Крестоходец

Немного помолчав, она твёрдо добавила:

– Без Бога не увидеть пути исцеления, не почувствовать в себе силы превозмочь этот проклятый недуг…

Глава IX. Июль 2001 года.

Порывы общественного служения

1

Все эти месяцы с тех пор, как Руслан начал работать собственным корреспондентом областной газеты в Златогорске, он часто созванивался, а порой и встречался с прежним собкором, ушедшим на заслуженный отдых. Владлен Иванович Персиков жил один. Иногда к нему приходила убирать квартиру, готовить обеды его добрая знакомая из числа педагогов нетвёрдой советской закалки. Поговаривали, что эта одинокая немолодая женщина одно время надеялась стать его женой, но Владлен Иванович и в старости оставался убеждённым сторонником брака только по большой любви.

– Вот посмотри мои книжки о настоящих чувствах. Вот как я когда-то любил, возможно, и меня так в те годы любили, но те отношения, что были с Лидией Михайловной, в эти рамки, увы, не вписываются, – вздыхал он. – Спасибо ей, что приходит. По старой памяти о наших встречах. Одному мне всё трудней справляться с холостяцким бытом, с грязью и пылью в квартире, с готовкой. Да, жаль нечем тебя сегодня угостить…

Эту последнюю фразу бывший коллега повторял из раза в раз, а потому Руслан всегда приходил к нему с полным пакетом всякой снеди, а также с пивом местного разлива, которое Владлен Иванович предпочитал любому крепкому напитку.

Зная атеистические взгляды этого грузного, страдающего одышкой и сахарным диабетом человека, но очень умного и проницательного, Руслан старался не заводить с ним разговоров о религии. Однако Владлен Иванович, чьё имя происходило от соединения первых слогов известного словосочетания «Владимир Ленин», зная, что молодой коллега – православный христианин, порой сам начинал разговоры на тему веры. Хитро так провоцировал неожиданным вопросом:

– Вот чем ты докажешь существование Бога? Мы Его не видим, не можем осязать, услышать. Значит, вера в Него – самовнушение…

– Скажу вам как материалисту, – без особой охоты отвечал Руслан. – Радиация не пахнет, её не видно, она не подаёт о себе сигнала, тем не менее, в её влиянии на людей сегодня никто не сомневается. Почему? Да потому что многие трагическим образом ощутили её воздействие на себе… Целебное и одухотворяющее влияние Бога, Его любви и благодати ощущали прежде и сейчас чувствуют миллионы людей на всей планете. Потому эти люди – верующие – не сомневаются, что Бог есть…

– Как бы то ни было, я поверю в существование Христа, когда… возьму у Него интервью…

– Владлен Иванович, не будем шутить, упоминая святые понятия и имена. Лучше расскажите мне какую-нибудь забавную историю из вашей журналисткой практики…

Персиков с удовольствием переключался, поскольку за свою сорокалетнюю работу газетчиком часто попадал в такие невероятные истории и курьёзные переделки, что собирался на эту тему написать отдельную очередную книжку.

Когда Руслан в виду своей занятости просил перенести встречу, Владлен Иванович прибегал к хитрости. Он приглашал своего «молодого сменщика» на «званый ужин», обещая «бесподобный» омлет, рыбу в кляре или даже бефстроганов собственноручного приготовления. И, действительно, будучи в прошлом умельцем кухонных дел, обещанное исполнял с блеском. Правда, приглашая в гости, не стеснялся сказать что-нибудь этакое:

– А ты, дружище, прикупи пивка побольше да пачку чая хорошего, а то мой закончился… И к чаю что-нибудь, разумеется…

Руслану ничего не оставалось, как сдаваться на милость этого любителя их довольно странных посиделок, сильно страдавшего от одиночества. Его единственный сын с семьёй жил далеко, навещал родителя крайне редко. Свою первую законную жену Персиков давно похоронил, а на новый брак за многие годы вдовства так и не решился…

2

Но вот Руслану сообщили, что Владлен Иванович попал в больницу с острым приступом сахарного диабета, повлёкшим в том числе обширное рожистое воспаление ноги. В тот же день Руслан отправился навестить бывшего коллегу, тем более, что городская больница находилась в нескольких сотнях метров от его дома…

Увидел его на коляске в больничном коридоре, куда грузного больного вывезли медсёстры из перевязочной. Он громко обсуждал с ними плачевное состояние отделения гнойной хирургии, а, завидев Руслана, обратился уже к нему, но так, чтобы услышали окружающие:

– Напиши, Руслан, в областной газете о том, как мучаются здесь медики и пациенты из-за всякого рода нехваток. Жаль, что сам уже не пишу, а то разнёс бы под орех городскую администрацию за то, в каких условиях тут лечат и лечатся… Форменное безобразие: бинтов не хватает, растворов, лекарств, простыни в заплатах и дырах. Предлагают госпитализироваться со своими простынями и наволочками… Что это такое?! Вроде закончились 90-е годы. Пора наводить порядок и в медицине…

Чуть успокоившись, попросил:

– Руслан, увези меня в палату… Вовремя пришёл, поможешь лечь на кровать, а то привожу сестричек в ужас, когда прошу их о помощи. Соседи по палате такие же немощные, как и я. Хорошо, если из других палат удаётся позвать помощников.

И впрямь немало усилий потребовалось Руслану, чтобы уложить Владлена Ивановича на сильно прогнувшуюся кровать.

– Показывай, что принёс, – заулыбался Персиков, когда процесс его перемещения благополучно завершился. – Вот сок не надо, забери назад. А кефир, булочки, яблоки – это хорошо. Спасибо, что вспомнил старика, не оставил один на один с нищенским больничным пайком.

– Смотрю, вы тут не очень-то голодаете, – Руслан указал глазами на тумбочку, заставленную банками с компотом, супом, пакетами с овощами и фруктами…

– А… это Лидия Михайловна принесла… И здесь она не оставляет меня своей заботой…

Разговор больше касался проблем, не ускользнувших от острого взгляда бывшего собкора областной газеты.

– Ты зашёл бы в ординаторскую, к врачам и заведующему, показал корочку журналистскую, порасспросил бы про беды этого отделения, где больше всего в больнице мрёт народа… Напиши, и эти люди, – он указал на соседей по палате, – будут тебе очень благодарны…

– Хорошо, зайду, – пообещал Руслан, с сочувствием взглянув на стонущего после недавней ампутации ноги небритого мужчину, с истощённым, бледным лицом, испуганными глазами.

Поговорив в тот же с день с лечащим врачом, Руслан не вынес из этой беседы оптимизма в отношении как Персикова, так и всего отделения.

– Большой вес вашего приятеля и возраст осложняют лечение, прогнозы выздоровления весьма сдержанные… – сказал доктор. – А что касается отделения, в городском отделе здравоохранения все наши проблемы хорошо знают. Помогают, как могут… Можете, конечно, написать. Но в городской администрации не волшебники, чтобы тех же медбратьев и санитаров нам найти… Грязная, малооплачиваемая работа… Никто на неё не идёт.

3

Выйдя из больницы, Руслан встретил соседку Марину, проживавшую в том же доме, что и он, но в другом подъезде. Её он часто видел в храме. Иногда вместе возвращались домой со службы. Как женщина Марина не волновала Руслана, но в её душе он угадывал кладезь хорошо ведомого ему богатства…

– У вас тоже кто-то тут лежит?..

– Нет, сегодня я дежурила в молельной комнате. Её открыли в хирургии месяц назад, – ответила женщина, по виду такого же возраста, как он.

– ???

– При этой комнате сформирована группа сестёр милосердия из женщин-прихожанок. Я тут самая молодая. Помогаю батюшке с принятием больными Святых Тайн, с подбором для них литературы, подсказываю, как и каким святым в их ситуации молиться, продаю свечи, крестики, иконки… Сегодня был мой день дежурства.

– Отделение гнойной хирургии, наверное, самое, тяжёлое. Очень тягостное впечатление у меня от его посещения.

– Во всей больнице несладко. Но вот в гнойном полный мрак, если можно так выразиться. Персонал старается изо всех сил. Но каждый день привозят разных бомжей, тяжёлых больных с бедствующих окраин, обожжённых погорельцев, а арсенал методов лечения невелик, с лекарствами, перевязочным материалом туго… Того же спирта очень недостает. Между нами, его воруют санитары, которых за это приходится увольнять…

Когда через два дня Руслан снова навестил Персикова, его унылый вид очень встревожил.

– Да, брат, дела мои что-то всё хуже и хуже… – пожаловался Владлен Иванович. – Врачи советуют меньше лежать, мол, надо понемногу двигаться, ходить, чтобы пролежней не было, застоя крови, желчи. А кто меня будет поднимать? Лидия Михайловна? Ей не под силу. Этот без ноги? Или тот, что сейчас на перевязке, у которого швы после операции рвутся и гноятся? Сестрички слабенькие, худенькие, мне жалко их, как бы не надорвались, меня поднимая… А санитаров не докричишься. За всё время, что здесь, видел всего одного.

– Я принёс вам книгу священника Александра Меня «Сын Человеческий», о которой мы с вами как-то говорили и которую вы хотели почитать. Вас, как я понял, не оставила равнодушным его трагическая смерть, публикации в прессе, в том числе скандального толка, об этом необычном батюшке и богослове…

– Спасибо… Но, если честно, трудно мне сейчас читать… особенно такие серьёзные книги. Те развлекательные книжонки, что принесла Лидия Михайловна, и то из рук валятся… Сил нет. Глаза болят… Все внутренности выворачивает… Не говорю уже про ногу – огнём горит… Краснота не проходит, все выше ползёт…

– Да… Вижу, не до чтения вам… А, хотите, сегодня останусь на вечер в отделении, попытаемся встать, походить…

– А время есть у тебя на это? – с робкой надеждой спросил больной. – Наверное, писать что-то надо…

– Время есть… Сейчас пойду спрошу разрешения у заведующего отделением…

Заведующий удивился, сначала возразил. Но, узнав, что Руслан хочет помочь не только Персикову, но и другим тяжёлым больным в качестве санитара и остаётся в больнице до отбоя не для того, чтобы потом написать разгромную статью в областной газете, с некоторым колебанием, но всё же разрешил…

Надев халат, Руслан занялся сначала Владленом Ивановичем. Вывез его на коляске в коридор, затем вдвоём с медсестрой попытались рыхлому телу Персикова придать вертикальное положение, что удалось далеко не сразу… Сделав два-три шага, опираясь на плечо Руслана, он тяжело задышал, сильно побагровел лицом, попросил посадить на кушетку. Но во второй и третий раз при поддержке Руслана уже с куда большим успехом проделал небольшой вечерний моцион по больничному коридору…

– Так и на улицу скоро выйду! – с воодушевлением произнёс он.

Оказавшись снова на кровати, Владлен Иванович вдруг взял в руки книгу Александра Меня, стал её листать…

– Настроение поднялось. Посмотрю, что пишут неординарные священники…

Чтобы не мешать пожилому товарищу разговорами, Руслан, сказав, что пойдёт проветриться, вышел в коридор, нашёл старшую медсестру и передал ей распоряжение заведующего отделением использовать его, Руслана, в качестве санитара.

– Надолго к нам? – как-то недоверчиво спросила суровая от непомерной усталости женщина.

– Как пойдёт… – уклончиво ответил Руслан, но тут же посерьёзнел, поняв, насколько остро тут проявляется этот кадровый дефицит.

Сначала его привели в ванную комнату и попросили вместе с пожилой санитаркой помыть полураздетого, очень грязного и невыносимо пахнувшего, измазанного кровью человека неопределённого возраста. Руслан, надев резиновые перчатки, стал помогать его раздевать, а затем усадил в ванну.

– Откуда он такой? – только и смог спросить санитарку, чувствуя, как подступает к горлу тошнота от ужасающего запаха…

– Известное дело, на улице «скорая» подобрала. Кто-то настойчиво звонил раза три. Брать его сначала не хотели, но люди стали требовать, грозя пожаловаться «куда надо»… Привезли, буквально бросили у порога приёмного отделения. Попросили ведро с содовым раствором, вымыли салон машины и только потом уехали… Очень ругались. Я как раз вышла встречать больного и слышала всё.

– Что у него?

– Кроме ушибов и ссадин от падения, несколько загнивающих ран – может, его накануне кто-то сильно избил, ударил чем-то острым… – уверенно говорила санитарка, за многие годы работы в этом отделении знавшая о поступавших пациентах, пожалуй, не меньше, чем врачи. – Но раны поверхностные, неглубокие, от грязи стали наполняться гноем… Врачи посмотрят, может, что-то зашьют. Милицию вряд ли будут вызывать… Таких за последние годы я повидала множество, в милиции к ним полное безразличие. Кто-то умирает, кто-то поправляется, а потом снова попадает к нам…

Было видно, что она привыкла к тяжести своей работы, давно научившись жалеть таких больных.

Тем временем Руслан густо намыливал хозяйственным мылом обычную тряпку и тёр бедолагу, как только мог, стараясь содрать налипшую грязь и не касаться кровавых рубцов. Санитарка же пыталась аккуратно промыть каким-то раствором гноящиеся места. Больной стонал, изредка матерясь, но не сопротивлялся.

Когда закончили и Руслан вышел в коридор, не сделал и нескольких шагов к палате Персикова, как его окликнули:

– Санитар, санитар, сюда…

Он посмотрел в сторону палаты, дверь которой была открыта. Пожилой больной, опираясь на костыль, жестом настойчиво звал его войти.

– У нас покойник. Вынести надо. Сестра и врач ушли, ничего не сказав…

Руслан вошёл и увидел на кровати восковое лицо мужчины средних лет, простыня на котором не шевелилась. Тут вслед за ним вошли две санитарки с носилками, одну из которых он уже знал. Втроём они переложили тело умершего, предварительно закрыв с головой простынею, на носилки, поставленные рядом с кроватью. Руслан взял их с одной стороны, санитарки вдвоём с другой, и так втроём понесли носилки в подвал, где было довольно прохладно, откуда, видимо, затем покойника перенесут в морг…

Таким образом, в палату к Персикову Руслан вернулся часа через полтора…

– Где ты так долго пропадал? – спросил Владлен Иванович. – Впрочем, я тут так увлёкся чтением, что сам не заметил, как время пролетело…

– Бомжа попросили помыть…

– Ну, ты даёшь?! Смотри, «пропишешься» здесь…

– Пора мне. Постараюсь прийти завтра, чтобы снова помочь вам подвигаться…

На следующий день Руслана срочно командировали в соседний город, чтобы подготовить актуальный репортаж. В больнице он появился через день.

– Владлен Иванович, сегодня будем прогуливаться?

– Я бы с удовольствием. Но что-то мне очень худо… Вставать совсем не могу. Я лучше тебя попрошу прочитать книгу со страницы, где закладка.

Руслан удивился, как за один день Владлен Иванович в непростом для себя состоянии дошёл до пятой главы «Благая весть».

– Немало вы прочитали. Что вас особенно заинтересовало? – Руслану очень хотелось узнать, что подвигло старшего коллегу, атеиста, читать непривычный для него текст, забыв о нестерпимых болях.

– Я понял, что трудно стать религиозным без знания и понимания истории возникновения религии, – ответил Владлен Иванович. – Автор Мень убедительно «разжёвывает» всё, что касается основ веры в единого Бога. Процесс, как я понял, был непростым, но евреи настойчиво искали Истину и обрели её… Меня же, как человека, работающего со словом, поразило упоминание об одном древнем богослове… Как его? (Дай мне книжку, найду это высказывание), – он стал листать и быстро нашёл нужную страницу. – Вот… Филон Александрийский, учивший «о Божественной Силе, которую вслед за мудрецами Эллады называл Логосом, Словом». Слушай, цитирую дальше: «Тайна Божества, говорил Филон, необъятна и невыразима, но когда Оно проявляет Своё могущество и благость, то действует через Слово. Словом Сущий творит и поддерживает Вселенную, в нём Он открывается смертным…». Звучит убедительно. Сколько раз я (и ты наверняка, и миллионы других людей) ощущал особую притягательность, силу и одухотворённость слова. Нетрудно представить, что в этом проявляет себя энергия Космоса, которая, как я начинаю предполагать, может концентрироваться и создавать материю… Давай, почитай мне дальше.

Руслан присел на край кровати и начал читать. Ему казалось, что эта глава для восприятия читателем-атеистом будет весьма непроста. Но, судя по внимательному взгляду бывшего коллеги, сам увлёкся и проникся замечательным текстом, с которым был уже знаком. Заметив вдруг болезненность в слабых движениях Персикова, глубокую тоску в его глазах, прервал чтение на толковании молитвы «Отче Наш» и отложил книгу. Тихо спросил:

– Вы крещёный?

– Сестра говорила, погружённый… Но на теле креста я никогда не носил…

И в глазах Владлена Ивановича что-то блеснуло. Похоже, слеза.

– Давайте приведу завтра священника. Покреститесь, если батюшка сочтёт нужным, а заодно пройдёте соборование, если согласитесь исповедаться и причаститься… Соборование – такое оздоровительное для души и тела таинство…

– Нет, к этому я не готов. Это против моих убеждений… Слышал, что соборуют перед смертью… Не рано ли? Пожить ещё хочется.

– Не обязательно перед смертью. И здоровые люди соборуются, чтобы укрепиться духом…

– Пока нет.

Но уже на следующее утро Руслану позвонили с медсестринского поста и передали просьбу Персикова скорее прийти к нему.

– Руслан, вот что… – медленно произнёс Владлен Иванович, очень исхудавший лицом за одну лишь ночь, с синими впадинами под глазами, тяжело дышавший, и в его сиплом голосе явно обозначилось приближение трагического финала… – Чувствую, конец мне приходит. Зови священника… Верую я, верую…

И сморщенные глазницы наполнились слезами. Он их уже не мог самостоятельно утереть…

Руслан потом счёл все дальнейшие события не чем иным, как настоящим чудом. И то, что застал в храме знакомого батюшку, сразу согласившегося пойти в больницу к умирающему человеку, хотя после литургии был уставшим, и то, что оставались в Чаше ещё святые дары, предназначенные для срочно вызванного на требы дьякона… Нашёлся в алтаре и елей для соборования. Вызвали такси и приехали как раз ко времени, когда жить больному оставалось явно недолго…

Священник надел на умирающего нательный крестик, сочтя убедительным доказательством крещения Владлена Ивановича в детстве слова присутствовавшей здесь Лидии Михайловны, которая когда-то слышала об этом факте от старшей сестры своего друга. Сквозь приглушенные рыданья она говорила:

– Клавдия-то, твоя сестрица, Царство ей Небесное, помнишь, рассказывала, что бабушка ваша и её, и тебя у себя в деревне погружением крестила. Тебе тогда три годика было, а Клаве – шесть…

Владлен Иванович заметно кивнул…

Впервые в своей жизни он вёл беседу со священником. Тихим, подавленным голосом на вопрос батюшки о грехах сказал: «Плохо жил… Очень плохо…»

– Раскаиваетесь в своих грехах?

– Раскаиваюсь… Первым делом… виновен в смерти… моей любимой… Софьюшки, которую мучил … упрёками, ревностью… В блуде… В гордыне…

Успел священник и сокращённым чином пособоровать умирающего. Во время этого таинства Руслан неотрывно смотрел на лицо старшего товарища по перу. Сначала оно выражало тяжкие муки, а потом, после обильного выступления на покрасневшем лбу крупных капель пота, – расслабленность и лёгкую дрёму, как после тяжёлого подъёма в гору во время небольшой передышки перед достижением вершины. Остальной путь его душе предстояло пройти позже, когда все оставят его одного.

Вдруг со страшной тоской, вызванной неожиданным укором совести, Руслан подумал о том, какими могут быть последние минуты его собственной жизни. Такими же облегчёнными причащением и соборованием или мучительными, не сулящими райских кущ, а приоткрывающими вид на огненное месиво преисподней? Станут минутами и мгновениями, когда вся подлость и нечистота его жизни превратятся в один сплошной ужас окончательной утраты последнего шанса на спасение? И тут же возник жгучий порыв сегодня же вечером идти в храм на исповедь, вновь и вновь каяться со слезами в имеющихся, не прощённых – он это чувствовал! – грехах, а утром, на литургии – приобщиться Святых Тайн. Руслан отвернулся, чтобы Владлен Иванович не увидел в его глазах страшной тоски и слёз, проливаемых сейчас не о душе, готовой расстаться с телом, а о его собственном не преодолённом окаянстве.

Умер Владлен Персиков покаявшимся и причастившимся христианином. Случилось это в ту же ночь, когда соседи по палате неспокойно дремали в тягостном предчувствии… Отошёл ко Господу, как рассказали потом эти больные, без стона и жалоб, с открытыми глазами, с едва заметной улыбкой на лице… Надо думать, вдруг мелькнуло в голове Руслана, в ближайшее время состоится у него «интервью» с Христом, вот только не он, а у него будут спрашивать, он будет держать ответ за прожитую жизнь. Жизнь, очищенную и осветлённую предсмертным покаянием…

4

Руслан стал по несколько раз в неделю приходить в отделение гнойной хирургии помогать медсёстрам и санитарам. Больше санитаркам, поскольку санитар-мужчина там был только один – не вполне здоровый на голову Паша, мужик лет сорока, без роду и племени и без профессии, но не пьющий и не курящий. Грязной и тяжёлой работы было чрезмерно много. Однако немало было и приятного: благодарных слов и всплеска бодрости, когда он охотно, без тени брезгливости помогал тяжело больным пользоваться «утками», подниматься с кроватей и идти на перевязки, в столовую и туалет, в ванную, а то и просто рассказывал в палатах что-то забавное и необычное из своего богатого опыта странника. Или читал свои лирические, уже без былой горечи и боли, стихи о любви, радости, духовной весне. Его встречали тёплыми приветствиями. Иные спешили тут же заговорить о чём-то глубоко личном, затаённом.

В ходе душевных разговоров он как бы между прочим упоминал о появлении в больнице молельной комнаты. И некоторые больные проявляли любопытство, расспрашивали, что в этой комнате находится, зачем туда приходят батюшка, сёстры милосердия. А верующие пациенты, узнав о возможности помолиться в стенах больницы, особенно перед операцией, с радостью и надеждой устремлялись туда. Иные больные, которым самим трудно было передвигаться, просили помочь дойти до этой комнаты. Руслан познакомился со всеми сёстрами милосердия, а с Мариной не однажды помогал священнику в крещении, причащении и соборовании многих больных.

Вместе с тем он постепенно, как имевший в прошлом некий духовный опыт, начинал понимать, что не только для внутреннего удовлетворения и утешения послано ему это служение людям в больнице. Главное, осознавал он, совершенно в другом. Видя струпья на теле того или иного больного, гноя, проступающего сквозь бинты, внимая стонам от адских болей привозимых в отделение бедолаг, обречённых пациентов со страшными ампутациями, умиравших на больничных койках, Руслан, возвращаясь домой, пытался разглядеть в своей душе гнойные язвы. Именно для этого в первую очередь, понимал он, привёл его Промысел Божий в это отделение. Неслучайно всё чаще и чаще ему приходилось ужасаться, видя во сне струи гноя, истекающие из его ран, – не то телесных, не то душевных. Эти видения озаряли его и днём, когда удавалось погрузиться во внутреннее безмолвие.

Он наблюдал духовное опустошение, надломы души у иных больных, не справлявшихся со своим недугом. Видел и человеческую, и потаённую внутреннюю крепость других, вдруг начинавших выздоравливать при неблагоприятных прогнозах врачей. И невольно соотносил увиденные в больнице картинки со своим внутренним нездоровьем, запущенностью своих духовных изъянов…

Недели через две в коридоре отделения Руслан столкнулся с главным врачом больницы, депутатом городского Собрания. Тот, узнав в медбрате собкора областной газеты, пригласил к себе в кабинет, и там настоятельно просил оставить не относящееся к журналистике занятие:

– Руслан Павлович, дорогой, уверяю вас, решим мы проблему с санитарами в этом отделении без вашего, вне сомнения, похвального подвижничества. Я вам обещаю твёрдо, что сегодня же озадачу нашего главного кадровика, и он свяжется с центром занятости. Сам поговорю с врачами и сёстрами отделения, попрошу поискать среди своих знакомых мужчин, подходящих для этой работы. Вы лучше помогите нам как журналист. В городе и области к вашему мнению прислушаются. Сейчас, как никогда, остро встал вопрос о ремонте основного корпуса. В городе на это денег нет. А вот областной минздрав мог бы их изыскать…

Руслан спорить не стал. Тем более, что проводимые в больнице часы сокращали время основной работы: количество статей и заметок, отсылаемых в редакцию, заметно уменьшилось. Был и звонок от заместителя редактора с вопросом, не болен ли он, Руслан, переставший писать обстоятельные проблемные корреспонденции, яркие очерки, необычные интервью…

5

Примерно в это же время Руслан в качестве самоукора понял, что увеличение зарплаты провоцирует его на гастрономические и прочие излишества. Стремясь урезать свои повысившиеся аппетиты в еде и одежде, он решил десятую часть дохода отдавать на благие дела: оставлял в храме многочисленные записочки о здравии и поминовении родных и знакомых, жертвовал приличные суммы на восковые свечи, покупал дорогие иконы, давал нищим много милостыни – буквально горстями сыпал «белую» мелочь. Когда он подходил к храму, его толпой окружали попрошайки.