Закат

Гала Мрок

Закат

Глава 1

Фредерик Вайс вышел из машины и медленно пошёл по рыхлому.

Он остановился и устремил взгляд вдаль. Там, в серой дымке морозного тумана, виднеются ворота Мрок. Массивные, угловатые, с резкими контурами.

Фредерик не спешит. Он словно даёт себе время осмыслить путь, который привел его сюда. В голове – череда событий, лиц, решений, шепот прошлого. Каждое из них – звено в цепи, приведшей его сюда.

Коренастый мужчина в чёрной форме обошел его по широкой дуге, будто боясь нарушить этот миг, и замер рядом.

– Всё готово, сэр! – отчеканил он.

– Благодарю. Бери ребят и по машинам, – ответил Фредерик, не отрывая взгляда от ворот.

– Есть!

Хруст снега сопровождает каждый шаг солдата.

– По машинам! – гремит его голос.

Множество хлопков дверей подтверждают выполнение приказа. Звук разносится по лесу.

Позади – хруст веток, низкий, утробный рык, от которого кровь стынет в жилах. Фредерик даже не оборачивается. Он лишь спокойно улыбается.

Огромное, твёрдое тело тычется ему в бедро, словно ищет опору.

– Привет, девочка, – шепчет он, опуская взгляд на монстра, который когда‑то был волком. Теперь – лишь тень прежнего зверя, запертая в уродливом теле.

Фредерик проводит ладонью по редкой, жёсткой шерсти – осторожно, с нежностью, которую никто не видит в нём. Зверь отвечает парой взмахов ободранного хвоста, а затем поднимает морду, заглядывая в глаза хозяина. Из огромной зубастой пасти свисает чёрный язык.

Фред оборачивается – медленно, с той уверенностью, что есть лишь у тех, кто знает: мир лежит у их ног.

Стая – около двадцати особей – кивает крупными головами, прижимая уши к черепам. Они ждут приказа.

Губы Вайса растягиваются в дьявольской улыбке. Это не улыбка радости. Это улыбка власти.

Он слегка дёргает головой. Это жест, которым король приветствует своих воинов.

Рука скользит в нагрудный карман, нащупывает рацию. Пальцы выбирают нужную частоту, нажимают кнопку.

Шипение. Писк.

Зверь рядом начинает переступать с лапы на лапу, трясет головой. Его шерсть вздыбливается, уши подрагивают.

– Рик Брейд на связи! – голос из рации звучит резко.

– Я задам тебе два вопроса, – отвечает Фред ледяным голосом.

– Слушаю.

– Где мой сын?

Секунды тянутся, как вечность. Пальцы Фреда сжимают чёрную трубку – так крепко, что кажется, она вот‑вот треснет.

– Должен быть на пути в корпорацию, – наконец раздается ответ.

Вайс кивает – едва заметно.

– Где. Моя. Дочь.

Снова тишина.

Вайс слышит, как Рик нервно сглотнул.

Фреду уже доложили, что дочери нет на базе. Но ему нужно было услышать это еще раз – убедиться на сто процентов.

– Пропала, – наконец звучит ответ. – Мы думаем, её похитил Соул.

Вайс прикрывает глаза, медленно выдыхает.

Щелчок. Связь обрывается.

Он поворачивается к машине, стоящей позади. Взгляд – твёрдый, без тени сомнения.

– Взорвать ворота! – голос пронизывающий, как зимний ветер.

Прошло около тридцати секунд.

Утреннюю тишину разрывает оглушающий взрыв. Ударная волна прокатывается по снегу, пригибает сухие кусты, швыряет в лицо ледяную крошку, колющую, как тысячи мелких игл.

Металлические ворота выворачивает внутрь с протяжным, скрежещущим визгом – будто стонет раненое чудовище. Обломки бетона и арматуры разлетаются по территории. Что‑то глухо ударяется о землю.

Вайс стоит неподвижно – словно статуя, отлитая из тьмы и пламени.

Улыбка пропитанная предвкушением не сходит с его лица. Он смотрит, как огонь расползается по территории.

Фред втягивает носом воздух – медленно, с наслаждением. Он вдыхает не дым, а саму суть хаоса. В этом аромате он различает тонкие, но отчетливые ноты: запах крови – густой, медный; привкус панического страха – резкий, как кислота. Для него это симфония разрушения, и он слушает ее с упоением.

Ладонь скользит по шерсти монстра – раз, другой.

Под пальцами перекатываются напряженные мышцы.

Зверь глухо рычит; его тело дрожит от предвкушения.

Фред вздергивает подбородок. Зелёные глаза сверкают, отражая пламя. В их глубине пляшут огненные спирали, словно сама тьма пробуждается и смотрит сквозь него.

– Фас! – его команда звучит, как щелчок затвора.

Звери рвутся вперед. Их когтистые лапы с легкостью режут снежные заносы. Белые хлопья взмывают вверх. Стая стремительно сокращает расстояние до Мрока.

– Это тебе свадебный подарок, жених хренов, – выплёвывает Фред.

Лес молчит. Только ветер подхватывает пепел и несёт его вдаль, как послание:он пришёл.

Фредерик Вайс садится в машину. Он откидывается на сиденье, взгляд – спокойный, сосредоточенный. Ни тени волнения, ни намека на сомнение.

– Поехали, – произносит он ровно.

Водитель молча кивает. Ключ поворачивается, двигатель отзывается низким, размеренным гулом. Машина плавно трогается.

Глава 2

Николас сжал рацию в руках и с силой ударил ею о приборную панель авто. От удара ладонь неприятно прострелило.

– Твою мать… – процедил он сквозь сомкнутые зубы.

Аппарат издал громкий хруст. Кнопка связи, отскочив, упала под ноги.

Водитель бросает на Николаса короткий взгляд.

– Это было лишнее, – качает головой.

Ник стреляет в него сверкающими глазами. В их глубине – внутренний огонь, неумолимо рвущийся наружу. Бурлящая ярость разрывает грудь, давит изнутри, словно раскаленный ком в лёгких.

Николас чувствует себя беспомощным – и это испепеляет. Непривычное, жгучее ощущение: он привык контролировать всё, каждую деталь, каждый шаг. А теперь – провал.

Всё вышло из‑под контроля.

Он облажался. Доверив Кейт Рику.

«Никому нельзя доверять!» – мысль пульсирует в голове, как рана.

Снег липнет к лобовому стеклу. Дворники работают на полную, с усилием сметая наледь. Видимость практически нулевая.

– Хью, гони на полную, – бросает Ник, монотонно отстукивая пальцем по колену. Его голос – как натянутая струна, готовая лопнуть. В каждом ударе пальца – ритм нарастающей ярости.

Хьюго не отрывает взгляда от дороги. Руки вцепились в руль, костяшки побелели от напряжения. Машина то и дело рыскает по заснеженной трассе, словно живое существо, пытающееся вырваться из ледяных оков. Асфальт давно скрылся под толстым, безжалостным слоем снега.

– С радостью бы, – отвечает Хью, поджимая губы, качая головой. – Но мы груженые, и дороги ни хрена нет.

Ник сжимает челюсти так, что кажется, кости вот‑вот треснут. Кулак с грохотом впечатывается в дверь.

– Останови! Я сяду за руль! – его голос – низкий, рокочущий, полный гнева и бессилия. – Трус хренов!

Сзади раздается хриплый, усталый голос:

– Командир, остынь.

Седовласый Алон хмурит брови. Его взгляд – тяжелый, осуждающий.

–Остынь? – Ник резко поворачивается к нему, глаза горят, как угли. – Алон, моя сестра пропала, а ты мне говоришь «остынь»?!

– Николас, я понимаю, – отвечает Алон, чуть отклоняясь назад. – Но твоя вспыльчивость ни к чему хорошему не приведёт.

Машину юзом повело влево. Пикап сорвался – заднюю часть резко потянуло в сторону. Хью, в отчаянной попытке удержать транспорт, начинает выкручивать руль, быстро перебирая руками. Плечи напрягаются до предела, спина вжимается в сиденье.

Ему удаётся выровнять пикап, но попытки сдвинуть его вперёд оказываются тщетны. Колёса, издавая высокий, надрывный писк, прокручиваются в снегу, закапывая машину всё глубже. Транспорт мелко дрожит – будто захлёбывается, теряет последние силы.

– Приехали, блять, – Хью хлопает ладонью по лбу.

Николас протяжно выдыхает, словно выпуская пар, сдерживаемый внутри.

– Нужно надеть цепи на колёса, – произносит он ровно, без эмоций.

Он сжимает переносицу пальцами, давит сильнее – пытается собрать себя по кусочкам. В голове гулко стучит кровь, челюсть сведена до боли. Сейчас нужен холодный рассудок. Каждая секунда на счету.

Спасение Кейт зависит только от него.

– Где они? – голос Хью резко выдергивает его обратно в реальность.

– Сзади, под сиденьем, – кивает Ник, не поднимая взгляда.

– Какого хрена раньше этого не сделали? – раздраженно пробурчал Алон.

– Это снизило бы скорость, – отвечает Ник, не оборачиваясь. – Наш максимум будет пятьдесят километров в час.

– Хоть так, – соглашается Хьюго, крепче сжимая руль.

Николас разворачивается к мужчинам вполоборота. Его взгляд – медленный, оценивающий. Он всматривается в каждого, словно пытается найти в них то, чего нет: бойца, готового к схватке. Но видит лишь то, что видел всегда: людей, чья жизнь прошла не на поле боя. Полные, обрюзгшие, не маневренные. Один полжизни крутил руль, второй – налаживал связь между базами.

– Выходим все, – произносит он чётко, заглядывая каждому в глаза, задерживаясь на секунду. – Я и Хью надеваем цепи, а ты, Алон, на стрёме.

– Да кому мы нужны в такую погоду? – ворчит Алон, поеживаясь.

Брови Николаса сдвигаются к переносице. Он слегка наклоняет голову набок, мышцы на шее напрягаются – как у зверя, готового броситься.

– У тебя деменция? – спрашивает он ледяным тоном. – Забыл о тварях?

Алон тяжело вздыхает, воздух выходит с хрипом. Бросает на Николаса короткий взгляд исподлобья. Затем молча перекидывает ремень автомата через плечо. Металл сухо стукает о куртку.

Ник кивает:

– Так‑то лучше. Выходим.

Холодный воздух ударил в лицо – резкий, как пощёчина. Крупные хлопья снега щекочут нос, неприятно оседают на открытые участки кожи и тут же тают, оставляя влажные следы. Вокруг – непроглядная темнота ночи, поглотившая все живое. Ветер мешает вслушиваться в пространство: забивает уши, не даёт уловить ни звука, будто намеренно глушит любые признаки жизни.

Пока Хью достаёт цепи, Николас пытается разглядеть хоть что‑то в свете фар и фонарика. Снегопад мешает – он рвёт лучи света, не пуская их во тьму, превращая мир в хаотичную пляску белых пятен.

– Алон, крути башкой на триста шестьдесят, – произносит Ник, щурясь от снега и пристально глядя на него. – Задницей чую, за нами следят.

Алон сглотнул – кадык дернулся, пытаясь протолкнуть застрявший в горле ком.

– Понял, – коротко отвечает он.

– Нашёл, – раздаётся голос Хью.

Лязг цепей. Он держит в руках два комплекта.

– За дело, – кивает Ник.

Алон на негнущихся ногах отошел на пару метров от машины. Мелкая дрожь бьет по телу, пробирается под одежду. Он всматривается в черноту, напряженно водит взглядом, в надежде, что оттуда никто не появится.

Ник с Хьюго быстро справились с одним колесом. Перешли ко второму. Замёрзшие пальцы плохо слушаются, кожа липнет к холодному металлу. Дыхание сбивается, вырывается короткими облаками пара.

– Вот же гадство, – выплюнул слова Хью.

Николас сжал челюсти, с силой натягивая цепь на резину. Холодный металл обжигает пальцы.

Физически он был тут – стоял в снегу, щурился от ветра, слышал лязг цепей и хриплое дыхание спутников. Но мысли его были далеко. Всё – только о Кейт.

Он не хотел думать о том, что она мертва. Нет. Это невозможно. Он гнал эту мысль прочь.

Он думал о том, что её похитили. И знал – точно, без тени сомнения, – чьих это рук дело. В груди разгорался огонь, жгучий, неукротимый: ему хотелось вырвать сердце у того, кто посмел забрать у него самое родное.

Резкий, гнилостный запах тухлого мяса ударил в нос. Николас вскочил на ноги, мышцы среагировали раньше сознания.

Ник обернулся в ту сторону, откуда ветер принес знакомую вонь. Свет фонаря рванул тьму, выцепив из неё несколько бегущих силуэтов. Их глаза бликуют, отражая лучи, – красные, нечеловеческие отблески. Рваные, судорожные движения вздымают снежный покров, будто земля сама извергает их наружу.

– Угроза сзади! – проорал Ник, вскидывая автомат.

Хьюго уронил автомат в снег. Замешкался на долю секунды, судорожно доставая из кобуры пистолет – пальцы скользят, не сразу находят рукоять.

Алон начал палить без разбора. Плечо дёргается от отдачи, выстрелы рвут тишину, но в них нет толку.

– Алон, мать твою! – срываясь, кричит Ник. – Стрелять в голову!

Выстрелы грохочат, оглушая, нарушая тишину ночи. Эхо скачет между деревьями.

Голодные твари, рыча неистово, несутся к цели – словно волна тьмы, пожирающая пространство. Автоматная очередь врезается в них, взрывает черепа, окрашивая снег в красно‑чёрный: брызги крови смешиваются с белыми хлопьями, превращая землю в кошмарный узор.

– Матерь божья… – выкрикивает Алон, задыхаясь.

– Её тут нет, – прошипел Ник.

Он не прекращает стрелять. Каждое нажатие на спуск – точное, каждое движение – отточенное.

Около пятнадцати тел навсегда завершили свой путь – застыли в нелепых позах, будто куклы, брошенные ребёнком.

Монстр под два метра ростом, спотыкаясь о разбросанные тела, вздымает снег. Его движения – рваные, нечеловеческие, суставы не подчиняются единым импульсам. Красные глаза светятся голодной яростью – в них нет мысли, только первобытный голод.

Лохмотья одежды открывают разорванный живот. Через зияющую рану видны внутренности – они подрагивают при каждом шаге.

Воздух пропитан смрадом разложения.

– Ох ты ж, блять… – выдохнул Николас, целясь твари в голову.

Выстрел.

Массивная туша по инерции летит вперед. С глухим ударом он вздыбливает снег и зарывается в него, словно земля пытается поглотить это порождение тьмы.

– Фух, – с облегчением произнес Алон, тяжело переводя дыхание. – Я чуть штаны не обмочил.

Ник разворачивается к нему – и в этот миг мутант, словно тень, набрасывается на Алона со спины. Гнилые зубы впиваются в шею.

Крик. Резкий, надрывный.

Алон бросает автомат, руками вцепляется в тварь, пытается оторвать её от себя – но тщетно. Кровь из артерии бьёт струёй, горячими брызгами окропляет снег, лица, одежду.

– Помогите! – выкрикивает Алон, захлебываясь. Его голос дрожит от боли и удушья.

Тварь заваливает его на спину. Чавкает, вгрызается в плоть, рвёт мясо.

Николас наводит прицел на голову мутанта. Палец на спуске неподвижен – не из страха, а из расчёта: один выстрел, и только в цель.

Хьюго на полусогнутых ногах прячется за пикапом.

Выстрел.

Монстр падает на Алона, раскидывая куски мозгов и осколки черепа.

Тишина.

Только хрип Алона. И кровь. Много крови.

– Спасибо… – задыхаясь проговорил Алон. – Ты спас меня.

Ник медленно качает головой. Направляет оружие ему в голову.

– Я говорил тебе крутить головой, – произносит он ровно, без эмоций.

Глаза Алона округляются. В них – животный ужас. Он пытается встать, упирается ладонями в снег.

Выстрел.

Пуля в голову обрывает его жизнь.

Ник затаил дыхание. Слух обостряется: он вслушивается в ночь, сканирует взглядом тьму. Холодный воздух царапает горло.

Он понимает: рассчитывать можно только на себя.

Хьюго – не помощник. Обычный трус.

Николас терпеть не мог трусов. Отец с детства твердил ему:

– Лучше умереть в геройстве, чем жить тварью дрожащей.

И он полностью с ним согласен.

– Хью, – Николас присел возле колеса, снег скрипнул под коленом, – давай доделаем начатое.

– Думаешь, тварей больше не будет? – Хьюго выходит из-за машины, пригнувшись, оглядывается.

– Будут, – бросает через плечо Ник, – поэтому нужно сматываться отсюда как можно скорее.

Хью, споткнувшись, поднял автомат. Руки подрагивают. Он отряхнул его от снега и закинул в салон.

Ник прикрыл глаза, сжал кулаки до боли в суставах и тихо выдохнул.

– В темпе, Хью, – Ник натянул цепь, металл жалобно лязгнул, сопротивляясь.

Вонь гнили пропитала воздух, стала плотнее. Тошнота подкатывает к горлу. Николас периодически озирается по сторонам, задерживает взгляд на темных провалах между деревьями.

– Дальше я сам, – дрожа, произнес Хью. – Ты присмотри за нами.

– Уверен?

– Да.

Николас поднялся. Отряхнул налипший снег. Холод тут же вцепился в ладони. Он подошёл к телу Алона. Несколько секунд посмотрел в помутневшие глаза, в застывшее выражение ужаса.

– Тебе повезло умереть вот так, – тихо произнёс он. – Хотя ты этого совсем не заслужил.

Ник поднял автомат, валяющийся рядом с телом. Аккуратно стряхнул снег, проверил магазин. Вновь просканировал периметр вокруг и направился к машине.

– Долго ещё? – спросил, открывая дверь пикапа.

– Последний щелчок, – ответил Хьюго, лязгая металлом.

Николас положил оружие на заднее сиденье.

Облокотившись спиной о капот, он задрал голову к небу. Чернота смотрит на него. Снег падает на лицо, тает, стекает по коже. Он тяжело выдохнул облако пара.

– Готово, – Хьюго поднялся на ноги.

– Я поведу, – Ник открыл водительскую дверь.

– Мне нужно отлить, – Хью поджал губы, оглядываясь в темноту.

– И? – с раздражением проговорил Ник. – Мне что, подержать тебе член?

– Сам справлюсь, – буркнул Хью, отходя в сторону, всё ещё поглядывая в лес.

Ник провёл ладонью по лицу, стирая растаявший снег и усталость. Кожа горит от холода. Пара дней практически без сна дают о себе знать. Организм теряет скорость реакции. Пальцы реагируют с запозданием. А силы ему еще пригодятся, чтобы вызволить Кейт.

– Хотя бы час нужно вздремнуть, – сказал он сам себе, почти беззвучно.

Николас обошёл машину. Хью стоит напротив него, застегивая ширинку, нервно дергает молнию.

Ник окинул его взглядом:

– Садись за руль. Мне нужен час сна.

Хью ухмыльнулся, направившись к водительской двери.

– Я что-то смешное сказал? – вслед прорычал Ник.

– Тварь! – заорал Хью.

– Что ты…

Ник не успел договорить.

Мутант впечатал Хьюго в пикап. Удар был такой силы, что металл глухо взвыл. Воздух с криком вылетел из лёгких Хью. Тварь издала звук, похожий на смесь бензопилы и ультразвука. Барабанные перепонки завибрировали, уши прострелила острая боль. Ник резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от боли и звона.

Одним движением монстр сдернул Хьюго на снег. Передние лапы с черными острыми когтями уперлись ему в плечи, прижимая к земле. Длинный раздвоенный язык прошелся по лицу онемевшего мужчины, оставляя холодную, липкую полосу.

Николас, крадучись, обходит пикап, одновременно целясь в тварь. Дыхание сдержанно, шаги мягкие. Он помнит: убить её можно, только выстрелив в ухо или глаз. Костяной нарост не даёт шансов убрать её простым выстрелом в голову.

Хью медленно поднимает руку с пистолетом. Пальцы дрожат. Он направляет оружие на мутанта.

Ботинок Ника цепляется за цепь на колесе, издавая громкий металлический звук.

Тварь резко оборачивается. Ударяется головой о руку Хью. Тот дёргается и делает выстрел.

Резкая боль пронзает живот Николаса, выбивая дыхание. Тело складывается, но палец уже нажимает курок. Он выпускает в тварь и Хью всю обойму.

Мутант накрывает собой тело Хьюго.

Снег быстро окрашивается в красный.

– Сука… – Ник расстегивает куртку.

Тёплая кровь пропитывает одежду. Водолазка липнет к телу, тянется за кожей. Он поднимает ткань.

Пуля застряла внутри. Боль огнём жжёт внутренности, расползается волнами.

Николас вваливается внутрь пикапа, хлопает дверью. Блокирует замки.

– Нет… нет… Ник, ты не можешь сейчас сдохнуть, – трясущимися руками он достаёт аптечку.

Звон в ушах мешает сосредоточиться. Он давит, глушит мысли. Ему нужно успеть достать пулю.

Если не успеет до того, как потеряет сознание, – умрёт.

Кое-как открыв коробку, он нащупывает скальпель, пинцет и антисептик.

Задрав одежду, он видит, как кровь с каждым выдохом толчком выходит из него. Тело дергается в такт дыханию.

Во рту всё пересохло. Язык липнет к нёбу. Боль пульсирует в животе. Руки слабеют.

– Соберись, – рычит он. – Ради Кейт. Ты должен выжить, грёбаный ублюдок.

Ник стиснул зубы. Полил антисептиком руки и инструмент. Резкий запах ударил в нос, на секунду проясняя сознание.

– Терпи…

Он льёт антисептик прямо в рану. Жгучая боль пронзает тело насквозь. Спина выгибается, пальцы судорожно сжимаются. Зубы скрипят, но он не издает ни звука.

Дрожащей рукой он надавливает на кожу острым скальпелем, делает небольшой надрез. Пальцем пытается добраться до пули – тщетно.

Тошнота подступает к горлу. В ушах звон. В глазах плывёт, изображение дробится.

Кровь, пульсируя, стекает по животу. Собирается теплыми струйками.

Николас выдохнул. Сжал челюсти.

Тонкий пинцет добирается до пули. В пару движений Нику удается достать её. Металл тихо звякает, падая на пол.

Пот выступает на лбу, стекает по вискам. Кожа бледнеет с каждой минутой.

– Зашить… – шепчет он. – Успеть зашить…

С трудом ему удаётся подцепить нитку к игле. Пальцы не слушаются, немеют.

Дыхание рваное. Поверхностное. Зрение сужается до тоннеля, края темнеют.

Игла входит в плоть.

– Бля-я-ть… – сквозь сжатые зубы выдавливает Ник.

Стежок.

Ещё.

Ещё.

Звон становится оглушительным.

Ник обрезает нить.

Откидывает в сторону инструменты. Руки падают на сиденье.

Опоясывающая боль растекается по всем внутренностям, сжимает, давит, не отпускает.

– Вся надежда… – Ник с трудом разлепил губы, – на тебя, чёртова вакцина…

Темнота утягивает его.

Попытки побороться с ней не приносят успеха.

Она побеждает.

Николас делает резкий вдох, словно задерживал дыхание для погружения под воду.

Грудь вздымается.

Распахивает веки.

Дневной свет ослепляет глаза, заставляя зажмуриться. Он трет веки пальцами, чувствуя, как они горят.

– Чёрт… Сколько же я был в отключке?

Опускает глаза на живот. Кровь засохла, стянув кожу плотной коркой. Рана почти затянулась. Швы неприятно тянут края плоти при каждом движении. Николас осторожно надавливает на место ранения. Чувствует болезненность, небольшую, терпимую.

Брови взлетают вверх.

– Работает, – прошептал он в пустоту.

Во рту сухо, как в пустыне. Язык шершавый, губы потрескались. Не найдя бутылку с водой, он открыл дверь и, не выходя наружу, нагреб в ладони снега. С жадностью ест его. Лёд тает во рту, стекает по горлу. Холодная влага окончательно приводит его в чувства.

Николас выпрямляется, ощущая, как тело снова подчиняется. Сжимает пальцы, проверяя силу.

– Теперь вам пиздец, – поворачивая ключ зажигания, прорычал он.

Глава 3

Кортеж Фредерика Вайса остановился у входа в Мрок.

Фред вышел из машины. Окинул взглядом то, что когда-то было неприступной крепостью. Чёрный дым вздымается в зимнее небо, едкий запах гари режет нос, по бокам в огне догорают тела караульных солдат.

Ухмыльнувшись, он двинулся вперед.

Быстрым, уверенным шагом он движется к цели – забрать своё.

Мрок погрузился в хаос. Мутанты рвут людей на части, пожирая куски плоти еще живых тел. Снег стал кроваво-красным. Повсюду валяются фрагменты человеческих тел, кишки растянуты вдоль дороги, липкие, блестящие. Фредерик с кошачьей брезгливостью перешагивает кровавое месиво на своём пути.

Выстрелы рвут воздух.

Фред прислушивается, всматривается в пространство, пытаясь найти знакомую фигуру Рикардо Брейда, но тщетно. Крики боли, ужаса и раскаты автоматных очередей мешают сосредоточиться, давят на слух.

Запах смерти витает в воздухе. Металлический аромат оседает на чувствительных рецепторах, пробуждая внутреннего зверя. В груди поднимается знакомое желание убивать. Оно, как болезненная ломка, требует дозу человеческих жизней. По телу проходит судорога адской боли. Фред останавливается. Его лицо искажается в гримасе злобы, губы дрожат.

– Ты уже справлялся с этим… – сквозь сжатые зубы прошептал он. – Не будь слабаком.

Дыхание ускорилось, стало рваным, шумным. Сердце тарабанит в груди с бешеной скоростью, отдаётся в висках. Вибрирующий рык доносится изнутри, поднимается по горлу.

Фред прикрыл веки.

Глубокий вдох – до боли в лёгких. Задержал дыхание.

В ушах гомон, звуки сводят с ума. Крики людей провоцируют, раздражают. Инстинкт хищника толкает вперёд, требует добить жертву. Монстр рвется на охоту, царапает изнутри.

– Не сейчас! – прорычал Вайс не своим голосом.

Он сжал кулаки до хруста. Жилы выступили под кожей, натянулись до боли. Мышцы от напряжения задрожали по всему телу. Сомкнутые зубы захрустели под давлением челюстей.

Мелькающие картинки, где он отрывает головы, разрывает кричащие от ужаса рты, постепенно вытесняются новыми – теми, на которых он видит план, который давно вынашивал.

Фред видит свою дочь. Она разгоняет темноту, начавшую поглощать его разум.