Тихие шаги к тебе

– Где туалет?!

– По коридору справа, – устало ответила Маша. «Когда же этот ненормальный день закончится? Неужели сегодня было какое-то особое излучение?»

Раздался звук слива, и из туалета вынырнул сияющий Яр.

– Фух! Спасла! – с облегчением выдохнул он.

– Не за что. Надо было просто разбудить, а не ждать, пока я сама проснусь.

– Ну нет, это как-то некрасиво. Ты всю ночь нашего Ильюху спасала, а мы тебя будить будем? Не по-товарищески это.

– Ладно, спасибо, что подвезли. Кстати, принесите завтра в больницу документы на Илью, а то он у нас как безымянный пока числится. Вчера было не до того. Завтра, думаю, он как раз очнется.

– Хорошо. Слушай, а ты завтра в больнице будешь?

– Буду. А тебе зачем? – подозрительно спросила она.

– Ну, нас-то к нему не пустят. Сходишь, проведаешь, потом расскажешь, как он. Дай свой номер, я позвоню! – Яр достал телефон и уставился на нее с видом полной уверенности в своем успехе.

Маша поражалась наглости и безалаберности этого Яра. Она-то думала, ее брат Денис – образец безбашенности, но, оказывается, бывают и такие экземпляры. Смысла отказываться не было – ясно, что ее номер они и так найдут. Поэтому она спокойно продиктовала цифры и открыла дверь, давая понять, что визит окончен.

Яр понял намек, натянул обувь и выскочил на площадку. Затем обернулся и с деланной серьезностью произнес:

– А во сне ты похрапывала.

Смешно выпучив глаза, он рванул вниз по лестнице.

Маша захлопнула дверь, дав себе слово не брать трубку на незнакомые номера. Секретных служб в ее жизни было уже предостаточно.

Раздевшись, она приняла горячий душ, словно пытаясь смыть с себя и усталость, и остатки адреналина. На кухне, почти не соображая, разогрела вчерашний ужин – или это уже был завтрак? – и съела, едва не заснув носом в тарелке. Дальше – на автомате. Дорога до кровати показалась марафоном. Она рухнула на подушку и провалилась в глубокий, беспросветный сон, не успев ни зарядить телефон, ни поставить будильник.

Но как бы отчаянно она ни цеплялась за привычный порядок вещей, ее жизнь уже начала меняться. Тихо и необратимо, как щелчок поворотного ключа в замке. Она просто еще не знала, какую дверь ей предстоит открыть.

***

Пробуждение было медленным и тягучим, словно патока. Маша сладко потянулась, перевернулась на другой бок, блаженно улыбнулась в подушку и… резко села. Солнце светило прямо в окно, наглый луч слепил глаза. Она соскочила с кровати, запуталась в простыне, рухнула на пол, охнула, ушибла коленку, вскочила – и ее взгляд упал на настенные часы. Стрелки показывали 10:20.

А ее смена началась в 9:00.

«Кошмар! Почему меня не разбудили? Почему не звонил этот противный будильник?»

И тут до нее дошло: вчера она не поставила телефон на зарядку. Аппарат нагло разрядился, не дожив до утра.

Маша заметалась по квартире, словно резвая лань, сметая на своем пути все и вся. Ванная, туалет… Зубы она чистила, одновременно пытаясь налить себе хотя бы стакан воды. Глянув в зеркало, она ужаснулась: на левой щеке красовался четкий отпечаток швов от подушки, словно пенек, по которому можно высчитать ее возраст. «Ну это ни в какие ворота! Что за…!»

Мысли прервал звонок телефона, который она все-таки успела воткнуть в розетку. Глянув на сообщения, она стала одеваться еще быстрее. Глотнув воды, она, не расчесываясь, сгребла волосы в пучок, натянула первые попавшиеся джинсы и футболку, влетела в кроссовки и выскочила за дверь. Через секунду она ворвалась обратно, не разуваясь, пролетела коридор, выдернула из розетки телефон с зарядкой, швырнула их в сумку и рванула обратно.

Захлопнув дверь, она обрела второе дыхание и полетела вниз по ступенькам, думая: «Так, Денис написал, что прикроет… это хорошо. Но что в 11 придут "сверху"… это плохо! Осталось 15 минут! Да будь я олимпийским спринтером – все равно не успею!»

Почти вывалившись из подъезда, она резко затормозила. Прямо перед ним на парковке стояла знакомая машина, а о ее капот прислонился Яр. Он с нескрываемым удивлением пялился на нее.

«Была не была!» – пронеслось в голове у Маши, и она со всех ног рванула к нему.

Увидев это неистовство, Яр, наверное, пришел в легкий ступор, но вида не подал.

– Привет. Что случилось? – спросил он как можно спокойнее.

– Привет! Быстрее, вези меня в больницу, я проспала! – Маша нагло распахнула дверь его машины, влетела на пассажирское сиденье и щелкнула ремень.

Яр не заставил себя ждать, словно для него подвозить ее в полуобморочном состоянии – обычное дело. Машина с визгом шин рванула с места.

Как только они выехали со двора, Маша немного очнулась.

– Кстати, а что ты забыл у моего дома?

– Так мы все приехали в больницу, а тебя нет. Топтались, услышали, как один врач говорит медсестре, что ты не отвечаешь, похоже, дома спишь. Ну, я и поехал тебя подождать, – прямо ответил Яр.

– А разбудить слабо было? Лень подняться? – зло бросила Маша, но тут же поутихла, сама поняв нелепость претензии. – Прости. Я, правда, впервые в жизни так вымоталась. Спасибо, что подождал и везешь.

– Да не парься, всякое бывает, – просто улыбнулся он.

До больницы он домчал минут за десять. Маша, счастливая, уже выпорхнула из машины, но Яр ее остановил:

– Эй, постой! Ты бы в ванную зашла перед тем, как к пациентам идти, – он загадочно улыбался.

Маша достала из сумки зеркальце, взглянула в него и истерически хмыкнула. Следы от подушки почти сошли, а вот шикарные «усы» из зубной пасты – очень даже нет.

«Вот паразит! Не мог сразу сказать! Ох уж эти секретные службы…»

Конечно, первым делом она заскочила в туалет, смыла «усы» и кое-как пригладила то воронье гнездо, что звалось пучком. Потом, на всех парах, понеслась в ординаторскую. Там спокойно сидели Денис и Света, которая, кстати, выглядела на все сто – в отличие от нее.

Они с шоком уставились на Машу, влетающую в дверь.

– Ты где была? – Денис соскочил со стула.

– Дома, спала! А ты что, не мог проверить? Вдруг со мной что случилось? – злобно бормотала Маша, заскальзывая за ширму переодеваться.

– Что случилось? – недоуменно переспросил Денис.

Маша закатила глаза (благо, он этого не видел). Он с детства дразнил ее, что они однажды закатятся и не выкатятся.

– Ну, что сестра не пришла! Вдруг ей плохо!

– Ага, как же! Ты спала как сурок, лентяйка! – слегка наигранно проворчал Денис.

– Ну знаешь, я еще и твою смену отработала! И при этом я – лентяйка? – Маша возмущенно вышла из-за ширмы и некрасиво ткнула пальцем в направлении Дениса.

– Ладно, хватит! – спокойно, но твердо вмешалась Света. – Пора на обход. Из-за того раненого всё начальство здесь, так что оставим разборки.

– А почему? – удивленно спросила Маша. – Я, конечно, поняла, что парни не простые, да еще и с пулевым… Но всё начальство?

– Ах, да, ты же всё проспала, – снисходительно протянул Денис и тут же получил скомканной салфеткой по затылку от Светы.

– Оказалось, наш пациент не так уж и прост. Это же Дёмин Илья Викторович! – Света произнесла это и уставилась на Машу в ожидании реакции. Денис, выпучив глаза, внимательно следил за сестрой.

Секунда, вторая…

– Ну, и что дальше-то? – не выдержала Мария.

– Блин, да она как из деревни! – Денис сокрушенно покачал головой.

– А то, что это младший брат главного прокурора города! А его отец – генеральный директор «Феникса». Знаешь такое предприятие? – Света вновь уставилась на Машу.

– Конечно знаю! Это же конгломерат, кто его не знает! – тут Маша мысленно похвалила себя («не из деревни!») и… наконец-то осознала. Она делала операцию не просто парню. Не просто полицейскому. А сыну вот таких людей.

– Дошло, деревня? – Денис был бы не Денисом, если бы не вставил свои пять копеек.

Обход начался как обычно. Дедушка из восьмой палаты вновь сыпал жалобами и наигранно вздыхал, а Света, как всегда, терпеливо уговаривала его не пропускать прием лекарств. Денис, всеобщий любимец бабушек из десятой палаты, одаривал их ослепительной улыбкой, методично проводил осмотр и делал пометки в историях болезней. Да, он был тем еще обормотом, но свое дело знал безупречно.

А вот Маша была необычайно тиха и задумчива. Ее, словно магнитом, тянуло в сторону реанимации – проведать, не очнулся ли тот «важный» пациент. И, главное, убедиться, что она все сделала правильно. Справилась ли?

Словно читая ее мысли, Денис и Света не стали затягивать. Закончив с одним крылом, они направились прямиком в реанимацию.

За стеклянной стеной молодой человек по-прежнему лежал без движения. Монитор по-прежнему мерно пищал, вычерчивая кривую зеленую линию.

– Не переживай, – уверенно произнес Денис, кладя руку сестре на плечо. – Ты сделала все, что могла, и даже больше. Проснется твой спящий принц. Обязательно проснется.

Маша кивнула. Конечно, проснется. Поправится и свалит из больницы – и ее размеренная жизнь наконец-то войдет в привычную колею. Точно!

После обхода она все-таки спустилась вниз, к парням, которые все так же коротали время в двух своих джипах. Те высыпали наружу, едва ее завидев. Маша коротко доложила о состоянии пациента, пообещала сообщить, как только Илья очнется, и велела всем уезжать и «не распугивать народ». Они, конечно, пробурчали что-то недовольное, но, как ни странно, послушались. Даже Яр, стоявший необычно тихий и задумчивый.

Когда все уже расселись по машинам, он вдруг отделился от группы и подошел к ней вплотную.

– Слушай, а если его поцеловать, он очнется? – с деланной серьезностью спросил Яр.

– Ты что, хочешь его поцеловать? – невольно вырвалось у ошарашенной Маши.

– Да нет, что ты! – он отмахнулся. – Это ты давай, поцелуй. Ты-то уж точно в его вкусе.

Не дав ей опомниться, Яр ловко вскочил в машину, и караван тронулся с места.

Мария еще несколько минут стояла на пустынной парковке, словно вкопанная. Потом запрокинула голову к небу, беззвучно выдохнула и, с кривой улыбкой тронувшись с места, отправилась на дежурство.

«Ох уж эти секретные агенты…»

***

Смена прошла относительно спокойно: одна плановая операция, два случая травматизма, где ей пришлось лишь зашивать раны. К вечеру поток пациентов иссяк. Скоро можно было идти домой, но сегодня Маше почему-то не хотелось уходить. Словно в больнице оставалось незавершенное дело, невидимая нить, удерживающая ее здесь. Все дело, конечно, было в неизвестности с пациентом из реанимации. Эта неопределенность вводила в ступор, рождая в голове десятки вопросов.

Она даже пересмотрела запись с камер той ночной операции, заново, по секундам, убедившись, что каждый её шаг был верен, каждый разрез – оправдан. Затащила в реанимацию самого Юрия Борисовича, главврача, чтобы и он, свежим взглядом, осмотрел Илью.

Юрий Борисович, интеллигентный мужчина в очках, конечно, посмотрел на неё как на чудачку, дотошно проверяющую свою же безупречную работу. Но, внимательно изучив историю болезни и показания аппаратов, одобрительно покивал.

– Успокойся, Мария Сергеевна. Всё в пределах нормы. И иди домой. У тебя завтра ночная, а на меня и так сверху давят из-за вашего ночного «приёма». Нечего нервы мотать ни себе, ни мне.

Маша в последний раз зашла в реанимацию. Постояла у койки, потопталась на месте, потом, будто решившись на что-то, притащила стул и села. Уставилась на спящее лицо, на эту резкую, незнакомую ей линию губ, на тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. И тут в голове, словно эхо, прозвучал навязчивый, дразнящий голосок Яра: «Поцелуй его, ты!»

Маша резко встряхнула головой, будто отгоняя назойливую муху. Решительно встала, сделала твёрдый шаг к выходу… и, словно вор, оглянулась через плечо. В палате, кроме них двоих, никого не было. Тишина. Только равномерное шипение кислорода.

И тогда с ней случилось что-то странное. Она, крадучись, будто совершая запретный ритуал, подкралась к постели. Нет, целовать она его, конечно, не собиралась. Да и не смогла бы – ему всё ещё мешала кислородная маска. Но вот… прикоснуться? Приложить ладонь к его щеке, горячей и колючей от щетины? Мягко, почти невесомо провести пальцами по тёмным, непокорным волосам у виска? Почему бы и нет? С неё не убудет. А вдруг… вдруг это его разбудит? Такое же бывает в сказках и в плохих медицинских драмах.

Она осторожно, почти не дыша, протянула руку. Кончики её пальцев коснулись его кожи. Она почувствовала жар, исходящий от него, и шероховатость щетины. Провела пальцами по волосам – они были удивительно мягкими.

Увы и ах. Он даже не дрогнул. Продолжал спать тем самым безмятежным, глубоким сном спящего принца, которого не тревожат ни прикосновения, ни глупые намёки бойких напарников.

«Вот ведь… что б тебя…» – мысленно, но с какой-то странной нежностью выругалась Маша и наконец-то, с чувством выполненного (пусть и абсурдного) долга, направилась к выходу.

Завтра предстояли целые сутки на ногах. Пусть уж этот странный, молчаливый «Беркут» спит себе на здоровье.

На этот раз дорога домой обошлась без приключений. Первым делом она прибрала последствия утреннего феерического побега, затем отправилась на кухню, чтобы наконец-то приготовить что-то съедобное. Открыв холодильник, она с тоской вспомнила, что за всеми этими событиями даже не заглянула в магазин. Пришлось снова одеваться и идти в супермаркет у дома.

Побродив между стеллажами, она набрала полную сумку продуктов и неспешно поплелась обратно. Идя по вечерним улицам, она глубоко вдыхала теплый воздух, разглядывала витрины и с удивлением ловила себя на мысли, что очень давно не позволяла себе таких простых, бесцельных прогулок. Она даже свой отпуск чаще всего проводила в больнице – вечно не хватало рук, и она оставалась в городе, чтобы подменить коллег. Бабушка ругала ее, говоря, что голове нужно проветриваться, а Денис дразнил, что она превращается в домоседку, как их бабушка.

А она просто привыкла. И лишь сейчас, в тишине наступающего вечера, с поняла: жизнь бежит вперед, а она словно осталась на месте. И эти последние дни, такие сумасшедшие и непохожие на рутину, возможно, идут ей на пользу. Даже тот дурацкий комок тревоги в груди, что мучил ее последние недели, куда-то исчез, перестав давить на сознание.

Вернувшись домой, разложив покупки, она включила для фона какой-то сериал и под него принялась готовить. Дело зашло так далеко, что она вдруг испекла булочки. Она умела и любила печь, но времени на это никогда не хватало. А сегодня, отоспавшись и отдохнув, она обнаружила в себе и настроение, и силы.

Когда кухня сияла чистотой, часы показывали одиннадцать вечера. Приняв душ, она устроилась в постели и, глядя в окно на темное бархатное небо, посеребренное звездами, крепко и спокойно заснула.

3 глава

На этот раз пробуждение было мирным и подчинялось звонку будильника. Маша неспешно провела все утренние процедуры, оделась, собрала обед, прихватив с собой побольше вчерашних булочек для Светы и Дениса, и вышла из квартиры.

Выйдя из подъезда, она снова резко затормозила. На парковке, как будто на дежурстве, стоял знакомый внедорожник, а возле него, словно маятник, расхаживал Яр.

«Господи, опять?» – пронеслось в голове у Маши.

Яр, заметив ее, быстрым шагом направился к ней.

– Привет! А я тебя жду, – весело отрапортовал он.

– Привет, я уж поняла. На этот раз с какой миссией? – спросила она, пряча улыбку.

– Да я все равно еду в больницу, вот решил тебя прихватить, чтобы не тряслась в автобусе.

– Понятно. Ну, давай, вези, – с показным смирением вздохнула Маша.

Они подошли к машине. На этот раз он галантно открыл ей дверь, забрал сумки и аккуратно уложил их на заднее сиденье. Машина тронулась плавно. Ехали молча, но тишина была комфортной. Маша смотрела в окно, мысленно составляя список дел на день, и вдруг спросила:

– Слушай, а вы вообще на работе бываете? Вечно кто-то из вас околачивается у больницы.

– Ну, у нас работа специфическая. Мы не в офисе сидим, мы – по сути, как ФСБ, только… другое. Не забивай голову, работу мы не прогуливаем, – улыбнулся Яр.

Маша кивнула, так и не поняв, что это за служба такая, но решила не углубляться. И правда, какая разница?

– Кстати, а чем это так вкусно пахнет? – Яр преувеличенно потянул носом.

– Это булочки, вчера испекла, – пояснила Маша.

– Правда? А угостишь? Очень уж аппетитно пахнут! – Он посмотрел на нее с таким умоляющим видом, словно речь шла не о булке, а о спасении жизни.

– Хорошо, когда приедем, дам на пробу, – сдалась Маша, не в силах сдержать смех.

Яр припарковался на своем излюбленном месте в тени деревьев, и тут же рядом встала еще одна машина из их «эскадрильи».

«Понятно, они перемещаются целым подразделением. Что за люди…» – промелькнуло у нее в голове.

Она вышла, достала свои сумки и, порывшись, извлекла заветный пакет с выпечкой. Яр уже вертелся рядом, словно голодный щенок.

– Ты что, не завтракал? С чего такая нетерпеливость? – удивилась Маша.

– Нет, мы же с ночной смены, потом сразу сюда, – пояснил он, не отрывая восторженного взгляда от пакета.

Маша покачала головой. В этот момент дверцы соседнего джипа распахнулись, и к ним подошли остальные парни. Запомнила она не всех, да и не старалась. Поздоровавшись, она направилась к входу в больницу, а за ее спиной началось настоящее пиршество:

– Мужики! А это наша Маша сама испекла! Вот, угостила! У кого кофе в термосе остался, несите, будем пробу снимать! – радостно командовал Яр.

Поднялся оживленный гомон, послышалось шуршание пакета.

Эх, Денис и Света сегодня останутся без булочек.

Пока Мария Сергеевна шла к ординаторской, ей по пути удалось поговорить с парой пациентов, обсудить смену с медсестрой Ольгой и даже успеть улыбнуться кому-то из санитаров. Наконец, добравшись до заветной двери, она зашла внутрь, но комната была пуста. Спокойно переодевшись в халат, она убрала свой обед в холодильник и отправилась на утренний обход.

После проверки состояния больных она выписала двоих и приняла троих новеньких из приемного отделения.

– Мария Сергеевна, у вас плановая на 12 часов, холецистэктомия, – напомнила Ольга, сверяясь с графиком.

– Хорошо, спасибо. Сейчас заполню карты и пойду готовиться. Пациент натощак? Самочувствие в норме? Заключение терапевта есть? – по привычке уточнила дотошная Мария Сергеевна.

– Да, и Светлана Борисовна тоже его смотрела, – улыбнулась Ольга. Она давно знала, что Маша и Света – не просто коллеги, и всегда подстраховывают друг друга.

– Отлично. Тогда я пошла.

Вестей из реанимации по-прежнему не поступало. Решив не отвлекаться, она не стала заходить туда лишний раз. Переодевшись в операционную одежду, Маша с чистой головой и спокойным сердцем ушла на операцию.

***

Сначала его не было. Он был ничем – пустотой, пылинкой, затерявшейся в безвременье. Потом сквозь толщу небытия начали пробиваться звуки. Сначала далекие, невнятные, потом все ближе и раздражительнее. Голоса, которые – то появлялись, то исчезали, не оставляя смысла. Затем пришли запахи. Резкие, химические, чуждые. И среди них – тот самый, желанный. Слабый, едва уловимый аромат яблока. Откуда он знал, что это яблоко? Не понимал. Но его подсознание жадно ловило и ждало именно его.

Он не знал, кто он. Не ведал, сколько времени провел в этой пограничной реальности между сном и забвением.

А потом вернулось чувство. И он осознал, что у него есть тело. Тяжелое, непослушное, парализованное. Оно не могло пошевелиться, но могло чувствовать – леденящий холод, пробирающий до костей. Он не помнил, что значит «мерзнуть», но его плоть – помнила.

И тогда, преодолев последний барьер, он просто открыл глаза и уставился в ослепительно-белый, безликий потолок. И только сейчас, в эту секунду, его сознание, наконец, с щелчком вернулось в норму, собрав разрозненные осколки в единое целое.

***

Маша развалилась на диване в ординаторской. Операция прошла хорошо и заняла не так много времени, но привычная послеоперационная усталость все равно накатила волной. Через полчаса отпустит, конечно, а сейчас можно было просто выдохнуть.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Ольга.

– Что случилось? – Маша мгновенно выпрямилась, уже готовая мчаться на вызов.

– Что?! Да это цирк, а не отделение! – медсестра гневно размахивала руками.

– В каком смысле? – не поняла Мария.

– В прямом! Этот индюк из реанимации очнулся и уже тут всё перевернул вверх дном!

– Индюк? – Маша непонимающе уставилась на Ольгу, а потом резко соскочила с дивана. – В смысле, тот, после огнестрельного? Дёмин? Когда? Почему я не в курсе? Что он устроил? Как его самочувствие? Юрий Борисович знает?

– Знает, сейчас у него в палате! А этот Дёмин… тот еще фрукт! Проснулся и давай орать! Я пришла, всё объяснила: мол, вы три дня без сознания, большая кровопотеря, нужно лежать и восстанавливаться. А он давай права качать! «Переводите в обычную палату! Капельницу уберите! И не пяльтесь на меня раздетого! И главного сюда!» Короче, спал бы он и дальше – всем было бы спокойнее! А вам не сказали, потому что вы только в оперблок ушли, как он свои глазюки и раскрыл! – Ольга выпалила всё на одном дыхании.

– Как?! То есть мы его с того света вытащили, а он решил на все наши усилия плюнуть?! Ну я сейчас ему задам! – Маша, не помня себя от возмущения, выскочила в коридор, а Ольга, внезапно осознав, что натворила, бросилась следом.

Мария Сергеевна почти промаршировала по коридорам больницы. Она, словно ледокол, неслась в сторону реанимации, проносясь мимо Дениса так стремительно, что он даже забыл ее дразнить и чуть не подавился от одного ее вида. «Кому-то сейчас крепко достанется», – с трепетом подумал он.

Дойдя до заветной двери, она притормозила, сделала глубокий выдох, поправила халат и с показным спокойствием вошла в палату.

На кровати, как и ожидалось, лежал… пациент. Юрий Борисович стоял рядом и что-то вполголоса ему внушал, но, заслышав шаги, оборвал речь и обернулся.

– Мария Сергеевна, а вы тут как? – в его взгляде читалась немая мольба уйти и не начинать сцену.

– Я тут как хирург, который спас жизнь этому пациенту, – слово «пациенту» она произнесла с таким ледяным шипением, что в воздухе, казалось, позвякивали льдинки.

– Ах, да! Илья Викторович, позвольте представить… В ту ночь, когда вас доставили, Мария Сергеевна была дежурным хирургом. Она проявила высочайший профессионализм, даже потом лично все перепроверяла… – он не успел закончить панегирик, как его перебил спокойный, но твердый голос с койки.

– Понял. Но давайте решим, когда меня переведут в обычную палату. Я чувствую себя нормально и не хочу лежать здесь голый под простыней.

Маша от изумления лишь заморгала. Ах ты ж… Индюк.

– Кхм-кхм, Юрий Борисович, – голос Маши внезапно стал сладким, как сироп, что было пугающим контрастом с ее взглядом, полным адского огня. – Я вас покорнейше прошу пройти с Ольгой. У нас там аврал. А с господином Дёминым я все объясню сама.

Юрий Борисович, прагматично оценив ситуацию, решил, что лучшая тактика – стратегическое отступление.

– Хорошо, – бросил он и ретировался, намертво притворив за собой дверь.

– Итак, Илья Викторович, – Маша подошла к кровати, сверкая глазами. – Как вам уже сказали, вы потеряли критическое количество крови. Пуля засела в кости, и мы ее извлекали, стараясь не повредить мышцы и нервы. Затем вы провели три дня без сознания. Три дня, в течение которых все отделение было поднято на уши вашими… родственниками. Наши медсестры практически поселились у вашей койки. Ваши коллеги обосновались табором под окнами, причем в первую ночь ваш начальник лично угрожал меня «прикончить», если вы не очнетесь. Они потом меня преследовали! Вы в курсе, какой у вас Яр? О, теперь и я в курсе! Так что вот мой совет: лежите тут смирно и выздоравливайте. Потом тихо выписывайтесь и… больше не попадайте в нашу больницу. Мы такого стресса не переживем. Ясно? А сейчас я любезно сообщу вашему отряду, что вы очнулись. И если вы попытаетесь еще раз сбежать из реанимации, то Яр получит официальный пропуск и будет дежурить у вас в палате. Все.

Илья лежал молча, лишь изредка моргая. Эта пламенная тирада, кажется, не произвела на него особого впечатления. Но вот легкий, едва уловимый запах… яблока? Откуда-то донесся этот нежный, знакомый аромат. Он заставил Илью замереть. Мурашки побежали по спине. Он молчал не из-за ее слов, а потому что пытался ловить этот воздух, дышать глубже, впитывать этот спасительный, неуловимый запах…

Мария Сергеевна развернулась, подошла к двери, в последний раз бросила на него сверкающий молниями взгляд и вышла.

А он так и остался лежать. Под дурацкой простыней. И опять голый.

«Тьфу ты», – мысленно выругался Илья.

Успокоившись, Мария Сергеевна вышла из больницы и направилась к знакомому внедорожнику. Подойдя к водительской двери, она заметила, что Яр, развалившись в кресле, крепко спит. Видимо, парни и впрямь примчались сюда прямиком с ночного дежурства, не сомкнув глаз.