СВЯЗАННЫЕ ТЕНЬЮ

Ари Юден

СВЯЗАННЫЕ ТЕНЬЮ

Пролог

«Сердца невозможно разбить. Их можно лишь переплавить в оружие. Порой направленное даже в собственный висок».

– Ты грешен, сын мой? – звук доносился медленно, обволакивая собой каждую клетку моего тела, из-за чего ярость внутри начинала прожигать меня с новой силой.

Я не знал, для чего заявился сюда сейчас. Вера? Само мое существование шло вразрез всем религиозным догмам. Раскаяние? Угрызения совести – то, о чем я, кажется, навсегда забыл еще в детстве, оказавшись один на один с монстром – наедине с собой. Надежда на мнимое спокойствие? Навряд ли священник мог помочь мне с этим. Может я все же верил, что есть в мире что-то, что может спасти остатки моей души? Рассмеявшись собственным мыслям, я обернулся на голос за спиной.

– Грешен? Разве я похож на человека без греха? – с горькой ухмылкой спросил я священника.

– Если в твоей душе есть то, о чем ты хотел бы исповедаться мне, то…

– То я все равно не стал бы говорить вам это. Я уверен, вы слышали многое от приходящих сюда, но поверьте мне, святой отец, мою исповедь вы бы хотели услышать в последнюю очередь, – я устало выдохнул и потер переносицу.

Этот день длился слишком долго, и последнее, чем я хотел заниматься сейчас – исповедь священнику.

Холодный свет, пробивавшийся сквозь витражи, касался пустых скамей. Седовласый мужчина по-прежнему стоял напротив меня, отбрасывая тень, и заботливым взглядом давал понять, что ждет от меня продолжения. Напрасно. Искренняя заинтересованность пугала меня сильнее, чем напускная. От этого верхние пуговицы начали сдавливать горло сильнее. Или собственные мысли душили меня изнутри?

Стряхнув с брюк осевшие на них пылинки, я встал со скамьи и медленным шагом проследовал к выходу. Когда двери за спиной захлопнулись, а запах ладана перестал нарочито забивать легкие вместо свежего воздуха, мысли тут же заполонил образ.

– Нет, только не сейчас, – едва слышный шепот доносился из под опущенной головы. – Прошу, только не сейчас.

Кулак тут же встретил знакомое саднящее ощущение от холодной каменной стены. Раньше боль всегда спасала, раньше тело принимало весь удар на себя, а на утро душевные проблемы сменялись лишь физическим недомоганием.

Присев на ступени у входа в церковь, я точно знал, что содеянное несколько часов назад вскрыло глубокую рану, которая не затянется никогда. И если бы внутренняя боль была видна проходящим мимо меня, то сейчас на ступенях храма они бы видели живой труп, истекающий кровью. Потому что никакая физическая боль уже не могла перекрыть мою кровоточащую душу.

Этим трупом был я. Всю свою сознательную жизнь я шел к этому моменту. Правильнее было бы сказать, что меня вели к нему. Шаг за шагом. А научившись ходить самостоятельно, я уже не мог идти иначе. Но стоил ли этот путь того? Месть, обусловленная жертвенностью во имя тех, кого не вернуть. На кон этой глупой идеи я поставил все: на одной чаше весов лежала идея уничтожить всех, кто отнял у меня право на жизнь, на другой – остатки собственной души, которая могла продолжать жить. И сегодня я лишился и того, и другого.

Когда месть свершилась, я четко осознал, что внутри больше нет ничего: ни сердца, ни души. Есть лишь – я, истекающий кровью на ступенях человеческой святыни. Можно ли считать это бытием?

Утратив цель, я чувствовал, что потерял и сам смысл. Но будь благоразумен каждый, кто встанет на моем пути в поисках нового.

Глава 1

АРАБЕЛЛА МОРЭН

Арабелла – вымоленная у Бога. Не знаю, кто были те молившие о моем появлении на свет. Вряд ли родители. Как представительница древнего рода Морэн, я точно не оправдала их надежд.

Первый всплеск сил у таких, как мы, происходит в десять лет. У меня он не случился ни в десять, ни в четырнадцать. В шестнадцать это стало критично. Печать была не даром – скорее проклятием. Но, как ни странно, ее отсутствие имело не менее разрушительные последствия. В нашем мире женщина без силы – всего лишь аксессуар: изящная безделушка в интерьере, выставляемая напоказ гостям.

Моя мать была именно такой. Отец вряд ли знал, что она предпочитала, зато с безупречной точностью мог назвать, какое украшение на ее шее или запястье, стоимостью в несколько тысяч клеймов, произведет фурор в обществе. Нравились ли эти драгоценности ей самой? Поначалу – возможно. Со временем же замещение любви деньгами превратилось в привычку. Зачем рассчитывать на взаимность, если внутреннюю пустоту всегда проще заглушить цифрами на счете?

Поэтому кричащие газетные заголовки об изменах моего отца произвели на мать куда меньшее впечатление, чем на Министерство.

«Древний род – идеал семьи. Вы обязаны быть лицом незыблемых принципов нашего общества», – это правило я слышала с детства. Словно супружеская неверность приравнивалась к государственной измене и могла пошатнуть основы нашего «идеального» общества.

Существовало негласное правило: «Ты можешь трахать кого-угодно, главное – чтобы это впоследствии не трахнуло твой статус». Для этого следовало действовать скрытно, чего мой отец не учел.

Потому все светские рауты превратились в откровенный парад лицемерия, где несчастные семьи соревновались в том, кто из них убедительнее сыграет счастье.

Но, так или иначе, за любую оплошность и ложь приходится платить. Отец не нашел ничего лучше, чем перекрыть одну резонансную новость другой, куда более громкой. Брак между наследниками двух древнейших родов.И не ошибся. Новость ослепила всех. Газеты наперебой пестрели фотографиями Гроула Келхеда и Арабеллы Морэн.

На фоне затянувшейся войны, начавшейся задолго до моего рождения, выслуга перед Верховным стала для аристократии первостепенной задачей. У отца оставалось лишь два пути: публичное порицание или союз с не менее влиятельным домом ради сохранения статуса рода Морэн. И выбор был очевиден.

Письмо стало моей последней попыткой достучаться до родителей, объяснить им: брак по расчету уничтожит меня, выжжет изнутри.

Но, казалось, возможность упустить очередное заискивание перед Верховным пугала отца куда больше, чем потеря дочери.

Лист так и остался чистым. Руки отказывались брать перо, будто тело острее разума осознавало пугающую реальность: решение уже принято. Я стану женой Гроула.

ГРЕЙВЕНН ДРЕЙКАРН

Дружба никогда не была для меня чем-то особенным. Не могу сказать и то, что когда-либо по-настоящему считал кого-то из окружения своим другом. Дело было не в расхождении взглядов – с этим я еще мог мириться. Проблема заключалась в другом: я считал всех их недостойными узнать меня настолько глубоко, чтобы претендовать на это громкое слово «друг».

Тем не менее рядом всегда находились те, с кем можно было разделить вечер. Окринн был одним из приближенных. История знакомства была до банальности проста: если вы выходцы из древних домов, объединены одной целью и метите в Министерство, рано или поздно вас представят друг другу на одном из сотни похожих светских приемов. Он был старше меня на год, но за напускным юношеским огнем в глазах скрывалось нечто более темное и зрелое. То же, что я видел в собственном отражении. Не скажу, что встреча была выдающейся, но я отчетливо запомнил диалог с Ринном в тот вечер.

– Угощайся, – Окринн протянул мне бокал с черной жидкостью, в которой переливались фиолетовые искры. Его губы растянулись в оскале. – Вынести этот цирк на трезвую голову просто невозможно.

Я скользнул взглядом по его хаотичным кудрям, скрывающим ссадины на лбу и скулах.

– А ты, кажется, прекрасно вписываешься в эту картину и трезвым, – ответил я ровно.

– Дружище, ради кресла в Министерстве я готов вынести все, что угодно. И даже несколько часов среди этих счастливых притворщиков.

Он наклонился ближе и понизил голос:

– Но ты выглядишь так, будто вот-вот выйдешь в центр зала и объявишь, что давно раскусил каждого здесь. И на фоне тебя они все лишь сплошная никчемная субстанция, – растягивая последние слова, Окринн скривил лицо, словно сказанное вызывало чувство тошноты.

Резкая улыбка, возникшая на моем лице, выдала: он попал точно в цель.

– Окринн, на фоне остальных ты кажешься не таким уж никчемным, – я медленно обвел зал бокалом, наблюдая, как тьма в его голубых глазах отступает, уступая место юношескому блеску. – Если научишься держать некоторые мысли при себе, я даже смогу продолжить с тобой диалог на сие прекрасном празднестве.

Окринн с усмешкой выудил из кармана стеклянный флакон, откупорил пробку и добавил:

– С этим мой рот точно не закроется, но вечер и диалог станут куда интереснее.

Я вдохнул притягательный дым и запил горьковатый осадок темным ликером. Тепло расползлось по груди, мысли потяжелели, а ощущение власти этим вечером стало почти осязаемым и густым, как бархат под пальцами. Когда-то принципы не то чтобы не позволили мне прибегать к алхимическим изобретениям, но и вообще находиться здесь. Но это было настолько давно, что ту часть себя я давно испепелил.

Из воспоминаний о юношестве меня вырвала газета, с силой брошенная на стол. Заголовок «Гроул Келхед и Арабелла Морэн – самое интригующее семейное сплочение» прожигал взгляд.

– Это то, о чем я думаю? – мои пальцы машинально отбивали ритм по столу в такт шагам Окринна по кабинету.

– Да. Старик решил, что сможет замять скандал, – он резко остановился, уперся ладонями в отполированное красное дерево. – Ты ведь не оставишь это так? Из раза в раз он приносит Министерству проблемы. А теперь еще и эта чертова предательница, которой он сливал наши планы за теплое место в постели.

Голос Окринна звучал где-то на периферии сознания. Мое внимание приковала фотография девушки рядом с Гроулом: пепельные волосы и темные глаза резко контрастировали друг с другом.

– Арабелла, – я произнес имя вслух, словно то уже когда-то было знакомо мне. В памяти всплыл занимательный эпизод двенадцатилетней давности.

Двенадцать лет назад

Маска была обязательным атрибутом Верховного на всех светских мероприятиях. Но даже она не могла защитить меня от этого прогнившего общества. Аристократы обязаны быть примером, но сами же взращивают в детях убежденность, что печать – это лицензия на вседозволенность. Удивительно, как чувство собственного превосходства размывает горизонт возможных опасностей.

Ощущение пристального взгляда в спину вырвало меня из мыслей.

– Увидела что-то интересное? – я обернулся и увидел перед собой ребенка. В тот момент я пожалел, что отпустил хранителей. Они бы не подпустили ее так близко. В ее же благо.

– Я… – она замялась, опустила голову и начала нервно накручивать пепельный локон на палец.

Выжидающе наблюдая за ее неподдельным и по-детски наивным действием, я по-прежнему хотел услышать ответ на свой вопрос.

– Я уже видела их раньше, – ее взгляд скользнул куда-то позади меня, и маленький палец дрогнул в воздухе.

– Что именно? – я наклонился, чтобы расслышать тихий голосок, и этим неосознанно лишь сильнее напугал ее.

Она вздрогнула и, помедлив минуту, уверенным шагом подошла ближе, чтобы произнести то, от чего в следующую секунду только маска могла скрыть шок осознания на моем лице:

– Крылья. Я постоянно вижу такие же во сне.

– Арабелла! – истеричный голос разорвал тишину и вывел меня из ступора. – Я прошу простить мою дочь за такую дерзость, – лепетала обезумевшая женщина. В ее глазах явно читался страх, в отличие от дочери, она прекрасно знала, что подходить к Верховному без приглашения – строгий запрет.

– С вашего позволения мы сейчас же удалимся, Верховный, – кажется, она не могла опустить голову еще ниже в знак почтения. Но, скованный шоком, я лишь кивнул ей, провожая взглядом укутанную серебром макушку хранителя моего секрета.

Наше время

– У меня есть свадебный подарок для их семейства, – оскал сам появился на моем лице.

Окринн выпрямился, склонив голову в немом вопросе. В его глазах мелькнула искра безумства.

– Эта улыбка еще ни разу не предвещала ничего хорошего.

Глава 2

АРАБЕЛЛА МОРЭН

– Быстро приведи себя в подобающий вид и спускайся вниз.

Хлесткая пощечина обожгла щеку прежде, чем слова матери окончательно дошли до сознания. Ночь перед первым официальным приемом и знакомством с семьей Келхедов сложно было назвать спокойной. Мысль о том, что за ошибки отца предстоит расплачиваться мне, не укладывалась в голове. А разменной монетой становилась моя будущая жизнь – жизнь рядом с человеком, к которому я не испытывала ничего, кроме пустоты.

Душевных терзаний, как ни странно, не было. Я слишком хорошо понимала устройство нашего мира. Роль женщины без силы давно была определена: она становилась недостающим звеном в цепи продолжения рода, удобной оболочкой для фамильного имени. Беспокоило другое.

Как быстро я превращусь в копию собственной матери? Как скоро безбедная жизнь вытравит остатки чувств, оставив лишь интерес к тому, на что спустить деньги мужа?

Я промокнула слезы платком и посмотрела на отражение в зеркале. Лицо не просто выражало недовольство – оно кричало: «Вы отвратительны мне. Все до единого.»

На помощь пришла улыбка «на выход» – отточенная, натянутая, безупречная. Та самая, которую я надевала всякий раз, выходя в свет вместе с семьей. Выдавали лишь глаза: потухшие, стеклянные и лишенные всякой жизни. Но на фоне яркой, показной улыбки они терялись, и я знала, гости увидят лишь то, что должны.

Спустившись на гостевой этаж, я замерла. Шум голосов, звон бокалов, густой запах алкоголя и дорогих духов обрушились на меня лавиной. Колени невольно подкосились, и я вжалась в перила лестницы.

Я не знала никого из присутствующих, и даже члены семьи сейчас казались мне чужими: натянутые улыбки, подчеркнутая вежливость, показное радушие. От этого зрелища к горлу подступил резкий порыв тошноты.

– Это всего лишь очередной показной вечер, – убеждала я себя, вцепившись пальцами в предплечья так, что ногти впивались в кожу. – Ты знаешь свою роль.

– Если уж и решила разыграть спектакль, повторяй за окружающими чуть правдоподобнее.

Мужской голос прозвучал слева, из узкого, плохо освещенного прохода.

– То есть притвориться, что мне искренне приятна их компания? – я повернула голову, пытаясь разглядеть темный силуэт.

– А у тебя какие-то проблемы с симуляцией эмоций?

Лицо говорившего скрывала тень, но я отчетливо ощущала на себе его холодный, цепкий, словно касание льда, взгляд.

– Нет, – ответила я неожиданно смело даже для самой себя. – Раз уж согласилась на этот брак …

Я сделала паузу и добавила:

– А у тебя, как я замечу, с эмоциями проблем нет. Но почему-то искренность ты позволяешь себе только наедине с девушкой в малоосвещенном помещении. В чем тогда твоя проблема?

Из темноты донесся низкий смех. Фигура поднялась и двинулась ко мне. Воздух вокруг будто сгустился. Сердце взлетело к горлу и застряло там, мешая дышать. Я не сойду с этой лестницы живой.

– В чем моя проблема? – голос раздался слишком близко. В нем звучало раздражение, липкое и приторное. – В том, что я, как и все здесь присутсвующие, вынужден терпеть твою притворную мордашку весь вечер. Хотя мог бы провести время с парой более искренних девушек.

Пустой бокал в его руке описал в воздухе ленивую дугу, указывая на меня.

Слова застряли в горле. Вся дерзость вмиг исчезла, стоило лишь почувствовать, как надвигается тяжелое, давящее присутствие печати Верховного.

Он редко появлялся в домах знати. И никогда без последствий для присутствующих. Если он здесь, значит, уловка отца провалилась.

Верховный сократил расстояние между нами, не спрашивая дозволения, и, убрав выбившуюся прядь платиновых волос за мое ухо, наклонился опасно близко.

– И поверь, – прошептал он, – им бы даже не пришлось притворяться, что мое общество им приятно.

Резкий стук во входную дверь разорвал напряжение. Верховный отпрянул так же внезапно, как и появился, растворяясь в толпе соседнего зала.

Я осталась стоять, не в силах пошевелиться. Дыхание казалось выдумкой. Руки сжали ткань платья на груди, ногти царапали кожу. Узнай отец о моем милом разговоре с Верховным – без колебаний откинул бы волосы с моей шее на плахе, чтобы главе Круга Печатей предстал лучший вид моей казни.

Резкий рывок за предплечье вернул меня в реальность.

– Не стой столбом! – мать уже тащила меня к двери. – Гости ждут.

На пороге стояло семейство Келхедов. Страх сжался в груди еще сильнее. Как себя вести? Как ответить на чужие, слишком фамильярные объятия?

– Здравствуй, Арабелла! Рад нашей встрече, – голос Гроула звучал приторно и неубедительно. Было видно, ему, как и мне, все происходящее чуждо. Но мы продолжали разыгрывать счастье – прилежно, старательно, без права на ошибку.

– Проходите, гости уже заждались нашу звездную пару, – воскликнула мать, намекнув на Верховного и его канцлера. Гроул, почти не касаясь, подтолкнул меня вперед.

Вечер тянулся мучительно долго. Разговоры сливались в гул, вкуса еды я не чувствовала, а бокал в руке оставался полным. Единственное, что не давало покоя, ощущение взгляда, прожигающего кожу. Я оглядела сидевших за столом, но не нашла, кому тот мог принадлежать.

Извинившись, я поднялась и, не раздумывая, направилась в свою спальню. Воздуха критически не хватало. Мне нужно было найти его источник вне этой душной аристократичной массы.

ГРЕЙВЕНН ДРЕЙКАРН

Пятница. Дом Морэн. И я, самый влиятельный человек общества, приехавший ради одного – наказать главу семейства или … поиграть с еще одной избалованной девчонкой. Но когда одно мешало другому?

Что я вообще забыл здесь? Неделя измотала меня, границы по-прежнему были неспокойны, а ряды хранителей несли кровавые потери ежедневно. Сейчас я явно должен находиться там с очередным военным выездом, но провожу время в обществе этих напыщенных богатеев ради другой цели. Заприметив знакомый блеск в стекле, я легким движением двух пальцев подозвал бокал в руку и встретился с верным другом – черным аметистом. Дабы не портить себе до конца и так испорченное настроение, я присел в кожаное кресло в комнате неподалеку от лестницы. Но у судьбы на мой счет и этот вечер были другие планы.

Как проходил вечер? Не учитывая, довольно занимательного диалога с главной героиней этого вечера, для меня он просто проходил. Единственное, что хоть как-то интересовало меня – запуганное создание рядом с Гроулом, которое, казалось, не испытывало никаких эмоций в этот вечер. В разговоре со мной я убивал людей и за меньшую дерзость, но Арабелла по своей глупости не знала, с кем вела разговор, а потому казнь я придержал на попозже.

Окринн пару раз кивал мне в знак солидарности, говоря этим движением: «Мы оба хотим покинуть этот парад лицемерия, потерпи еще немного». Когда светские речи стали душить меня, я решил пройтись по дому в поисках более интересных вещей, нежели обсуждение сплетен.

Дом, на удивление, был уютным, и от того становился для меня еще более ужасающим. Я не ощущал уют уже достаточно долго, а потому привык к сдержанности во всем.

Переместившись к поместью часом ранее, я не оставил без внимания небольшой балкон, выходящий на лес. Именно в его поисках я сейчас бродил этажами. Очередно открывая двери, я наконец-то добрался до цели. Балкон, где я мог освежиться, был прямо передо мной, но внимание привлек лист, лежавший на столе. Почерк однозначно был женский, а капли от слез говорили, что написанное точно мне понравится.

«Мама, я прекрасно знаю, что тебе наплевать на меня так же, как и отцу наплевать на тебя. Наверное, это и называется семьей в современном мире. Я знаю, что не оправдала ваших надежд и не стала выдающейся магической личностью нашего общества. Но я не хочу продолжать эту традицию, не хочу становиться твоей копией, которая затыкает дыру в груди деньгами. Мои слова и слезы не заставили Вас отменить свое решение в отношении брака с Гроулом, возможно мои последующие поступки заставят его изменить? Вы просто убили внутри меня надежду на нормальную жизнь, полностью уничтожили меня … тогда для чего Вам ходячий мертвец? Если я не могу изменить вопрос женитьбы, то я могу изменить ход своей жизни. По крайней мере, единственное решение, которое я до сих пор могу принять самостоятельно – жить или умереть. Я люблю…»

На этом письмо обрывалось, но его адресант, кажется, был мне знаком. Я внутренне ухмыльнулся: «Еще одна несчастная дочь богатеньких родителей. Поверь, твой уход заставит родителей загрустить лишь по одной причине – по причине того, что кровь дома Келхедов не будет смешана с вашей». Дверь в комнату открылась, и я обернулся, предчувствуя свою победу. Мне осталось лишь немного, чтобы навсегда заклеймить их дом, как дом предателей.

– При всем уважении, это мало похоже на гостевую комнату, Верховный, – испуганные глаза девушки прожигали лист бумаги в моих руках.

Проигнорировав ее вопрос, я вернул взгляд к письму и прочел строки, растягивая каждый слог.

– Вы просто убили внутри меня надежду на нормальную жизнь. Полностью уничтожили меня. Тогда для чего Вам ходячий мертвец? – наигранно покачав головой и встретившись взглядом с девушкой, я подходил все ближе. – Бедная, несчастная Арабелла, отчего же ты так мертва внутри? Разве тебе приходилось испытывать то, что чувствует каждый второй не такой как ты?

В уголках глаз девушки собирались слезы. Письмо в моих руках явно мне не предназначалось, а потому факт того, что прочитал его именно я, застал девушку врасплох, и она не нашла ничего лучше, чем попытаться вырвать его из моих рук.

Хороший план, если бы не одно но. В играх с Верховным есть лишь один победитель – и это он сам.

Жесткая хватка обрушилась на кисть девушки, и я отбросил ту с собственного предплечья, не отпуская. Запах женского парфюма заполнил мои легкие и, в сумме с выпитым алкоголем, решил сыграть со мной злую шутку. Мне вдруг резко показался знакомым ее аромат, и буквально на несколько секунд я прикрыл глаза, вдохнув его полной грудью. «Так пахла она. Так пахло прощание» – пронеслось в голове, но я тут же воздвиг стены, не дав навязчивым мыслям пустить корни.

Девушка уверенно вскинула голову и смотрела прямо мне в глаза, не проронив и слезинки. Я чувствовал ее пульс на запястье, мысленно отсчитывая в такт ему. Наконец-то отпустив тонкую руку, я поправил кожаную перчатку и направился к креслу напротив приоткрытой балконной двери. Прочистив горло и, откинув письмо обратно на стол, обратился к девушке:

– Когда был твой первый магический выброс? – меня искренне забавлял ее страх, я питался им, поглощая каждый нервный жест.

– Его не было, – сквозь зубы прорычала младшая Морэн.

Услышанное не было сенсацией: в последние несколько лет больший магический потенциал переходил к мужчинам рода.

– Ты действительно не оправдала их надежд, Арабелла, – пригвоздив ее взглядом к месту, где она стояла, я продолжил, – ни одного мальчика в семье, а единственный мужчина – и тот предатель. Сегодня мое наказание предназначалась только твоему отцу, но такое продолжение рода, – ухмыльнувшись, я прошелся взглядом по девушке еще раз. – Это уже клеймо до конца его дней. И даже кровь Келхедов не очистит дом предателей от позора.

Захлебываясь слезами младшая Морэн приблизилась к столу и сжала несчастный листок. Стоя вполоборота, она горько рассмеялась:

– Меня уже достало притворяться одной из Вас, идеальное общество, – истерический смех становился все тише, но не горечь осознания. – Меня тошнит от одной мысли, что я часть всего этого представления. Но от чего меня тошнит еще больше? Так это от того, что такой человек как Вы, возомнил себя чертовым вершителем судеб. Считаете, что Ваше благословение на этот брак будет для меня высшей мерой наказания – пожалуйста, я сама прошу его, – и резко развернувшись, она сделала шаг ближе.

Тело пробрало током от сказанного, видимо я действительно был пьян, но сказать от чего точно: виски или ее речей, было сложно. Мышцы всего тела напряглись. Эта игра изрядно поднадоела.

Встав и поправив ворот мантии, я покинул уютное кресло и приблизился к девушке, не дав той возможность доминировать надо мной даже вопросе положения во время диалога.

Арабелла снова напряглась, а мое эго торжествовало. Но сломить и так сломленного было для меня слишком просто. Изменить правила игры: дать ей и ее семейству призрачный шанс на нормальную жизнь, и только после отнять все. Все до последнего.

– Добить ваше семейство морально, означало бы дать свободу, но уверен, что брак с Гроулом заставит тебя мучаться и ненавидеть себя каждый совместно прожитый день, – я легко мазнул губами по костяшкам, обтянутым черной драконьей кожей. – А лишить себя жизни, у тебя кишка тонка, – вынув вторую руку из кармана, я повел кистью, и дверь в комнату рывком открылась.