

– Одна из наших задач, – добавил Виктор, – вернуть улицам прежние названия, куда больше говорящие об истории и особенностях города, чем фамилии революционеров. Почему, к примеру, улица Урицкого должна называться именем кремлевского упыря, а не по-старому – Суховязской? И если уж называть улицы именами известных людей, то их немало жило и в нашем городе. Начали понемногу увековечивать их память – открыли несколько мемориальных досок… Эту работу продолжим. Также намерены выпустить литературный альманах, собрав под одной обложкой с панорамной картинкой городского пейзажа лучшие творения местных литераторов, как живущих ныне, так и почивших. Вплотную этим занимается литературное объединение, которым руководит твой покорный слуга… Так что, брат, и в твоём городке, а в губернской столице тем более найдётся не одно подобное поприще, где твоё участие станет нелишним и полезным.

– Пиши – вот главное твоё занятие, – продолжил Виктор с некоторой вдохновенной горячностью. – Ты как раз этим и служишь России. Вот твои сборники часто читаю, пробирают до сердечного сбоя. Оставайся патриотом, борись за светлое завтра страны… Борись словом…

– Словом, приправленным солью…

– Что-что?! «Приправленным солью». Очень сильно сказано…

– Не мной, апостолом Павлом в послании к колоссянам. Так он характеризует благодатную проповедь о Христе… Сначала я хотел так назвать свой новый сборник, подготовка которого идёт сложно… Но потом подумал: дерзость неимоверная… Назову просто «Соль». Основа – стихотворение с таким названием. Послушаешь?

– Ты ещё спрашиваешь…

– Господи! Где взять сил

Волю не потерять,

Истину обрести,

Душу не замарать.

На сквозняке земном

Выстоять до конца,

За суетой и сном

Не изменить лица.

Если вокруг темно —

Слабому не спастись!

Всё, что наплетено,

Сразу не расплести.

Сущности простота,

Грешность и чистота,

Зёрна и сорняки,

Пламя на дне реки…

«Прежде спаси себя», —

Истина говорит.

Жизни густая соль —

Счастье моё и боль.

– Голос из души, согретый Божьим участием… – взвешенно оценил Виктор. И с доброй улыбкой добавил: – Может, тебе захочется в этот голос, полный грустного звучания, добавить звонкую, оптимистическую ноту? Про помощь слабому и грешному, которая приходит с молитвенным вопрошанием. В виде света с Неба, а не только «пламени на дне реки»? В виде прояснения правильного пути, твёрдости шага по нему?

– Спасибо. Хорошая подсказка… Учту.

5

Потом Руслан часто вспоминал весь тот разговор с другом, а точнее – его вдохновенный монолог. А также его советы. Неторопливо обдумывал. Даже не поленился сходить в библиотеку за книжкой Гоголя «Выбранные места…», внимательно перечитал послания к графу Толстому. Особенно ему врезались в душу слова о необходимости быть по-настоящему русским человеком и любить Бога…

«Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы – русский… Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и всё, что ни есть в России. К этой любви нас ведёт теперь сам Бог… Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить ей… А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам».

Вписывая это в свой блокнот, Руслан тогда вряд ли мог даже на миг, даже случайно представить, что совсем скоро эти глубоко задевшие и проникшие в душу откровения великого русского писателя, второго после Пушкина, станут ежедневным девизом его многомесячного крестоношения. И что к этим высказываниям он будет обращаться так же часто, как к молитвам.

Тогда, при чтении «Выбранных мест…», окрылил его и горячий призыв «проездиться по России». Гоголь этим самым предлагал своему другу Толстому самому разобраться в невиданном прежде разброде идей, мнений, верований, «пустых выводов» и «ничтожных заключений», разобщивших русских людей, сделавших их врагами друг другу. В XIX письме говорится о десятилетии, которое перевернуло общественную жизнь империи с ног на голову, породило страшный разлад в обществе, замусорив умы многих лживыми постулатами, слухами и сплетнями, наговорами.

«А сейчас не то же ли самое происходит?» – провёл Руслан параллель, весьма очевидную и подобную по сути. – 90-е годы – смутное безвременье для России, одна из страшных и трагических страниц её современной истории. И, если честно, сказав Виктору про здоровые силы, на деле вижу зачастую… одну лишь мрачную сторону, одни болезни общества, изъяны во власти, разруху в экономике… А вот Виктор разглядел и новую Россию, поднимающую голову, возрождающую святую Русь. Да, сквозь монастырское оконце вряд ли увижу я всю многообразную палитру, в которую окрасилась наша страна. Да и работа в такой газете, как наша районка «Светлый путь», уж точно не просветит и не вразумит меня, не укажет верную стезю для служения Родине. Гоголь предлагает сначала «проездиться по России», и в процессе этого путешествия облачиться в роль миротворца, чтобы содействовать всему доброму и не оскорбительно обличать неправду. Какая здравая и благодатная мысль даже сегодня!..»

«Но что это я?! – остановил Руслан ход возникших мечтаний, отрывавших его от земли. – Мне ли думать сейчас о каких-то поездках, путешествиях?! С пустой душой и головой, с пустым бумажником…» – горько подытожил он тогда свои размышления. И, несмотря на отповедь друга, решил всё-таки побывать в своём любимом монастыре на севере Урала, чтобы ещё раз проверить себя: иноком ему стать или всё же иначе содействовать своему спасению, служить Родине.

Глава XI. Август 2001 года.

Страшные отголоски девяностых

– Руслан, привет, – взволнованно говорила в трубку домашнего телефона коллега из местной газеты Оксана. – Мне только что звонили из управления социальной защиты, начальник, спрашивал твой телефон и очень негодовал. Ты написал в своей газете о фактах каннибализма среди местных беспризорников, по его словам, ославил наш город не то, что на всю область – на всю страну. Понятно, ему за это «влетит» первому. Я же сказала, что ты молодец. Нас бы за такой материал «съели с потрохами» в городской администрации.

– Он не говорил, что я в чём-то приврал, исказил факты?

– Нет, он сказал, что ты – чужак, не любишь Златогорск, а потому поступил непатриотично, написав такую статью.

– Мне казалось, что я пишу как раз из любви к Златогорску, ведь я не ограничился подачей «жареных фактов», а попытался разобраться, почему до такого неблагополучия доходят иные семьи, что группа мальчишек, голодных и озлобленных, бродяжничает, подстерегает по вечерам одиноких и беспомощных прохожих, нападает, избивает, грабит, издевается. Убив женщину, они отрезали от её тела кусок и поджарили на костре…

– Я читала статью. Не пересказывай. Мне жутко слышать об этом…

Руслан сам был потрясён и долго не находил себе места, узнав из лаконичной милицейской сводки о факте нападений на жителей шайки безнадзорных мальчуганов. В инспекции по делам несовершеннолетних ему удалось узнать некоторые подробности страшной вереницы детских преступлений. Собрав сведения о семьях «фигурантов», он отчётливо понял, что ниточка тянется из 90-х годов, когда на предприятиях города были массовые сокращения, а те, кто продолжал работать, месяцами не получали зарплату. Неблагополучие нарастало, как снежный ком. Дети вынуждены были бежать из дома и сами искали себе пропитание. Родители (те, кто постоянно пил), окончательно опустившиеся и деградировавшие, не искали их. Впрочем, о появлении новых беспризорников он слышал и в других городах, когда шёл по стране с крестом, заходя в редакции, социальные учреждения, беседуя с откровенничавшими людьми в электричках, во дворах домов, на папертях церквей.

Руслан ждал звонка из администрации Златогорска, из управления социальной защиты, но почему-то так и не позвонили. Наверное, подумал он, все же хватило чиновникам духа «проглотить горькую пилюлю» правды, не пытаться обелить себя и город.

Переживая за обвинение в «непатриотизме», а больше – за тех мальчишек, что озверели от домашнего неблагополучия, за их несчастных родителей, он вспомнил, как во время своего крестного хода познакомился с бедствующей семьей, в которой одна мама воспитывала троих детей, а затем побывал в социальном приюте для несовершеннолетних.

Глава XII. Апрель 1999 года.

Спасаемся детьми

1

Как-то в небольшом городке западной части России, на пути в Белоруссию, он в воскресный день, сойдя утром с ранней электрички на щербатом перроне у маленького с немытым полом и отсыревшими стенами вокзала, направился к храму, выделявшемуся среди невзрачных городских построек. Руслан увидел призывно сверкающие купола из окна ещё до прибытия на станцию, что, собственно, и побудило его сойти с поезда в этом городке. Очень обрадовался предвкушению помолиться на литургии, послушать колокольный звон, возможно, сотрапезничать вместе с прихожанами, поговорить со священником и верующими людьми. А главное – пройти по улицам с крестом, рассказать о своём духовном делании тем, кто проявит любопытство. Если повезёт, у кого-нибудь переночевать, а утром вернуться на вокзал и продолжить путь.

У церковной ограды, а также на паперти было много народа, просившего милостыню. Большей частью это были калеки и страдающие от алкоголизма люди с сине-восковыми лицами. И вдруг среди них он увидел очень красивую молодую женщину в поношенном пальтишке, вокруг которой вились двое маленьких детей – примерно шести и четырёх лет. Возле них на земле стояли металлические кружки, в которые горожане, шедшие на службу, редко и с неохотой бросали мелкие монеты. Руслан оторопел от такой картины – детишки были одеты куда лучше, чем их мать, но смотрели на проходящих мимо дядь и тёть грустными, просящими глазами, в которых без труда угадывался жуткий, слёзный блеск голода. Сердце сжалось при виде явно голодающих детей, причём довольно опрятных, таких же белокурых и голубоглазых, как их мама. Взгляды Руслана и этой женщины встретились. Оба сразу отвели глаза в сторону, смутившись и застыдившись. Женщине, видимо, стало стыдно своего униженного положения, а Руслану – того, что в России голодают и просят милостыню молодые матери с детьми, по внешнему облику благополучные, как эта семья. Так представилось ему в тот момент. А ещё он смутился потому, что почувствовал предательское шевеление в душе некоего не вполне чистого любования броской женской красотой – страстишки, которую познал во время учёбы в Литинституте, старался изжить молитвой и покаянием, но, видимо, так и не смог до конца сделать это.

Поставив крест у входа в храм, он попросил женщину приглядеть за детьми.

– Тяжеловат крест. Ребёнок может пораниться, если крест, сдвинутый с места, повалится, – сказал Руслан, на самом деле веря, что от креста беды детям не будет. Сказал только для того, чтобы как-то завязать разговор. – Я скоро вернусь.

Он, действительно, в храме пробыл недолго: молитва не шла из сердца, наполнившегося жалостью к молодой женщине и её детям. Не дождавшись окончания литургии, вышел на крыльцо, где снова увидел её среди толпящихся и просящих милостыню бедолаг, только с иным выражением лица – она явно радовалась его появлению. Дети же, словно окаменев, стояли возле креста. Увидев Руслана у входа, тоже заулыбались.

Прикинув, сколько у него в кармане денег, Руслан понял, что имеющейся суммы маловато для существенной помощи этой семье. Что делать? И тут осенило: встать рядом и бросить на землю шапку, благо весенняя погода позволяла обойтись без головного убора. Решился не сразу, ведь за несколько месяцев ношения креста он впервые прибегает к такому шагу – прежде его охотно приглашали к себе домой люди, с которыми сводил Промысел, давали в дорогу продуктов, денег. И всё-таки заставил себя сделать это, потеснив просящих подаянье и придвинув к себе крест. Может, и тут дадут, тогда и он ощутимо поможет этой женщине.

– Можно встану рядом? – спросил он у рдевшей от радости женщины. – Меня зовут Русланом. А ваше имя?

– Екатерина, можно Катя, – ответила она, и голос, едва дрожащий от волнения, тронул природной мелодичностью, редкой напевностью. В нём за налётом растерянности угадывались необычная красота звучания и мутивший рассудок соблазн. – Вы тоже нуждаетесь в деньгах, как я? Или делаете это по другой причине?

– По другой. Мне больно видеть, что такая миловидная женщина и такие опрятные детки просят у храма милостыню. Может, вам будет чуточку легче, если я помогу собрать для вас больше денег…

– Вы это делаете ради нас?! – произнесла она, и её глаза радостно заблестели слезами. – Не стоит, наверное. Мне очень неловко.

– Не переживайте. Всё нормально, – твёрдо сказал Руслан, и опустил шапку на землю перед собой. – Это, если говорить по правде, я делаю больше для себя… Не денег ради, а для души.

Вскоре из храма стали выходить горожане, и многие подходили к Руслану и Кате, прилично жертвовали, развязывая узелки, доставая кошельки и портмоне. Как раз из толстого кожаного портмоне была извлечена весьма крупная купюра и положена в шапку Руслана.

– Почему с крестом, молодой человек? – спросил солидного вида пожилой мужчина, богато одетый, пристально взглянув в глаза Руслана. Руслан понял, что на душе у обратившегося к нему человека тяжело и тревожно, и односложный ответ его не удовлетворит.

– Иду с крестом с Урала, сейчас направляюсь в Белоруссию, – ответил. – Где-то пешком, но большей частью передвигаюсь на электричках, реже – на попутных машинах. В поезда с крестом меня не берут…

– Не шутишь?! А зачем ты делаешь это?

– Для очищения души. Время сейчас тяжёлое, в жизни много духовной грязи, мерзкого и лживого в обольстительной обёртке. Вот и я поддался соблазнам, сломался, загрязнил душу смертными грехами, очерствел сердцем, хотя и верующий человек, – говорил Руслан в полный голос, видя, что к диалогу прислушиваются выходящие из храма прихожане. – А также иду с крестом, чтобы таким образом побудить людей, пусть немногих, молиться о России. Чтобы будущий президент страны был по-настоящему верующим, совестливым, одарённым от Бога человеком, вывел некогда святую Русь из разрухи.

– Вон оно что… – раздумчиво произнёс даритель. – Сломался, говоришь, загрязнил душу… Очиститься, значит, желаешь?

– Именно так, через покаяние, через ношение креста…

– А, знаешь, очень понятно и близко мне это. Сам хочу выкарабкаться из смрадного болота. Да непросто. Вот и прошу Бога. Крест, говоришь, надо нести… Может, и мне надо нести обязанность какую-то – помогать таким вот, как эта женщина с ребятишками… Вот тебе ещё денег. В дорогу…