Петр I: как варвар сделал Россию империей

Дома каменные. Многоэтажные. Улицы мощеные. Чистые. Магазины полны товаров. Театры работают. Кофейни набиты народом. Люди читают газеты. Обсуждают политику. Свободно. Без страха.

Петр побывал на королевском флоте. Осмотрел корабли. Английские линкоры впечатлили. Огромные. Мощные. Вооруженные десятками пушек. Вот такой флот нужен России! Вот к чему стремиться!

Посетил Гринвичскую обсерваторию. Увидел телескопы. Научные приборы. Познакомился с учеными. Они объясняли законы природы. Показывали эксперименты. Петр слушал завороженно. Понимал не все. Но главное усвоил – наука дает силу.

Был в парламенте. Наблюдал дебаты. Видел, как депутаты спорят с министрами. Критикуют короля. И ничего им за это не делают! Не казнят. Не пытают. Свобода слова работает. Для Петра это было дикостью. Но интересной дикостью.

Англичане тоже изучали русского царя. Удивлялись его манерам. Он ел руками. Пил много. Вел себя грубо. Плевал на пол. Смеялся громко. Настоящий варвар, говорили они. Но варвар любознательный. Умный. Способный учиться.

Петр понял главное. Европа сильна не армией. Не количеством солдат. Сильна экономикой. Наукой. Технологиями. Образованием. Вот где корень силы. И если Россия хочет стать сильной – нужно все это перенять.

Но как? Нельзя же просто скопировать. У России другая история. Другая культура. Другой народ. Нужно адаптировать. Взять лучшее. Отбросить ненужное. Приспособить к русским условиям.

И Петр решил – сделает это силой. Заставит Россию измениться. Заставит стать европейской. Любыми методами. Не хотят добровольно – будут принудительно. Сопротивляются – будут наказаны. Он царь. Он решает. Его воля – закон.

Обучение кораблестроению

Вернемся к верфям. Потому что для Петра это была главная страсть. Корабли. Море. Флот. Он мог часами смотреть, как строят судно. Как подгоняют детали. Как конопатят швы. Как ставят мачты.

В Голландии научился строить по-голландски. Методом проб и ошибок. Голландцы строили интуитивно. На глаз. Опыт передавали от мастера к ученику. Чертежей толком не делали. Расчетов не вели. Строили так, как учили деды.

В Англии увидел другой подход. Там считали. Чертили планы. Рассчитывали нагрузки. Знали математику. Применяли научные методы. Корабли получались лучше. Надежнее. Быстрее.

Петр жадно впитывал знания. Учился черчению. Математике. Физике. Нанял учителей. Занимался каждый день. Царь, а учится как студент! Но его это не смущало. Наоборот – гордился.

Накупил инструментов. Чертежных досок. Книг. Приборов. Все это везли в Россию обозами. Тратил огромные деньги. Но не жалел. Это были инвестиции. В будущее. В русский флот.

Пригласил в Россию мастеров. Корабельных плотников. Инженеров. Артиллеристов. Предлагал хорошие деньги. Многие согласились. Ехали в далекую холодную страну. Учить русских строить корабли.

А Петр мечтал. Представлял себе русский флот. Сотни кораблей. Тысячи матросов. Гордо идущие под русским флагом. Внушающие уважение соседям. Защищающие морские рубежи. Мечта казалась несбыточной. Но Петр верил.

И добился! Через двадцать лет у России был флот. Не такой большой, как хотелось. Не такой сильный, как английский. Но достаточный. Чтобы воевать. Чтобы защищаться. Чтобы показать – Россия теперь морская держава.

Правда, строили этот флот на костях. Тысячи людей умерли на верфях. От непосильного труда. От болезней. От несчастных случаев. Но для Петра это была приемлемая цена. Главное – результат. Флот есть. Значит, жертвы не напрасны.

Стрелецкий бунт 1698: кровавое возвращение

Петр был в Вене. Когда пришло известие. Стрельцы бунтуют! Идут на Москву! Хотят свергнуть царя! Вернуть старые порядки! Софью из монастыря освободить!

Веселье закончилось. Петр бросил все. Помчался домой. Ехал быстро. Злой. Решительный. В голове роились планы. Как накажет бунтовщиков. Как проучит. Чтобы навсегда запомнили.

К его приезду бунт уже подавили. Верные войска разбили стрельцов. Многие попали в плен. Но Петр не успокоился. Наоборот. Решил устроить показательную расправу. Чтобы впредь никто не смел.

Начались допросы. С пытками. Выясняли, кто организатор. Искали связь с Софьей. Доказательств не было. Но Петра это не остановило. Решил – виновна. И заточил сестру еще строже. Под караул. В темную келью. Без связи с внешним миром.

А стрельцов казнили. Сотнями. Публично. На площадях. Виселицы стояли по всей Москве. Трупы висели неделями. Никто не смел снять. Петр специально приказал – пусть висят. Пусть видят все. Вот что бывает с бунтовщиками.

Говорят, сам Петр рубил головы. Своими руками. Заставлял и бояр рубить. Проверял верность. Кто отказывался – попадал под подозрение. Боярам приходилось. Рубили. С закрытыми глазами. Со слезами. Но рубили.

Жестокость была показательной. Петр демонстрировал – он беспощаден. К врагам. К бунтовщикам. К тем, кто мешает реформам. Устрашение как метод управления. Работало. Страх парализовывал сопротивление.

После казней уничтожили стрелецкое войско. Полностью. Расформировали полки. Разогнали по домам. На их место создали регулярную армию. По европейскому образцу. Со строгой дисциплиной. С обучением. С единообразием.

Это был символ. Старая Русь умерла. На дыбе. На плахе. На виселице. Родилась новая Россия. Петровская. Беспощадная. Нацеленная на Европу. Любой ценой стремящаяся догнать. Перегнать. Стать сильнейшей.

Европейское путешествие закончилось кровью. Знания, полученные за границей, Петр применил дома. Но применил по-русски. Жестоко. Решительно. Без сантиментов. Цель оправдывает средства. А цель была велика – превратить Россию в империю.

И он добился. За двадцать пять лет правления создал империю. Сильную. Страшную. Уважаемую соседями. Но какой ценой? Сколько людей легло в землю ради этой цели? Сколько слез пролилось? Сколько крови?

Об этом следующие главы. О том, как ломали страну. Как ломали людей. Как традиции превращали в прах. Как церковь ставили на колени. Как из свободных людей делали рабов государства. Все это будет. Страшное. Жестокое. Но правдивое. Потому что история не должна лгать.

Часть II. Ломка через колено

Глава 4. Война с традицией

Представьте себе утро в Москве. 1698 год. Только что вернулся царь из Европы. Бояре собрались его встречать. Надели парадные кафтаны. Отпустили длинные бороды – знак достоинства и благочестия. Ждут милостивого слова. А Петр подходит. И достает ножницы.

Сам. Своими руками. Начинает резать бороды. У князей. У бояр. У сановников. Они стоят в шоке. Не верят. Это же святотатство! Борода – образ Божий! Ее нельзя трогать! А царь режет. Методично. Одну за другой. Смеется при этом.

Кто-то плакал. Тихо. Боялся показать. Кто-то молча терпел. Стиснув зубы. А кто-то пытался отшутиться. Мол, воля царская. Куда деваться. Но все понимали – это не просто про бороды. Это про власть. Про то, что царь может все. Даже святыню нарушить.

Вот так началась война с традицией. Резко. Грубо. Публично. Петр не собирался церемониться. Хотел переделать Россию? Начнем с внешности. С того, что видно сразу. Борода – символ старины? Долой бороду! Длинный кафтан – признак консерватизма? Долой кафтан!

Бритье бород: символический террор

Борода в России семнадцатого века была не просто растительностью на лице. Это был символ. Религиозный. Социальный. Культурный. Православный человек носил бороду. Так учили священники. Так было заповедано предками. Бритый подбородок – признак латинянина. Еретика. Чужака.

Простой народ верил – без бороды не пустят в рай. Бог создал человека по образу своему. А на иконах Христос с бородой. Значит, и человек должен быть бородатым. Бриться – грех смертный. Хуже пьянства. Хуже воровства даже.

А Петр требовал брить. Всех. Поголовно. Кроме священников и крестьян. Дворяне, купцы, горожане – все должны ходить гладкими. Как немцы. Как голландцы. Как цивилизованные люди.

Сопротивление было огромным. Люди не хотели. Прятались. Отращивали снова. Петр ужесточал. Ввел налог на бороду. Хочешь носить – плати. И какой налог! Для крестьян – копейка. Для купцов – сто рублей в год. Огромные деньги по тем временам.

Заплатил налог – получаешь специальный знак. Металлический жетон. На нем написано “Борода – лишняя тягота”. Носи с собой. Покажешь при проверке. Нет жетона? Бороду срежут насильно. Да еще и накажут.

На заставах стояли солдаты с ножницами. Проверяли прохожих. Видят бороду без жетона – режут прямо на месте. Грубо. Тупыми ножницами. Рвали волосы. Царапали кожу. До крови. Люди стонали. Но терпели. Что поделаешь – царский указ.

Богатые платили налог. Носили бороды законно. Бедные прятались. Или ходили бритыми со слезами. Считали себя грешниками. Отлученными от Бога. Некоторые даже бороды хоронили. Как умерших. С молитвами. С плачем. Чтобы в гроб положить. Тогда Бог на том свете простит.

Церковь протестовала. Патриарх Адриан писал царю. Убеждал отменить указ. Говорил про грех. Про традиции. Про святость бороды. Петр не слушал. Более того – решил вообще без патриарха обойтись. Но это позже. А пока просто игнорировал жалобы.

Иностранцы смеялись. Писали в письмах домой – русские так привязаны к бородам, что готовы умереть, но не сбрить. Варвары, что с них взять. Не понимают простых вещей. В Европе давно все бреются. Никто не видит в этом проблемы.

Но для русских это была проблема. Огромная. Потому что дело было не в волосах. Дело было в идентичности. Борода отличала православного от латинянина. Русского от немца. Своего от чужого. Отнять бороду – отнять часть души.

Петр это понимал. И именно поэтому настаивал. Хотел сломать старое. Показать – я решаю, что правильно. Не попы. Не традиции. Я. Царь. Мое слово закон. Даже если оно противоречит вере. Даже если народ против.

Война с бородами длилась годами. Постепенно люди привыкли. Молодежь уже рождалась в мире, где бороды не носят. Для них это было нормой. А старики умирали. Уносили с собой старые представления. Так побеждают традиции – через смену поколений.

Европейское платье под страхом кнута

Следующим шагом стала одежда. Петр видел в Европе – там носят короткие кафтаны. Камзолы. Штаны. Парики. Туфли с пряжками. Выглядит элегантно. Удобно для движения. Не как русские длинные одежды – волочатся по земле.

1 января 1700 года вышел указ. Отныне всем носить платье на иноземный манер. Дворянам – обязательно. Купцам – тоже. Горожанам – желательно. Крестьяне могут оставить старое. Им работать нужно. Не до моды.

Описали подробно – какой длины кафтан. Какие пуговицы. Как завязывать галстук. Какой формы шляпа. Регламентировали все до мелочей. Чтобы выглядело как в Европе. Чтобы русский дворянин от немецкого не отличался.

Людям это было диким. Старики открыто возмущались. Молодежь посмеивалась – не умеют отцы в новую одежду облачиться. Выглядят смешно. Как обезьяны наряженные. Но носить приходилось. Указ есть указ.

Кто отказывался – наказывали. Штрафы. Публичные порки. При народе снимали старую одежду. Надевали новую насильно. Унижение было частью наказания. Чтобы другим неповадно было.

У городских ворот выставили манекены. Одетые по-европейски. Чтобы люди видели образец. Учились. Портные шили новую одежду. Брали дорого. Многие разорялись. Старые кафтаны выбрасывали. Или перешивали. Кто мог.

Женщинам тоже спустили указ. Носить европейские платья. Корсеты. Глубокие декольте. Парики. Многие боярыни рыдали. Это же срам! Как можно на люди в таком виде выходить? Грудь показывать? Волосы открывать?

Но Петр настаивал. Хотел, чтобы русские женщины выглядели как европейские дамы. Ходили на балы. Общались с мужчинами свободно. Танцевали. Это был культурный шок. Женщин веками держали взаперти. А тут вдруг – на публику.

Старшее поколение считало это развратом. Боярыни пытались выкрутиться. На балы ходили. Но молчали. Сидели по углам. Мужчинам не отвечали. Танцевать отказывались. Петр злился. Заставлял насильно. Выводил на середину зала. Велел танцевать. Под страхом гнева царского.

Молодежь приспосабливалась быстрее. Девушкам нравились красивые платья. Внимание мужчин. Свобода движения. Они учились танцевать. Флиртовать. Вести светские беседы. Превращались в дам европейского типа.

Петр радовался. Видел – меняется общество. Пусть насильно. Пусть со скрипом. Но меняется. Через двадцать лет молодые не будут помнить, как было раньше. Для них новое станет нормой. Традиции умрут сами собой.

Одежда была символом. Внешним проявлением внутренних перемен. Одет как европеец – думай как европеец. Логика простая. Наивная даже. Но Петр в нее верил. И насаждал. Железной рукой.

Кто-то приспосабливался. Кто-то сопротивлялся тихо. Носил новое на людях. Дома переодевался в старое. Двойная жизнь. Двойная мораль. Показывал одно. Думал другое. Типично русский компромисс.

Но результат был. Через поколение русское дворянство стало европейским по виду. Говорило по-французски. Носило модную одежду. Танцевало менуэты. От европейской аристократии внешне не отличалось. Только внутри оставалось русским. С русской душой. С русскими страхами. С русской жестокостью.

Уничтожение боярства как класса

Одежда и бороды – это внешнее. Но Петр копал глубже. Он хотел уничтожить сам класс. Боярство как сословие. Наследственную аристократию. Родовитую знать. Тех, кто гордился предками. Кто считал себя выше других по рождению.

Боярство было основой старой России. Древние роды. Рюриковичи. Гедиминовичи. Служили московским князьям веками. Получали земли. Владели крестьянами. Заседали в Боярской думе. Решали государственные вопросы.

И гордились этим. Родословные хранили. Считали поколения. Спорили о местничестве. Кто знатнее. Кто выше должен сидеть на пиру. Кому какую должность занимать. Для них происхождение значило все.

Петр ненавидел это. Считал пережитком. Глупостью. В Европе тоже аристократия есть. Но там ценят заслуги. Талант. Службу. А не только древность рода. Граф может быть из простых. Если заслужил. У нас же родовитый бездарь лучше талантливого простолюдина.

В 1682 году отменили местничество. Еще отец Петра, царь Федор, сделал это. Но формально. Боярство сохраняло влияние. Думу заседало. Должности получало по праву рождения. Менять нужно было радикально.

Петр начал с Боярской думы. Просто перестал ее созывать. Зачем? Решения принимал сам. Советников выбирал сам. Из тех, кто полезен. Кто компетентен. Происхождение не важно. Меншиков был простолюдином. Ничего. Дослужился до князя.

Потом ввел Табель о рангах. 1722 год. Это был революционный документ. Четырнадцать рангов военных. Четырнадцать гражданских. Продвижение только по службе. По заслугам. Служи хорошо – поднимешься. Плохо – останешься внизу. Родовитость не дает преимуществ.

Дослужился до восьмого ранга – получаешь личное дворянство. До пятого – потомственное. Твои дети уже дворяне по праву рождения. Система социальных лифтов. Талантливый мужик мог стать дворянином. Бездарный князь оставался у разбитого корыта.

Старые бояре были в ярости. Это же крушение мира! Всю жизнь гордились родом. А теперь какой-то выскочка из подьячих может их обогнать. По службе. По должности. По влиянию. Несправедливо!

Но Петр был непреклонен. Более того – нарочно возвышал простолюдинов. Показывал – происхождение ничего не значит. Важны дела. Служба. Полезность государству. А не какие-то там прадеды пятьсот лет назад.

Боярство как класс умирало. Не физически. Люди оставались. Но теряли привилегии. Особый статус. Становились просто дворянами. Одними из многих. Ничем не лучше выходцев из низов. Это была культурная революция. Тихая. Но необратимая.

Молодые принимали новые правила. Видели – можно сделать карьеру. Дослужиться до высот. Не надеясь на родословную. А работая. Учась. Служа усердно. Это мотивировало. Создавало конкуренцию. Повышало эффективность государственного аппарата.

Старики ворчали. Но ничего не могли сделать. Царь сильнее. У него армия. Гвардия преданная. Указы железные. Не подчинишься – накажут. Жестоко. Без разбора. Многие смирились. Служили. Выполняли приказы. Внутри негодовали. Но молчали.

Некоторые бунтовали. Тихо. Вступали в заговоры. Мечтали свергнуть тирана. Вернуть старые порядки. Восстановить привилегии родовитых. Но заговоры раскрывали. Преображенский приказ работал исправно. Стукачи были везде. Доносы сыпались потоком.

Заговорщиков казнили. Без суда. Без следствия толком. На дыбе признавались в чем угодно. Потом голова с плеч. Или на кол. Или четвертовали. Чтобы другим неповадно было. Страх работал эффективнее убеждений.

К концу правления Петра боярство перестало существовать. Как особый класс. Остались просто дворяне. Служилые люди. Обязанные пожизненной службой государству. Получающие за это землю. Крестьян. Привилегии. Но не по праву рождения. А по праву службы.

Это был важный перелом. Россия становилась современным государством. Где статус определяется не происхождением. А положением в государственной иерархии. Чиновничье-бюрократическое государство. С вертикалью власти. С единоначалием. С полным подчинением монарху.

Календарная реформа и новый отсчет времени

Год 7208 от сотворения мира. Так велся счет лет на Руси. По византийской традиции. От того дня, когда Бог, по преданию, создал мир. Никто точно не знал эту дату. Но считали именно так. Веками. Традиция.

Новый год праздновали 1 сентября. Осенью. После сбора урожая. Логично для земледельческой страны. Отработали сезон. Собрали плоды. Можно и отпраздновать. Так было всегда. Так завещали отцы.

В Европе считали иначе. От Рождества Христова. Год нулевой – рождение Спасителя. Дальше годы идут по порядку. Новый год 1 января. Зимой. Когда снег и холод. Но так принято. У всех цивилизованных народов.

Петр решил – России тоже так считать. 19 декабря 7208 года вышел указ. С 1 января считаем годы по-новому. Будет не 7209-й. А 1700-й год от Рождества Христова. Как в Европе. Как у нормальных людей.

Указ пришел внезапно. За две недели до Нового года. Люди не успели даже толком понять. Только привыкли к 7208-му. И вдруг 1700-й. Минус пять тысяч лет одним махом. Как так?

Петр объяснял – европейский счет правильнее. Логичнее. Всем понятнее. С Европой торговать легче. Переписываться проще. А то пишешь письмо – и какой год ставить? Они своим счетом. Мы своим. Путаница получается.

Церковь протестовала. Слабо. Патриарха Адриана указ возмутил. Но он был стар. Болен. Умер через год. Нового патриарха Петр не назначил. И церковные протесты затихли сами собой.

Народ воспринял реформу спокойно. Простым людям было все равно. Года они не считали. Жили по церковным праздникам. По сезонам. Весна, лето, осень, зима. Какой там год – седьмая тысяча или первая – не важно.

Но символически это был важный жест. Россия отрывалась от византийской традиции. Присоединялась к европейскому времени. Становилась частью западной цивилизации. Формально. Календарно.

Еще указ велел праздновать Новый год. По-европейски. С елками. С украшениями. С весельем. Раньше такого не было. 1 сентября отмечали скромно. Молились в церкви. На этом все.

Теперь Петр требовал – гуляй! Наряжай дома. Ставь елки. Украшай ветками. Стреляй из пушек. Жги фейерверки. Веселись всю ночь. Обязательно. Кто не веселится – штраф.

Москвичи были в недоумении. Зима. Холод. Какое веселье? Но указ есть указ. Ставили елки. Мерзли на улицах. Смотрели фейерверки. Петр радовался. Видел – люди привыкают. К новому. К европейскому. Пусть насильно. Главное привыкают.

Календарная реформа была частью большого плана. Изменить не только внешность. Не только одежду. Но и время. Ритм жизни. Праздники. Традиции. Все должно быть по-европейски. Все должно быть современно.

Старики ворчали. Молодежь принимала. Для них новый календарь был естественным. Они не помнили старого. Родились уже в новой системе счета. Для них 1700-й год был нормой. А 7208-й – какой-то древностью.

Так ломали традиции. Не сразу. Постепенно. Шаг за шагом. Календарь. Одежда. Бороды. Праздники. Быт. Все менялось. Под давлением сверху. Против воли большинства. Но менялось. Необратимо.

Россия европеизировалась. Внешне. По форме. По виду. Внутри оставалась русской. С русской душой. С русским православием. С русским деспотизмом. Но снаружи – европейская. Такой и хотел ее видеть Петр.

Вопрос был в цене. Сколько слез пролилось ради этих перемен? Сколько людей сломалось? Потеряло почву под ногами? Традиции – это не просто обычаи. Это основа идентичности. Разрушь традиции – разрушишь личность.

Многие сломались. Особенно старики. Не смогли принять новое. Не поняли. Остались в прошлом. Доживали век в тоске. По ушедшему. По понятному. По родному. Умирали с ощущением, что мир рухнул. Что все потеряно. Что Русь больше нет.

А молодежь росла в новом мире. И для них это был нормальный мир. Единственный, который они знали. Европейская одежда. Новый календарь. Бритые лица. Это была их реальность. И они не страдали. Не тосковали по старому. Потому что не знали старого.

Так меняются цивилизации. Через поколения. Старое умирает вместе со стариками. Новое рождается с младенцами. И между ними – разрыв. Непонимание. Отцы и дети. Вечный конфликт. Только у Петра этот конфликт был особенно острым. Особенно болезненным. Особенно кровавым.

Глава 5. Церковь под сапогом

Патриарх Адриан умер в октябре 1700 года. Старый. Больной. Уставший бороться с царем-реформатором. Последний патриарх Московский и всея Руси. Последний независимый глава русской церкви. После него началась новая эпоха. Эпоха церкви-служанки. Церкви под каблуком государства.

Обычно после смерти патриарха созывали Собор. Избирали нового. Из епископов. Из архимандритов. Кандидатов было несколько. Обсуждали. Голосовали. Выбирали достойнейшего. Так было заведено веками. Традиция. Каноны. Правила церковные.

Петр традицию нарушил. Собор не созвал. Нового патриарха не избрал. Просто назначил местоблюстителя патриаршего престола. Митрополита Стефана Яворского. Временного. Пока не решим, что делать дальше. И тянул решение двадцать лет.

Двадцать лет русская церковь была без патриарха. Управлял местоблюстителем. Человеком зависимым. Назначенным царем. Снимаемым по царской воле. Никакой самостоятельности. Никакой независимости. Полное подчинение светской власти.

Почему Петр так сделал? Боялся церковь. Видел в ней силу. Влиятельную. Самостоятельную. Способную противостоять царю. Патриарх – фигура серьезная. Духовный авторитет. Народ слушает. Может против царя настроить. Объявить реформы богопротивными. Поднять бунт.

В Европе Петр видел – там церковь под контролем. У протестантов король – глава церкви. У католиков Папа далеко в Риме. Не вмешивается в дела королей. А местные епископы зависят от монархов. Удобная схема. Нужно и в России так.

Упразднение патриаршества

1721 год. Петр наконец решил вопрос с церковью. Окончательно. Патриаршество упразднялось. Навсегда. Вместо него создавался Святейший Правительствующий Синод. Коллегиальный орган. Из нескольких епископов. Но главное – под контролем царя.

Синод назначался императором. Так теперь назывался Петр. Члены Синода служили по его воле. Снимались по его приказу. Решения принимали коллегиально. Но под надзором обер-прокурора. Светского чиновника. Назначенного царем. “Око государево” в церкви.

Это была революция. Тысячу лет русская церковь имела патриарха. Или митрополита. Единого главу. Духовного лидера. Независимого от светской власти. Теперь главой церкви фактически становился император. Синод был просто исполнительным органом.

Духовенство роптало. Тихо. Открыто протестовать боялись. Времена были жестокие. За слово неосторожное могли и в Сибирь сослать. И хуже. Но внутри кипело. Это же кощунство! Царь не может быть главой церкви! Это ересь!

Петр это понимал. И не декларировал открыто своего главенства. Формально Синод был самостоятельным. Как бы. На деле все решал император. Через обер-прокурора. Через указы. Через прямое давление.

Первым обер-прокурором стал Иван Болтин. Человек светский. Военный. Церковных дел не знал. И не хотел знать. Его задача была простой – следить. Чтобы Синод не выходил за рамки. Не принимал самостоятельных решений. Слушался царя беспрекословно.

Синод стал министерством. По сути. Одним из государственных ведомств. Наравне с коллегиями. Военной. Иностранных дел. Юстиции. Церковь превратилась в государственный институт. В часть бюрократической машины.

Епископы стали чиновниками. Получали жалование. Подчинялись приказам. Отчитывались перед обер-прокурором. Как губернаторы перед Сенатом. Духовное отошло на второй план. Главным стало административное. Управленческое.