Петр I: как варвар сделал Россию империей

Петр оправдывал это необходимостью. Говорил – патриарх может стать вторым государем. Соперником царя. В народе авторитет духовный сильнее светского. Люди батюшке верят больше, чем боярину. Опасно это. Нужен контроль.

И приводил пример. Патриарх Никон при царе Алексее Михайловиче чуть не стал вторым царем. Претендовал на равную власть. Говорил – царь правит тела, патриарх – души. И души важнее. Конфликт был серьезным. Еле уладили. Никона сослали. Но осадок остался.

Петр решил – больше такого не будет. Церковь должна подчиняться. Беспрекословно. Служить государству. Укреплять власть царя. Проповедовать покорность. Благословлять войны. Молиться за победы. Быть идеологическим инструментом.

Духовенство смирилось. Часть искренне. Считали – царь помазанник Божий. Ему повиноваться – долг христианский. Даже если указы жестокие. Даже если противоречат традиции. Бог дал власть – значит так надо.

Другая часть смирилась вынужденно. Понимали – Петр сильнее. Армия за ним. Гвардия. Не подчинишься – накажут. Лучше согласиться. Служить. Выживать. Ждать лучших времен. Может, после Петра что-то изменится.

Но не изменилось. Синодальная система просуществовала двести лет. До 1917 года. До революции. Все это время церковь была под государством. Служила ему. Оправдывала его грехи. Благословляла его войны. Молчала о его преступлениях.

Святейший Синод: церковь как министерство

Как работал Синод? Собирались члены. Несколько епископов. Архимандритов. Протоиереев. Обсуждали дела. Церковные вопросы. Назначения на должности. Разрешение споров. Дисциплинарные взыскания.

Но главное – выполняли царские указы. Приходил обер-прокурор. Зачитывал волю государя. Синод слушал. Обсуждал формально. И принимал решение. Всегда в пользу царя. Потому что иначе нельзя было.

Синод издавал указы от своего имени. Но фактически это были государственные указы. О призыве священников молиться за победу. О сборе денег на армию. О проповедях, которые нужно читать. О книгах, которые нельзя издавать.

Цензура церковных книг стала жесткой. Раньше епархии издавали что хотели. В пределах православной традиции. Теперь все проходило через Синод. А Синод контролировался государством. Неугодные книги не печатали. Старые изымали.

Синод следил за духовенством. Неблагонадежных священников снимали с мест. Ссылали. Расстригали. Преследовали за инакомыслие. За критику реформ. За приверженность старым обрядам. За связи с раскольниками.

Раскольники – особая тема. После реформ Никона в семнадцатом веке часть верующих не приняла изменений. Ушла в раскол. Старообрядцы. Их преследовали. Сжигали. Ссылали. При Петре репрессии усилились.

Раскольников считали врагами государства. Они не признавали официальную церковь. Царя называли антихристом. Бежали на окраины. В леса. В Сибирь. Создавали свои общины. Жили по старым правилам. Синод требовал найти. Вернуть. Перекрестить в новую веру. Силой.

Священники должны были доносить. На прихожан. Если услышал на исповеди что-то против государства – обязан сообщить. Тайна исповеди не работала. Ради интересов власти можно нарушить любой канон.

Это развращало духовенство. Превращало пастырей в стукачей. Люди боялись исповедоваться. Не доверяли священникам. Церковь теряла моральный авторитет. Становилась частью репрессивной машины.

Синод назначал епископов. Раньше епархии выбирали своих архиереев. Теперь назначал Синод по указанию царя. Епископ становился чиновником. Управлял епархией как губернией. Отчитывался перед Синодом. Получал инструкции. Выполнял приказы.

Духовное образование тоже контролировалось. Семинарии подчинялись Синоду. Программы утверждались государством. Учили не только богословию. Но и светским наукам. Математике. Географии. Истории. Готовили не только священников. Но и чиновников для государственной службы.

Многие выпускники семинарий шли не в церковь. А в государственные учреждения. Становились учителями. Переводчиками. Секретарями. Духовное образование было ценным. Давало знания. Открывало карьеру. Но церковь от этого теряла кадры.

Синод превратился в бюрократическую машину. С канцелярией. С архивами. С делопроизводством. Заседания протоколировались. Решения подшивались в дела. Все как в государственном учреждении. Ничего духовного. Только администрация.

Духовенство превратилось в сословие. Замкнутое. Дети священников становились священниками. Дочери выходили за священников. Образовывался замкнутый круг. С особыми интересами. С корпоративной солидарностью.

Но это сословие было бесправным. Зависело от государства. От милости царя. От решений Синода. Священника могли лишить места. Сослать. Расстричь. По доносу. По подозрению. Без суда.

Церковь теряла независимость. Становилась инструментом. Орудием власти. Это ослабляло ее духовную силу. Люди видели – священники служат царю, а не Богу. Проповедуют по указке, а не по совести. Вера слабела. Цинизм рос.

Монастырские богатства – на нужды империи

Монастыри на Руси были богатыми. Очень богатыми. Земли огромные. Крестьяне тысячами. Леса. Рыбные угодья. Мельницы. Доходы колоссальные. Некоторые обители богаче иных княжеств были.

Откуда богатство? Дарили. Бояре завещали земли монастырям. За упокой души. Купцы жертвовали деньги. Чтобы молились за них. Цари давали привилегии. Освобождали от налогов. Монастыри копили веками. Становились экономическими империями.

Петр на это смотрел практическим взглядом. Война идет. Денег не хватает. А тут богатства лежат без дела. Монахи молятся. Хорошее дело. Но государству от молитв не легче. Нужны деньги. Реальные. На армию. На флот. На строительство.

Начал с малого. Ограничил число монахов. Нельзя постригаться всем подряд. Только с разрешения Синода. А Синод разрешал редко. Зачем плодить бездельников? Мужики должны работать. В поле. На заводах. На стройках. А не в кельях отсиживаться.

Монастыри протестовали. Это же традиция! Человек хочет спасать душу. Уйти от мирской суеты. Служить Богу. Нельзя запрещать! Петр был непреклонен. Государство важнее. Работники нужны. Монахов и так полно. Хватит.

Потом взялся за финансы. Ввел контроль над монастырскими доходами. Создал Монастырский приказ. Светское учреждение. Управляло монастырскими вотчинами. Собирало доходы. Выдавало монастырям на содержание. Остальное в казну.

Монахи возмущались. Грабеж! Святотатство! Мы землями владели веками! По дарственным грамотам! По царским указам! Не имеет права царь отнимать! Петр имел. И отнял. По праву сильного.

Доходы с монастырских земель шли на войну. На армию. На флот. Петр не скрывал. Говорил открыто – война идет. Нужны деньги. Монастыри богатые. Пусть поделятся. Ради отечества. Ради победы.

Монахам оставляли минимум. На пропитание. На ремонт зданий. На свечи. Остальное забирали. Монастыри беднели. Из богатых обителей превращались в нищие. Здания ветшали. Монахи голодали. Но Петру было все равно.

Он считал монахов дармоедами. Тунеядцами. Прячутся от работы под предлогом молитвы. А государство их кормит. На земле, которую они не обрабатывают. Крестьяне пашут. А монахи молятся. Несправедливо.

Некоторые монастыри пытались скрыть доходы. Занижали в отчетах. Прятали ценности. Раскрывали – наказывали. Строго. Настоятелей снимали. Монахов разгоняли. Имущество конфисковывали. Никакой пощады.

К концу правления Петра монастыри были полностью под контролем. Финансовым. Административным. Духовным. Это были не независимые обители. А государственные учреждения с религиозными функциями.

Монашество деградировало. Раньше в монахи шли по призванию. Искали спасения души. Служили Богу искренне. Теперь шли от безысходности. Некуда деваться. Работы нет. В монастырь хоть кормят. Пусть и плохо.

Духовность выветривалась. Монастыри превращались в богадельни. Или в тюрьмы даже. Туда ссылали неугодных. Опальных бояр. Жен, которых мужья хотели спровадить. Еретиков. Раскольников. Сидели за стенами. Формально монахи. Фактически заключенные.

Петр уничтожил монашество как явление. Как особую форму духовной жизни. Превратил в государственную службу. Монах стал чиновником в рясе. Функционером. Исполнителем.

Церковные богатства перетекли в казну. Десятки тысяч крестьян перешли под государственное управление. Земли стали источником дохода для военных нужд. С прагматической точки зрения Петр выиграл. С духовной – церковь потеряла.

Духовенство на государственной службе

Священники всегда служили Богу и народу. Так было заведено. Батюшка – отец духовный. К нему идут с бедами. Он утешает. Наставляет. Помогает. Не за деньги. По призванию.

Петр изменил это. Священник стал государственным служащим. С обязанностями. С отчетностью. С контролем. Должен не только службы править. Но и указы царские читать. Проповеди утвержденные говорить. За прихожанами следить.

Ввели обязательную исповедь. Раз в год. Перед Пасхой. Обязательно. Не исповедался – штраф. Или хуже. Священник должен был вести списки. Кто исповедался. Кто нет. Отчитываться перед епархией.

Зачем такой контроль? Следить за населением. Кто не ходит в церковь – подозрительный. Может раскольник. Или вообще безбожник. Таких выявляли. Призывали к порядку. Наказывали.

Священники должны были доносить. Если прихожанин на исповеди рассказал что-то против государства – сообщить властям. Тайна исповеди не работала. Государственные интересы выше церковных канонов.

Это разлагало духовенство. Превращало пастырей в агентов власти. Люди боялись исповедоваться. Что скажешь батюшке – может дойти до властей. Доверие терялось. Церковь переставала быть убежищем.

Священников обязали читать указы. В церкви. После службы. Собирался народ. Батюшка зачитывал царский указ. О новых налогах. О рекрутском наборе. О запретах. Люди слушали. Молча. С тяжелым сердцем.

Церковь становилась местом оглашения указов. Трибуной власти. Не храмом, где ищут утешения. А конторой, где узнают плохие новости. Атмосфера менялась. Церковь теряла святость.

Проповеди контролировались. Нельзя было говорить что хочешь. Синод присылал тексты утвержденные. О послушании царю. О долге перед отечеством. О греховности бунта. Священник читал. Слово в слово. Отсебятины не допускалось.

Кто не подчинялся – наказывали. Лишали места. Ссылали. Расстригали. Примеры были. Священник Григорий говорил проповеди о грехах власти. Призывал к покаянию. Арестовали. Пытали. Сослали в Сибирь. Умер в ссылке.

Другие учились. Молчали. Служили как велено. Читали утвержденные проповеди. Доносили на прихожан. Выживали. Кормили семьи. Совесть заглушали необходимостью. Что поделаешь – таково время.

Духовенство превратилось в низшее чиновничество. Выполняло функции. Вело документацию. Отчитывалось перед начальством. Получало жалование скудное. Жило бедно. Зависело от милости епархии. От благосклонности прихожан.

Авторитет священников падал. Народ видел – батюшки служат не Богу, а царю. Говорят не от сердца, а по бумажке. Доносят, предают. Церковь теряла силу духовную. Оставалась только оболочка. Обряды. Ритуалы. Пустые формы.

Но Петра это устраивало. Ему не нужна была сильная церковь. Не нужен духовный авторитет, способный оспорить власть царя. Нужна была покорная структура. Инструмент управления. Средство контроля над населением.

И он такую структуру создал. Церковь подчинили государству полностью. Превратили в идеологический аппарат. В часть бюрократической машины. Это была победа светской власти над духовной. Окончательная. Необратимая.

Последствия проявились позже. Когда церковь не смогла противостоять атеизму. Революции. Разрушению. Потому что была слабой. Зависимой. Привыкшей подчиняться власти. Не имела внутренней силы. Духовного стержня.

Петр заложил основу. Основу слабости русской церкви. Которая аукнется через двести лет. Когда власть сменится. А церковь окажется беззащитной. Потому что привыкла быть под сапогом. А когда сапог сменили на другой – не устояла.

Глава 6. “Всешутейший собор”: цинизм и садизм

Знаете, что делает абсолютная власть с человеком? Развращает. Полностью. Когда тебе можно все – ты делаешь все. Самые темные фантазии воплощаются в жизнь. Границ нет. Совести тоже. Петр доказал это своим “Всешутейшим собором”.

Это было не просто развлечение. Не невинное веселье. Это была организованная система издевательств. Над людьми. Над церковью. Над моралью. Над всем, что считалось святым. И длилась эта вакханалия почти тридцать лет. С 1690-х годов до самой смерти Петра.

Называлось официально “Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор”. Пародия на церковный собор. У участников были титулы церковные – “князь-папа”, “кардиналы”, “архиереи”. Все шутовское. Все кощунственное. Все направленное на унижение церкви и ее служителей.

Во главе стоял “князь-папа”. Первым был Никита Зотов – учитель Петра. Старик добрый. Безобидный. Его нарядили в шутовское облачение. Дали посох с вырезанным Бахусом. Заставили участвовать в пьяных оргиях. Старик не мог отказаться. Царская воля. Терпел. Унижался. Пил до беспамятства.

После смерти Зотова в 1717 году новым “князем-папой” стал Петр Бутурлин. Тоже старик. Боярин родовитый. Его интронизация была особенно кощунственной. Пародировали церковный обряд. С процессией. С “литургией”. С “причастием” вином и водкой. Священники смотрели. Молчали. Боялись.

Пародии на церковные обряды

Петр продумывал все до деталей. Это не была спонтанная выходка пьяного царя. Это была система. Регулярные собрания. По праздникам. По особым случаям. С четким сценарием. С распределением ролей. С обязательным участием приближенных.

“Служба” проходила в специально отведенных местах. Иногда в Немецкой слободе. Иногда в загородных усадьбах. Иногда прямо в Кремле. Участники одевались в пародийные облачения. Шутовские рясы. Колпаки с бубенчиками. Маски уродливые.

Начиналось с процессии. “Князь-папу” везли в санях. Запряженных свиньями. Или медведями. Или быками. “Кардиналы” шли следом. С “иконами” непристойного содержания. С “хоругвями”, на которых изображали Бахуса. Толпа хохотала. Или содрогалась. Но молчала.

“Литургия” пародировала церковную службу. Вместо молитв – непристойные песни. Вместо евангелия – какие-то бумаги с шутками. Вместо причастия – обязательная выпивка. Каждый должен был выпить огромную чашу. До дна. Не выпьешь – накажут.

Петр лично следил за исполнением. Заставлял пить стариков. Которым вредно. Заставлял женщин. Которые не привыкли. Кто отказывался – поили насильно. Вливали в рот. Держали, пока не проглотят. Это было насилие. Узаконенное. Царское.

“Крещения” устраивали зимой. В проруби. “Новообращенных” – обычно каких-нибудь иностранцев или провинившихся – окунали в ледяную воду. По несколько раз. Пока не посинеют. Потом отогревали водкой. Заставляли пить. Многие заболевали. Некоторые умирали.

“Венчания” тоже пародировали. Женили стариков на старухах. Или уродливых людей друг на друга. Насильно. Потом заставляли жить вместе. Играть мужа и жену. Это была игра для Петра. Для участников – унижение. Но сопротивляться нельзя.

Особенно кощунственными были пародии на похороны. Когда умирал кто-то из “собора”, устраивали шутовские похороны. С процессией пьяных. С песнями непристойными. С “отпеванием”, где вместо молитв – ругательства. Хоронили с бутылками водки в гробу.

Церковь не могла протестовать открыто. Патриарха не было. Синод подчинялся царю. Священники боялись. Молчали. Терпели. Некоторые даже участвовали. Принудительно. Их заставляли играть роли. Изображать “дьяконов” в этом балагане.

Для Петра это была месть церкви. За что? За то, что она представляла старое. Традиционное. Консервативное. За то, что учила смирению, а не действию. За то, что тормозила его реформы. За то, что народ слушал попов больше, чем царя.

Он унижал церковь публично. Показывал – смотрите, ваши святыни можно превратить в шутовство. Ваши обряды – это смешно. Ваши священники – это трусы, готовые на все ради выживания. Не бойтесь церкви. Бойтесь меня.

И это работало. Авторитет церкви падал. Народ видел – царь издевается над святынями, и ничего не происходит. Бог не карает. Небо не разверзается. Значит, не так уж это и свято. Может, попы врали? Вера слабела. Цинизм рос.

Принудительное пьянство и разврат

“Всешутейший собор” был не только про пародии. Это был инструмент контроля. Через унижение. Через принуждение к порочному поведению. Петр заставлял людей переступать через себя. Делать то, что противоречило их убеждениям. Ломал характеры.

Пьянство было обязательным. Не просто выпить для веселья. А напиться до беспамятства. До состояния, когда не контролируешь себя. Когда делаешь вещи постыдные. Когда утром не помнишь, что творил вечером.

Петр пил сам. Много. Крепко. И требовал того же от других. Придумывал специальные “штрафы”. Опоздал на собрание? Выпей штрафную чашу. Не рассмешил царя своей выходкой? Выпей еще. Возразил? Выпей три.

Чаши были огромные. “Большой орел” – так называлась одна. Полтора литра крепкого вина. Выпить залпом. Не можешь? Нальют второй раз. И будешь пить, пока не допьешь. Люди теряли сознание. Их выносили. Приводили в чувство. Заставляли пить снова.

Женщины тоже участвовали. Жены вельмож. Дочери. Сестры. Петр заставлял их приходить на собрания. Пить вместе с мужчинами. Это было неслыханно для того времени. Женщины сидели в теремах. А тут – на пьянку с мужиками.

Некоторые привыкали. Даже нравилось. Свобода от теремной скуки. Внимание мужчин. Веселье. Екатерина, будущая императрица, была душой компании. Пила наравне с мужиками. Шутила. Флиртовала. Петру это нравилось. Такую и в жены взял.

Другие страдали. Особенно старые боярыни. Им противно было. Стыдно. Греховно. Но надо. Царь велел. Муж привел. Отказаться нельзя. Сидели с каменными лицами. Пили через силу. Плакали потом дома. Молились. Просили у Бога прощения.

Разврат был нормой. На собраниях царили нравы свободные. Мужчины приставали к женщинам. Открыто. При всех. Женщины отвечали. Или отказывали. Как кому. Петр смотрел. Смеялся. Подзуживал. Иногда сам участвовал.

Спальни были рядом. Пьяные пары удалялись. Что там происходило – понятно. Утром выходили. Никто не стыдился. Это была игра. Правила которой устанавливал царь. И в этой игре мораль не работала.

Жены терпели измены мужей. Мужья – жен. Потому что это было на царском празднике. Не считалось изменой. Считалось исполнением царской воли. Странная логика. Но люди в нее верили. Или делали вид, что верят.

Петр наблюдал за всем. Это развлекало его. Видеть, как чопорные бояре превращаются в пьяных скотов. Как благородные дамы ведут себя как шлюхи. Как рушатся моральные барьеры. Как люди теряют человеческое лицо.

Он записывал. Запоминал. Кто что делал. Кто с кем. Потом использовал. Для шантажа. Для контроля. Боярин будет возражать против указа? Напомнить, как он орал пьяной песней на “соборе”. Как валялся в блевотине. Как изменял жене с проституткой. Стыдно станет. Замолчит.

Это была система управления через компромат. Через создание контролируемого порока. Все участники “собора” были связаны круговой порукой. Все делали постыдное. Все были виноваты. Никто не мог осудить другого. Идеальный механизм подчинения.

Унижение сановников как метод управления

Но “собор” был не только про выпивку и разврат. Это был театр унижения. Петр ставил спектакли, где его приближенные играли унизительные роли. Заставлял делать постыдные вещи. Публично. При свидетелях. Ломал гордость. Уничтожал достоинство.

Князья древних родов изображали шутов. Носили дурацкие колпаки. Гримасничали. Показывали непристойные сцены. Старики семидесяти лет прыгали как козлы. Кукарекали как петухи. Изображали спаривание животных. Толпа хохотала. Петр довольный хлопал в ладоши.

Родовитых бояр заставляли служить на “соборе” низшими должностями. Князь Ромодановский – глава Преображенского приказа, палач петровский – играл роль “кесаря Московского”. Титул шутовской. Но обязанности серьезные. Арестовывать. Пытать. Казнить. Совмещал шутовство с палачеством.

Князь Федор Ромодановский был уродлив. Лицо изуродовано оспой. Характер жестокий. Петр специально возвысил его. Назначил главой тайной полиции. Дал неограниченную власть. Все боялись. Слово Ромодановского было приговором.

И этот человек участвовал в шутовских процессиях. Одетый в дурацкий наряд. С маской на изуродованном лице. Пьяный. Разнузданный. Днем пытал людей. Вечером паясничал на “соборе”. Раздвоение личности. Или слияние садизма с шутовством.

Меншиков – ближайший друг Петра. Из простых. Дослужился до князя. Богатейший человек в России. Тоже участвовал в унижениях. Играл роли. Пил. Дурачился. Но для него это было легче. Он не аристократ. Не боярин древнего рода. Ему не стыдно. Он привык пробиваться любыми способами.

А вот князь Яков Долгорукий страдал. Из древнейшего рода. Гордый. Честный. Ему противно было участвовать. Но приходилось. Отказаться – попасть в опалу. Терпел. Пил. Унижался. Ненавидел Петра внутри. Молчал.

Петр видел эту ненависть. И наслаждался ею. Ему нравилось ломать гордых. Заставлять родовитых унижаться. Это была месть. За что? За то, что они считали себя выше его по рождению? За то, что их предки служили его предкам на равных? За то, что они помнили времена, когда бояре были силой?

Унижение было публичным. Специально. Чтобы все видели. Чтобы народ понимал – никакая родовитость не спасет. Царь может унизить кого угодно. Князя. Боярина. Даже родственника. Власть абсолютна. Сопротивление бессмысленно.

Иностранные дипломаты были шокированы. Писали в донесениях – русский царь превращает своих вельмож в шутов. Заставляет их делать вещи непристойные. Унижает публично. Это варварство. Это деспотизм невиданный. Даже турецкий султан так не поступает со своими визирями.

Но Петр не стыдился. Наоборот – гордился. Показывал иностранцам свой “собор”. Приглашал на празднества. Пусть смотрят. Пусть везут в Европу рассказы о диком русском царе. Ему все равно. Он делает что хочет. В своей стране. Со своими людьми.

Грань между весельем и пыткой

Где проходила грань? Когда веселье превращалось в пытку? Для Петра этой грани не существовало. Все было забавой. Даже когда люди страдали. Даже когда умирали. Он смеялся. Заставлял других смеяться. Называл все игрой.

Но для участников это была не игра. Это было испытание. Проверка на прочность. На преданность. На готовность переступить через себя. Кто выдержит – останется в фаворе. Кто не выдержит – вылетит. Или хуже.

Были случаи смерти. От алкогольного отравления. От переохлаждения после зимних “крещений”. От сердечных приступов у стариков, которых заставляли плясать. Петр не считал это проблемой. Мол, сами виноваты. Не надо было так напиваться. Или надо было быть крепче здоровьем.

Князь Шереметев – старый боярин, герой войны – умер после одного из “соборов”. Перепил. Сердце не выдержало. Ему было за семьдесят. Петр заставил его участвовать. Пить наравне с молодыми. Старик не смог отказаться. Пил. Умер ночью. Петр пожал плечами. Мол, бывает.

Психологические травмы были у многих. Особенно у женщин. Боярыни не привыкшие к такому. Выросшие в теремах. Воспитанные в строгости. Для них участие в пьяных оргиях было катастрофой. Ломало личность. Некоторые сходили с ума. Уходили в монастыри. Лишь бы не участвовать больше.

Петр не жалел никого. Даже близких. Свою тетку – царевну Марфу – заставил участвовать. Старая женщина. Набожная. Ей за шестьдесят. Заставили пить. Танцевать с пьяными мужиками. Она плакала. Молилась. Но подчинялась. Боялась племянника больше, чем Бога.

Его сестру Наталью тоже привлекали. Младшую. Любимую. Но любовь не мешала издеваться. Заставлял пить. Участвовать в непристойных сценках. Она терпела. Любила брата. Оправдывала его. Говорила – такой уж характер. Ничего не поделаешь.

Современники не могли понять. Зачем это все? Зачем царю унижать своих же людей? Зачем ломать традиции? Зачем оскорблять церковь? Казалось бессмысленным садизмом. Самодурством пьяного деспота.

Но была система. Петр ломал старое через унижение его символов. Церковь – символ традиции? Превратим ее обряды в шутовство. Боярство – носитель родовой гордости? Заставим бояр паясничать. Мораль – основа общества? Растопчем мораль на пьяных оргиях.

Он создавал новое общество. Где главное – служба государству. Где личное достоинство ничто перед волей царя. Где традиции не значат ничего. Где церковь бессильна. Где аристократия унижена. Где правит только одна сила – власть императора.

“Всешутейший собор” был инструментом этой политики. Жестоким. Циничным. Эффективным. Он ломал людей. Заставлял забыть о старых ценностях. Приучал к новым правилам. Где можно все. Где запретов нет. Где единственный закон – воля царя.