Ведьмак: Буря осколков

Всё. Теперь поздно бежать к моей машинке и рваться вперёд.

– И что тут проусходит? – спросил первый. Слышался характерный акцент, но я не мог с ходу определить чей. Полумрак же скрывал черты лица, размазывал их, не давая понять всей картины.

– Тачка у девушки заглохла, не видно, что ли? – тем не менее произнёс я. В сознании теплилась надежда решить ситуацию словесно, не переходя на тяжёлую артиллерию.

– Ребят, помогите, они странные какие-то! – воскликнула девка, отчего все надежды улетели в трубу.

Подстава.

– Что?! – выпучился на неё Валера.

– Агрессивные! – продолжила она. – А этот, – ткнула в меня пальцем, – всё про домогательства разные рассказывал!

– Оп-па, так вы, собственно, решили, что раз девушка в беду попала, то можно этим воспользоваться, да? – спросил уже второй. У него акцента не было, хотя, может, я просто не разобрал, ибо в крови уже гулял адреналин.

– Так, мужики, – выставил я руки вперёд, – вы чего, без этой вот болтовни сразу к делу не можете, да? – С каждым словом мой голос набирал обороты. – Что, шакалы, слабо просто сказать: «Гоните деньги»?! Вам, как в сексе, прелюдия нужна, иначе хер не встанет?! – на этом моменте я выхватил пистолет, сняв его с предохранителя. – Ну?! Как вам мой ствол, который УЖЕ стои́т?!

– Полегче! – попятился первый, с акцентом. Второй молча приподнял руки. Ему что-то гортанно выдал третий на абсолютно незнакомом мне языке. Четвёртый же полез рукой за спину, но я перевёл на него пушку, заставив замереть.

– Не двигайся, – злобно выдал я. – Только попробуй – богом клянусь, я выпущу пулю в твои вонючие потроха!

Третий что-то рявкнул ему, и мужик медленно убрал руки, тоже подняв их вверх.

– Залезайте в тачку, все, я вас на мушке держу! – дёрнул я стволом в сторону их машины.

– Спокойно, мужик, не нервничай так, – негромко сказал второй.

– Во-во, мы ведь просто помочь хотели, разобраться… – уже на русском, без какой-либо наглости или наезда произнёс третий, ранее выдававший остальным указания. Голос его был хриплым и немного странным. Ощущалось, что язык ему не родной.

– Валер, садись за руль, – произнёс я, не поворачивая головы. – Я буду их контролировать, с пассажирского, а ты вперёд поедешь.

– Сделаю, – степенно ответил он. – Ключ?..

– Там оставил.

– Хоро…

БАХ!

Меня сбило с ног. Пистолет вылетел из руки, словно кто-то ухватил за него удочкой и вырвал единым слитным движением.

Что это?..

Падение на землю. Точно землю! Я вижу траву и… звуки. Грохот. Пальба. Что случилось?

Не пойму.

Это…

Это был выстрел.

Но кто?..

Мысли едва крутились в голове… Кто… кто-то выстрелил! В меня! Но я ведь следил за этим сучьим квартетом и…

Девушка! Её никто из нас не контролировал! Даже не смотрел в её сторону!

Какая ирония… И она, очевидно, выстрелила в меня. Да… ощущаю жжение. Но почему-то слабо. Очень слабо. Странно. Я ведь получал пулевые раны. Это очень больно. Очень и очень больно! А сейчас почему-то не так. Просто холод. Даже выстрелы, которые продолжали звучать словно фоном, окончательно ушли на задний план.

Дерьмо… надеюсь, Валера выживет. Херово будет, если сдохнет. У него ведь семья. Жена, дети… Это я, одиночка, на хер никому не упавший. А он… семейный человек. Блядь. Я и правда умираю. Темнота… образы в мозгу всё более вялые и сонные. Ворочаются, как неповоротливые киты…

Это была моя последняя хоть немного связная мысль.

Глава 1

«Сёстры вещие везде,

На земле и на воде,

Кругом, кругом водят пляс.

Трижды – этой, трижды – той,

Трижды снова, девять! Стой!»

***

Пёс растерзал женщину, старика и ребёнка, прежде чем воины загнали его в заброшенную сушильню на краю деревни. Никогда раньше этот зверь не проявлял агрессии к хозяевам. С яростным рвением стерёг он Веленские земли, был рядом со своими сородичами в суровых, но справедливых трудах. У него не было загноившихся ран, через которые могли бы войти в жилы духи безумия. Не коснулась его пенистая хворь. И положение пса в деревенской стае никто не оспаривал. Ничего, совершенно ничего не давало повода для этого внезапного предательства.

Воины пригвоздили рычащего, воющего зверя копьями к вогнутой задней стене глинобитной сушильни и продолжали наносить удар за ударом, пока тот не сдох. Выдернув копья, они увидели следы клыков на древках, потёки слюны и крови, погнутые наконечники.

Воины знали, что безумие может долго прятаться, скрываться в глубине, точно едва уловимый привкус, от которого кровь становится горькой. Знахари осмотрели трёх пострадавших: двое уже скончались от ран, лишь ребёнок продолжал цепляться за жизнь.

Во главе торжественной процессии отец отнёс его к Лысой горе, что в Кривоуховых топях, уложил на холме подле корней Шепчущего дуба и ушёл.

Ребёнок вскоре умер. Один, объятый болью перед бесконечным шёпотом духов, которые сонмами кишели вокруг.

Этого и следовало ожидать. Он ведь был слишком мал, чтобы молиться.

Всё это, разумеется, произошло много сотен лет тому.

Задолго до того, как избранный появился на свет.

***

Двери скрипнули, когда я их открыл. Остановившись в проходе, я двумя руками обхватил деревяшку и покрутил туда-сюда. Не ослышался: скрипит.

– Маций! – крикнул я вглубь таверны со звучным названием «Логово Минотавра». Бедненькая, но чистая, – то, что нужно, после долгого путешествия. – У тебя дверь скрипит!

– Амброзий! – из коридора, ведущего на кухню, показалась Урсула, женщина под сорок с доброй улыбкой. – Вернулся!

– Куда бы я пропал? – хмыкнул в ответ и всё-таки оставил дверь в покое, пройдя внутрь.

– А я ему уже множество раз сказала, – ворчливо проговорила подавальщица, пока я осматривал посетителей, подмечая как знакомые, так и незнакомые лица. Людей, впрочем, было немного. Время ещё не вечернее. – Что надо бы смазать. Но ты же знаешь этого жлоба. Масла ему, видите ли, жалко! Говорит, пусть ещё немного поскрипит, а потом уж и смажет…

– Это… ик… вместо колокольчика, как в богатых домах, – пьяно выдал Колек, игравший в кости за ближайшим столом. Трёх его собеседников я не знал, но, судя по виду и степени опьянения, их уровень колебался в плюс-минус таком же диапазоне. Скорее всего, новые коллеги Колека, трудившегося грузчиком в доках.

– А ты, сука, был в этих богатых домах? – заплетающимся языком произнёс один из его дружков, на что Колек толкнул его в плечо.

– У вас ничего не меняется, – негромко сказал я. – Мне как обычно, Урсула. Если, конечно, в меню не появилось чего-то уникального.

– Репа, – фыркнула она. – И я серьёзно. Очень хорошо уродилась. Большая такая. Сладкая.

– Вот уж чего в пути я съел достаточно, – проворчал я в ответ. – Мяса мне, женщина. Целый поднос.

Усмехнувшись, подавальщица кивнула и направилась на кухню, откуда почти сразу раздался её повелительный окрик и послышалось бренчание посуды. Я же, оглядевшись ещё раз, подсел к старому знакомому. И речь не про Колека.

– Я не люблю, – сердито пробурчал высокий худосочный мужчина, сидящий возле чадящей свечи и выписывающий что-то на заляпанной элем бумажке, стопка которых небрежно лежала рядом, – когда меня отвлекают!

Тут же, на столе, возлежала крупная жаба, чьи глаза моментально открылись, стоило мне сесть с ними рядом.

– Привет, Сибор. Ты ничуть не изменился, – ответил я на эти слова. – Тревор, – лёгкий кивок в сторону жабы.

– Амброз, – произнесла жаба. – И правда. Сколько мы уже не виделись?

– Больше года, но меньше двух, – пожал я плечами.

– А-а… это ты, – протянул Сибор, подняв голову. – Я закончил ту картину, которую ты смел объявить «неуместной и вздорной», и поверь на слово, она собрала своих поклонников!

– Ту, где Ляшарель лично штурмует Дворец выборщиков, да так, что аж стоит в стременах? Там ещё, в тени ворот, притаился эльф в обносках нищего, который обирает зарубленного главой инквизиции бунтовщика, а в грозовых облаках над городом можно разглядеть лицо Кируса Хеммельфарта, иерарха Церкви Вечного Огня? – с улыбкой уточнил я.

– Не забывай о себе, Амброз, – с ухмылкой проговорил Тревор. – Среди толпы восторженных лиц есть и твоё.

– Слишком уж широкий разворот плеч там вышел, как на мой вкус, – покрутил на это рукой. – Я на такой каши ещё не наел.

– Что ты понимаешь? – уже спокойнее отмахнулся Сивор. – Мой талант несравненен. Я предмет бесконечных подражаний, однако всё ещё не превзойдён!

– Поэтому он, в дополнение к художествам, начал ещё и вирши сочинять, – пожаловался Тревор. – Строчки и рифмы уже звенят в моих ушах.

– Что же до тебя… о нет, Амброзий, я вижу, что в должной мере передал твои широкие плечи и лихую ухмылку, которую ты, как обычно, прячешь ото всех. Бродячий священник, верно? Уличный жрец, который бродит по деревням и городам, неся слово Вечного Огня? Как бы не так! Ты ведь… ты ведь один из них, – художник сделал акцент на последнем слове. – Верно? Один из тайных…

– Хватит уже, – лаконично заявила жаба, прерывая его. – Ты чокнутый, Сивор. Прости его, Амброз, он всё ещё размягчает краски во рту. Весь мозг себе отравил.

– Отравил, замариновал, ошпарил, да-да, – художник закатил глаза. – Я уже столько вариаций на эту тему от тебя слышал, наглый ты критик, что желудок сводит!

– Тошнота вполне закономерна в этом случае, – сказал Тревор, сонно моргнув. – И не забывай, Сивор, я не твой критик, а лишь скромный наблюдатель, который, когда может, говорит от имени косноязычного множества, известного также как простонародье, или, выражаясь более точно – чернь. Публики, которая, понимаешь ли, абсолютно не способна к самореализации или внятному произношению и потому обладает удручающе вульгарным вкусом до тех пор, пока её не уведомят о подлинной природе того, что им нравится, за исключением, пожалуй, случая, когда они сами как-то узнали об этом. Мой убогий дар, следовательно, состоит в описании для них неких эстетических рамок, в которые загоняет себя большинство художников.

– Эй, склизкий! Да, ты! Слизняк! Вот тебе муха! – Сивор сунул измазанные чернилами пальцы в поясной кошель, вытащил оттуда слепня и бросил жабе.

Всё ещё живое насекомое с оторванными крыльями приземлилось прямо перед Тревором, чей язык розовой молнией метнулся вперёд и мгновенно втянул жертву в пасть.

– Как я уже сказал… – продолжила жаба, но я выставил руку ладонью вперёд.

– Позволь мне один момент, – произнёс я, ощущая, как по таверне начал разноситься одуряюще вкусный запах жареного мяса. Если уж и есть в это время что-то хорошее, так это еда. Некоторая еда. Просто м-м-м!

– Я позволю тебе момент, – сказал Тревор, – если он будет восхитительно лаконичным.

– Благодарю, – улыбнулся на это, – ты упомянул, что Сивор начал заниматься поэзией? – и посмотрел на художника, который аж затрясся. – Лавры виконта Панкраца не дают тебе покоя?

– Этого паяца, который даже имя себе выбрал дурацкое? – зашипел Сивор. – «Лютик»! Скажи только кому, так будут смеяться, пока не исцарапают себе о камни всю спину, валяясь на земле. О нет, я не мог позволить миру ощутить всю деградацию от скудоумных стишков этого бездаря, а потому, представив очередную свою картину, немедленно взялся восполнять сей пробел. И пусть местная коллегия бардов с их так называемыми стилями выражения…

– Они ненавидят тебя, – сказал Тревор, – поэтому и не приняли в свои ряды.

– А я ненавижу их! Скажи, ты читал или слышал в Новиграде хоть что-нибудь достойное упоминания? Звучные рифмы, от которых по коже бегали бы мурашки? Строки, которые вызывали бы дрожь?

– Ну, там была одна работа… – протянула жаба.

– Что? – глаза Сивора поражённо округлились.

– К счастью, бард, которому приписывали сие творение, давно мёртв, что позволило мне излить на него потоки восхвалений.

– Ты называешь это восхвалением?! – возмутился Сивор. – «Он подаёт надежды…» Так ведь ты сказал, а? Да ты сам прекрасно знаешь, что дословно это и произнёс, как только эти пустобрёхи-щёголи проговорились, что бард умер!

– Довольно скользкая шуточка, – рассмеялся я.

– И вовсе не скользкая! – возмутился Тревор.

– Зато ты сам весь скользкий! – заёрзал художник. – А? Ведь правда, слизняк? А?

– Пососи кусочек краски, будь любезен. Я знаю, у тебя есть один такой, ртутно-белый. Он выглядел очень вкусно.

– Ты просто желаешь моей смерти, чтобы потом исторгать потоки восхвалений, – пробормотал Сивор, который открыл свою сумку и вытащил оттуда набор красок, начав их рассматривать. Спустя несколько секунд мужчина потянулся за маленьким липким кусочком.

– Как скажешь.

– Ты кровопийца, знаешь? Настоящий вампир! Таскаешься за мной повсюду. Стервятник.

– Дорогой мой человек, – вздохнул Тревор, – я жаба. Тогда как ты – художник. И за это счастливое различие между нами я ежедневно благодарю всех сущих богов, равно как и всех когда-либо бывших.

От дальнейших препирательств этой парочки меня спас Маций, который наконец-то объявился за стойкой. Махнув ему рукой, я получил кивок, после чего поднялся на ноги и подошёл к трактирщику, усевшись рядом на старый и рассохшийся деревянный табурет.

– Как дела идут, старый друг? – негромко спросил я, ловким движением пальцев выудив несколько медных монет.

– Твоими молитвами, Амброз, – хитро ухмыльнулся он. – Ты к нам надолго или пока сам не знаешь?

– Хотел заглянуть в храм на площади Иерарха, – пожал я плечами. – По окрестностям пройтись, навестить знакомых прихожан, пообщаться с братьями по вере. Исповедать заблудших и прочесть пару проповедей.

– И, наверное, тебе интересно, что изменилось за этот год, что ты отсутствовал, верно? – Маций понятливо качнул головой.

– Может, опасные новички, которым лучше не переходить дорогу? – катнул я одну монету в его сторону. Трактирщик ловко накрыл её своей грубой ладонью.

– Новички… Год – это мало, чтобы завелись по-настоящему опасные банды, – проворчал он. – К тому же инквизиция, да живёт Ляшарель долго, не хлопает зенками. Самых наглых своевременно укорачивают на голову, а остальные… – он пожал плечами и демонстративно уставился на монеты.

Новый кругляш покатился в его сторону.

– Алонсо Вилли, по прозвищу «Ублюдок», и его банда «Сердцееды», – произнёс Маций, и голос его стих до трагического шёпота. – Опас-с-сная личность. Говорят, прибыл откуда-то из Третогора. Самой столицы! Дескать, там уже всё схвачено, пора расширять бизнес. И нацелился на единственный вольный город всей Редании – нас.

– О, так это не какой-то новичок, а опытный волкодав. – Ещё одна монета поменяла хозяина.

– Именно, Амброз, – серьёзно кивнул трактирщик. – Здесь нам, под Златорубами, особо нечего опасаться, Сердцееды обосновались в Обрезках, подле самых трущоб. Во всяком случае, пока. Не верю я, признаться честно, что такой человек, как Ублюдок, надолго там задержится. Сердцееды уже умудрились подмять под себя подпольные арены, а Алонсо, говорят, обожает искусство: ходит по музеям и выставкам, скупает антиквариат. Но, как по мне, – ищет поддержку и союзников из знати. Всё-таки связи у него весьма хорошие и тянутся из самой столицы.

– Искусство, говоришь? – заинтересовался я, а потом достал изысканную деревянную фигурку рыцаря на коне. Я изготавливал её почти три недели. Не подряд, само собой, – уделял от получаса до часа раз в день, но опыт позволил превратить её в идеал. – Что думаешь?

– Ты самоубийца, Амброз, – вздохнул Маций. – Хотя… – присмотрелся трактирщик, – видно, что год не прошёл для тебя даром. Резчик ты от бога.

– От Вечного Огня, да осветит он путь нашим душам, – осенил я себя святым знаком, с ухмылкой наблюдая, как мой собеседник не слишком умело повторил этот жест.

– Во-во, от него. Опять будешь продавать их краснолюдам, чтобы коротышки потом выдавали за изделия древних мастеров?

– Если они поднимут цену, то конечно, – хмыкнул в ответ. – Моё мастерство, как ты и сам признал, успело вырасти, а значит, должны вырасти и цены.

Из кухни высунулась Урсула с большим подносом, полным жареного шкворчащего мяса. Всё как я люблю!

– М-м! – протянул я, бросив на стойку серебряную монету. – Божественный запах!

– Может, каких-то овощей? – спросила женщина.

– Мужик должен есть мясо, – ворчливо заявил Маций. – Лучше организуй нам холодного пива.

– Тебе-то куда напиваться? – возмутилась она.

– Лучше сбитня или кваса, – поправил я. – Мне сегодня ещё с парой человек встретиться нужно. А зная их, уверен, меня будут пытаться споить.

– Хоть кто-то здесь думает головой, – хмыкнула Урсула.

Дождавшись, пока подавальщица отойдёт, Маций наклонился ниже, обдав меня запахом квашеной капусты.

– Что-то намечается, Амброз? – тихо спросил он. – Твоё возвращение с чем-то связано?

– Как тебе сказать, – начал я жевать восхитительный кусочек сочного мяса, буквально тающего во рту. – Пока планирую только разведать обстановку. Что же до Секретной Службы…

Словно бы дожидаясь этого момента, дверь громко заскрипела. Внутрь «Логова Минотавра», глухо ругаясь, зашли шестеро стражников, поправляя шлемы и подслеповато щурясь, дабы привыкнуть к полумраку после яркого дневного света.

– Маций! – крикнул их сержант с характерными знаками отличия. – Закрывай лавочку!

– Ик! – с толикой испуга выдал Колек, как раз собиравшийся метнуть кости. Каким-то неведомым вывертом судьбы он запустил их под ноги стражнику, как раз шагнувшему вперёд. Мужик, разумеется, наступил на кубики, отчего, как в дешёвой комедии, не удержал равновесия и завалился на своего соседа. Тот пошатнулся, ухватился за сержанта и повис на его поясе, который лопнул под столь резким давлением. А далее мы все стали свидетелем того, как штаны сержанта слетели на пол, показав застиранные рейтузы, украшенные пошлыми розовыми сердечками.

Миг тишины завершился взрывом дикого хохота. Лично я смеялся с толикой грусти, понимая, что, во-первых, на нас ещё отыграются, а во-вторых – мне, кажется, нужно поспешить, если я хочу отведать ещё хоть немного мяса. Стражники толпой в разгар дня редко когда заваливаются в таверны сугубо покутить. Значит, дело дрянь.

Левая ладонь завладела другой деревянной фигуркой, пришедшей на смену рыцарю, – кошкой. Менее красивой и детальной, но тоже, разумеется, вырезанной со всем тщанием и старанием, пусть даже и на скорую руку. Однако хоть и скорую, но очень умелую, ибо занимался я резьбой по дереву фактически с четырёх лет, беспрестанно оттачивая мастерство.

– Заткнулись все! – едва не переходя на ультразвук, завопил сержант, подтягивая штаны и с такой яростью посмотрев на своего подчинённого, что тот побледнел буквально на глазах и отступил назад.

«Вот была бы забава, если бы теперь уже он наступил на кубики», – подумалось мне, но комедия не спешила повторяться. Похоже, судьба, просмеявшись, дала нам всем время и для других дел. Более серьёзных.

– Никто не сбежит! – продолжил сержант. – Чёрный ход охраняется четырьмя моими людьми…

– Жаль, что они этого не видели, – пробормотал один из стражников, стоящий ко мне ближе всех. Я даже рассмотрел его блестящий палаш, на котором плясал отсвет свечи.

– …всех арестуют!

– Побойся бога, Захарий! – взмахнул руками Маций. – Мы-то тут при чём? Штаны с тебя твой подчинённый спустил, а не кто-то из нас!

– Тихо! – уже слегка охрипшим от воплей голосом выдал сержант. – Кто-то из твоих постояльцев ограбил купца Изидора. Мы пришли по наводке осведомителя.

Вот тут последние мои надежды полностью испарились. Твою же мать!

Глава 2

Ладонь плотнее сжала фигурку. Стоит ли вернуться в прошлое? Даже, наверное, не понадобится деревянная, которая способна откатить меня до недели. Нет, здесь достаточно будет глиняной, с лимитом до суток. Или… ха-ха, бумажной? Быть может, я успею взять у Сибора один из листов и по-быстрому сложить что-то, что отбросит меня на час назад? Даже этого хватит.

Хотя… хм… Тюрьма – это новый опыт. Особенно в городе, в котором я не был уже год. Неплохо бы узнать немного больше про городское дно, прежде чем отправляться на доклад к Ляшарелю. Глава Секретной Службы любит информированных, да и мне, скорее всего, сие будет полезно. Всяко ничем не рискую, «якоря» на случай внезапной смерти, потери сознания или подчинения магией настроены уже давно. На шее висит собственноручно вырезанный амулет в виде креста церкви Священного Огня, который не отбирали у меня нигде и никогда, а потому…

Мысленно кивнув, я спрятал искусно вырезанную фигурку обратно. Её время ещё не пришло.

Тем временем сержант активно разорялся:

– Всех – значит, всех! – махал он руками, разбрызгивая слюну. – И Треворову зверушку тоже!

– Я поэт и художник! – закричал Сивор.

– Молчи, дурак, – пробурчал Тревор, – и выполняй приказы. Нас отпустят уже к утру.

– Господин офицер… – попытался было промямлить один из уже хорошо поддатых постояльцев, но ближайший стражник заломил ему руки, а потом вывел наружу.

– Построились! – сержант грузно нарезал круги, одной рукой придерживая порванные штаны. – И на выход! А то получите палок!

– Захарий, – тихонько подошёл к нему Маций, пользуясь всеобщим отвлечением. Я старался сконцентрировать на нём свой слух, попутно проглатывая мясо почти не жуя. Горячо, не очень удобно – даже в соус его не макаю! – но когда в следующий раз у меня вообще получится поесть?.. – Мы же давно друг друга знаем…

– Поэтому я тебя со всеми остальными и не тащу, – так же тихо ответил новиградский офицер. – И Урсулу, и вашего сраного повара с его помощником. Хотя последнего, как по мне, проверить бы не помешало.

– Дак он всю ночь здесь торчал! – тут же выдал трактирщик. – Бабу, это, водил. Наверху, в свободных комнатах.

– Про комнаты ещё поговорим, – проворчал он. – Сколько там народу у тебя?

– Двое, – Маций пожал плечами. – Если и трясти кого, то разве что их. Остальных я знаю. Ну, постольку-поскольку.

– А это кто? – Захарий указал пальцем ровно на меня.

– Это же Амброз. Не узнал его, что ли?

– Мы не особо пересекались, – поднял я измазанную жиром руку. – Разве что на случайной проповеди.

– Я по таким не хо… не особо хожу, – поправился стражник. – Жрец? Больше похож на бродягу.

Для того и ношу эту одежду. Разведка не любит привлекать внимание.

– Абсолютно верно. Бродячий жрец, – натянул я улыбку. – Живу проповедями, подаяниями да продажей резных фигурок. Хотите посмотреть? Не буду хвастаться, но говорят, я в них довольно искусен.

– На хер твоё дерьмо мне не всралось, – потеряв интерес, мотнул он головой. – Тащись сюда и становись к остальным, живо!

Тарелку пришлось бросить, хоть кусков там осталось всего ничего – я и правда был голоден.

– Захарий, – Маций предпринял ещё одну попытку, – Амброз мне очень помог пару лет назад. Помнишь Окуня из Теней Прилива? Это ведь Амброз сумел его отвадить. С тех пор эта скотина ни разу сюда не заглянула!

– Да? – удивился сержант. – А я думал, ты свою жопу Тесаку с его Златорубами окончательно продал. А оно вот как дело обстоит.

Наверху, куда несколькими минутами ранее отправилось трое подчинённых Захария, послышались возня и шум, а затем громкая ругань. Спустя несколько секунд на лестнице показался стражник, за которым шла парочка полуголых мужчин в одних штанах. Шествие замыкал ещё один стражник. Последний, видимо, остался наверху – скорее всего, проверять другие комнаты или проводить «обыск», заключающийся обычно в том, что всё ценное прилипало к рукам, а потом строго и тщательно делилось в караульной.

– Если купца обнесли, – зло сказал первый мужчина, которого грубо толкнули в наши ряды, – так пусть он скажет, кто это сделал!

– Уважаемому человеку не пристало шляться по кабакам, – сурово высказал один их стражников.

– Значит, гоняют неуважаемых? – оскалился тот, за что получил дубинкой по рёбрам, отчего глухо охнул, едва не упав на заплёванный пол.

– Господин сержант, имейте совесть! – воскликнул второй, обратившись напрямую к Захарию. – Мы гости барона Каркано, прибывшие в Новиград по его приглашению!

– Да? А меня сюда попросил заглянуть сам король Визимир! – язвительно заметил сержант.

– Так чего тогда, всех брать? – уточнил стражник, стоящий чуть в стороне, ранее наблюдавший, как глухо матерящийся Сибор собирал свои бумажки.

– Всех, – коротко постановил Захарий.

– Грабители ваши в Обрезках давно сидят, а вы честной люд гоняете! – воскликнул один из выпивох, некогда сидевший с Колеком, но тоже познакомился с дубинкой.

Спустя пару минут нас вытащили на улицу. Солнце неприятно резануло привыкшие к тени и полумраку глаза, но это не стало должной помехой. Снаружи тоже стояли несколько стражников, а также десяток зевак, которые бурно обсуждали ситуацию.