Тугурская петля

Виктор Алеветдинов, Виктория Ончукова

Тугурская петля

Пролог

Некоторые места не отпускают с первого раза. Они повторяют дорогу, пока ты не услышишь главное.

В Хабаровске утро всегда начинается с воды: Амур ещё тёмный, будто не решил, какое у него сегодня настроение, и город просыпается осторожно, как человек, которому снились чужие сны. На стекле окна лежит холодная сетка отражений – фонари, редкие фары, полосы света, похожие на разметку курса. В ней легко увидеть то, чего нет, если смотреть достаточно долго.

Три недели назад путь оборвался ещё до того, как стал дорогой. Тогда казалось, что помешала погода, логистика, случайность – всё то, чем удобно объяснять несбывшееся. Но у несбывшегося есть собственная память: оно возвращается, пока не будет прожито. В этот раз билеты куплены заранее, маршрут выучен наизусть, списки вещей составлены так, будто аккуратность способна удержать мир в пределах привычного. Рюкзаки пахнут тканью, свежей бумагой и металлической застёжкой; в кармане – блокнот, где на полях уже появляется круг, обведённый дважды.

У дороги, которая ведёт на северо-восток, есть особенная манера стирать лишнее. С каждым километром в ней становится меньше города и больше пространства: лес начинает звучать тише, чем мысли, и потому слышно, как у внутреннего голоса меняется тон. Всё, что должно быть важным, проступает постепенно: не как лозунг, а как примета. Запах багульника, привязанный к узлу на лямке. Соль на губах от ветра, которого ещё нет, но который уже обещан морем. Неровная линия на карте, похожая на петлю – будто дорога не просто соединяет точки, а возвращает к исходному месту другим человеком.

Есть места, которые принимают не сразу. Они сначала проверяют, насколько ты готов увидеть их настоящими: не открыткой, не легендой, не рассказом, а живой тканью – где каждый камень помнит чужой шаг, каждая река хранит чужое имя, и даже тишина умеет называть по-своему. Тугур – из таких. Он существует на границе не только географии, но и времени: там, где залив встречается с тайгой, прошлое не уходит окончательно, а стоит рядом, как тень у порога.

Когда автобус трогается, окно на миг превращается в зеркало. Отражение в нём кажется чуть сдвинутым – словно повторяет реальность с задержкой на одно дыхание. Дорога уходит вперёд, но внутри уже ясно: это не просто путешествие. Это попытка, которая повторилась так быстро, что не успела остыть. И если петля действительно существует, то она затягивается не вокруг маршрута – она затягивается вокруг смысла, который нельзя обойти.

Глава 1. Отправление из Хабаровска

Сканер у контролёра пискнул и упёрся в экран одним красным словом. Контролёр не поднял головы, только подвёл брови и снова провёл телефоном над билетом Виктории. Писк повторился. Очередь за спиной шевельнулась, кто-то кашлянул демонстративно, кто-то переступил ближе, поджимая чужие спины своим недосыпом.

Виктория ощутила холодок в пальцах ещё до того, как поняла: сейчас их могут развернуть прямо здесь, в этом узком коридоре между турникетом и автобусным перроном. Ладонь Виктора в ее руке стала горячей, сильной – он сцепил пальцы с её пальцами, коротко, уверенно, без лишнего давления. Утро пахло мокрым асфальтом и кофе из круглосуточного киоска, в котором уже горел тусклый свет. Над головой гудели лампы, а из динамиков тянулся металлический голос: номера рейсов, города, платформа.

Контролёр наконец поднял взгляд. Лицо у него было гладкое, выспавшееся, слишком спокойное для рассвета.

– Система… – сказал он, не заканчивая фразу. – Что-то не проходит. Покажите ещё раз.

Виктория протянула экран ближе. На секунду отразилось в стекле её собственное лицо: бледные губы, тени под глазами, прядь, выбившаяся из резинки. Внутри вспыхнула память: три недели назад они стояли почти так же, только там была вертолётная площадка, ветер и низкие облака, которые никуда не уходили. Тогда они вернулись с пустыми руками, и в голове долго звенело чувство недосказанности. Но вместе с этим вернулась другая вещь: понимание места, где их остановили, и истории, которая неожиданно прилипла к ним через разговоры и поездки. Теперь всё выглядело иначе: билеты куплены заранее, маршрут распечатан, Екатерина накануне прислала короткое сообщение «жду», и в этом «жду» было больше реальности, чем в любом прогнозе погоды.

– Дата… – контролёр наклонился и прищурился. – У вас в билете сегодня?

– Сегодня, – ответила Виктория. Голос вышел ровным по тембру, но в груди ощущалась дрожь, которую приходилось прятать. – Отправление сейчас.

Виктор чуть наклонился к экрану, чтобы увидеть самому. Виктория уловила, что контролёр смотрит не на дату, а на них: на рюкзаки, на походную обувь, на фотоаппарат у Виктора на груди. Взгляд цеплялся и отпускал. Потом контролёр снова опустил глаза к своему устройству.

Слева, за стойкой, скучающая кассирша листала что-то в компьютере. Справа, у стенда с расписанием, толстая женщина в пуховике говорила в трубку шёпотом: «Да, да, сейчас выйду…» – и при этом глазом косила на очередь, на турникет, на контролёра. Её шёпот был слишком точный по направлению, слишком прицельный, и Виктория поймала себя на мысли: здесь, в утренней суете, всегда есть те, кто живёт рядом с расписанием, кормится им, держится его, делает из него свой маленький бизнес.

– Можно быстрее? – бросил кто-то сзади. – Мы опоздаем.

Контролёр поднял ладонь, не оглядываясь.

– Минуту.

Он сделал движение пальцем по экрану, потом ещё. Писк сменился тишиной. Контролёр кивнул самому себе.

– Вот. Прошло.

Виктория выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время сжимала челюсть. Она шагнула вперёд, и турникет щёлкнул. Но в тот же миг взгляд зацепился за электронные часы над входом. На них горели цифры 05:12. Виктория мысленно отметила: слишком рано. Она взглянула на часы в телефоне: 05:19. Вернулась глазами к табло – 05:12. Цифры не мигали, не бежали, они стояли.

Виктор уже прошёл, подождал её у выхода на платформу. Он заметил её паузу.

– Что? – спросил он тихо.

– Табло, – ответила она и кивнула вверх.

Виктор поднял голову, посмотрел. Секунду стоял молча. Потом опустил взгляд на неё и улыбнулся одним уголком рта, таким выражением, которое всегда появлялось у него, когда он выбирал лёгкость вместо тревоги.

– Здесь техника живёт своей жизнью, – произнёс он. – Поехали. Пока автобус на месте.

Слова звучали просто, но в них пряталось другое: он предлагал не цепляться за знак, не давать ему власти. Виктория кивнула и пошла рядом. Платформа была влажной, вдоль бордюра тянулись лужи от ночной мойки. Автобус стоял уже с включёнными фарами, белый свет резал сумрак. В салоне кто-то устраивался, кто-то перекладывал пакеты, кто-то спорил с водителем о месте. Водитель, худой мужчина в тёмной куртке, говорил коротко и резко, не поднимая голоса, но так, что ему уступали.

У ступенек снова возникла женщина в пуховике. Теперь она улыбалась шире и обращалась прямо к Виктории, будто давно ждала именно её.

– Девушка, вам до Комсомольска? – спросила она доверительным тоном. – Место у окна хотите? Есть вариант… только надо сейчас.

Виктория посмотрела на неё внимательно. У женщины в руках был бумажный лист с какими-то списками. На шее висела пластиковая карточка без фото. Глаза бегали, отслеживая контролёра и водителя одновременно.

– У нас своё место, – ответил Виктор вместо Виктории. Голос у него оставался спокойным, но в конце фразы появилась точка, которую не хотелось пересекать.

Женщина не обиделась. Она чуть отступила, но взглядом продолжила сопровождать их до самой двери. И уже когда Виктория занесла ногу на ступеньку, женщина произнесла, почти беззвучно:

– В этот раз всё равно будет петля. Просто по-другому.

Слова ударили не смыслом, а интонацией. Виктория обернулась, но женщина уже отвела глаза и говорила кому-то другому про «место у окна». Виктория поднялась в салон и почувствовала, что ладони стали влажными. Виктор шёл следом, не задавая вопросов, но взглядом отмечал всё.

Автобус качнулся, когда дверь закрылась. Водитель что-то сказал в микрофон, и в динамике хрипло отозвалось: «По местам. Отправляемся». Виктория устроилась у окна, положила дневник на колени, провела пальцем по обложке. За стеклом Хабаровск ещё спал, и его сон выглядел привычным, уверенным. Только слова «петля» остались в голове, как маленькая заноза: откуда они прозвучали, зачем, для кого.

Автобус вздрогнул и тронулся, а табло у водителя на мгновение показало тот же самый час – 05:12.

***

Сначала автобус шёл по городу медленно, собирая остановки, цепляя утренние перекрёстки, пока в стекло ещё били отражения фонарей. Виктория смотрела, как в окнах первых этажей загорается свет, как редкие машины режут влажный асфальт, как дворник у магазина тянет шланг к ступеням. Город отступал спокойно: квартал – ещё квартал – и уже вместо вывесок появились заборы складов, потом редкие частные дома, потом пустые участки, где трава уже взяла своё.

Виктор открыл карту на телефоне, увеличил маршрут, показал Виктории.

– До Комсомольска – первая длинная часть. Дальше всё начинается по-настоящему, – сказал он.

– По-настоящему началось там, у турникета, – ответила Виктория.

Виктор глянул на неё, улыбнулся коротко.

– Там была разминка.

Виктория раскрыла дневник. Рука привычно нашла строку. Она записала: «Автовокзал. Писк. Петля». Не объясняя себе, зачем это важно, просто оставила след.

За окном уже тянулась зелёная полоса – кедровник, лиственница, местами густые заросли, где среди зелени вспыхивали красные кисти рябины. Август стоял на переломе: листья ещё живые, но свет другой, с тёплой пылью, которая делает края вещей мягче. В салоне шум двигателя стал фоном, и на этом фоне люди разговаривали громче, чем нужно: о работе, о ценах, о детях, о рыбе. Пахло чаем из термосов, мятными конфетами и влажной тканью курток.

Виктория почувствовала взгляд сбоку. На соседнем ряду сидел мужчина лет сорока, в тёмной ветровке. Он держал на коленях небольшой рюкзак и ни разу не достал телефон. Смотрел внимательно, но без прямоты. Он дождался, когда Виктория поднимет голову от дневника, и наклонился немного вперёд.

– Далеко собрались? – спросил он, будто случайно, будто разговор ради дороги.

– До Берёзового, – ответила Виктория.

– Туристы? – мужчина перевёл взгляд на фотоаппарат у Виктора.

Виктор повернулся к нему не сразу. Сначала закрыл карту на телефоне, потом спокойно посмотрел.

– Путешественники, – сказал Виктор. – Встреча у друзей.

Мужчина кивнул, принял ответ, но не отпустил.

– Берёзовый – конец дороги. Дальше у людей начинается другая логика. Там много вариантов… и много обещаний. – Он сказал это так, будто пробовал их на реакцию. – На море хотите?

Виктория уловила, что вопрос адресован ей. Она ответила тоже адресно, не улыбаясь.

– Хотим добраться туда, куда нас ждут.

– Ждут, – повторил мужчина. Слово прозвучало у него с оттенком проверки. – Там погода решает. С ней договориться трудно.

Он сказал «погода», а смотрел на Виктора. Виктория заметила: мужчина строит разговор так, чтобы вывести их на признание страха или на просьбу. Ему требовалась их реакция, а не их ответ.

– С погодой договариваются делом, – сказал Виктор. – Делать будем своё.

Мужчина улыбнулся, но улыбка получилась узкой.

– Дело у каждого своё, – произнёс он и отвернулся к окну.

Виктория почувствовала облегчение, но оно было коротким: такие разговоры не заканчиваются, они просто берут паузу. И в паузе всегда прячется смысл.

Дорога стала ровнее, потом пошли участки ремонта. Автобус качнуло, люди в салоне зашевелились, кто-то ругнулся, кто-то рассмеялся. Виктория снова посмотрела на часы у водителя. Там уже была другая цифра, нормальная, текущая. Она сделала вид, что успокоилась, и снова начала писать – короткими строками, чтобы не расплескать внимание.

Слева вдалеке мелькнули поляны с высоким травостоем. Ветер гнал над ними волны. Дальше лес сгущался. На одном из поворотов водитель резко сбросил скорость. Виктория увидела впереди движение на обочине: тёмное пятно, потом два быстрых прыжка – зверь метнулся к дороге и замер. Водитель выругался сквозь зубы, автобус качнулся. Пассажиры вскрикнули. Зверь ушёл в кусты так же резко, как появился.

Мужчина в тёмной ветровке на соседнем ряду произнёс негромко, почти себе:

– Сигнал.

Виктория повернула голову. Он уже смотрел в окно, будто ничего не говорил. Виктор тоже повернулся, хотел что-то спросить, но мужчина поднял ладонь, не глядя на него, жестом «не надо». Жест вышел уверенный, привычный.

Виктория записала в дневнике: «На трассе – зверь. Слово: сигнал». Она ощутила, что внутри начинает складываться тот самый узор, который появляется только в дороге: отдельные детали ещё ни к чему не привязаны, но уже требуют внимания.

К середине пути автобус въехал в Комсомольск-на-Амуре. Город встретил сухим светом и запахом топлива. Остановка была короткой: двадцать минут. Люди высыпали на площадь у придорожного кафе. Виктория вышла, расправила плечи, почувствовала, как кровь возвращается в ноги. Виктор пошёл к стойке за кофе, взял два стакана, один протянул ей.

– Горячий, – сказал он. – Осторожно.

Виктория кивнула. Пар обжёг губы, и это было приятно: живое, простое, настоящее.

Мужчина в тёмной ветровке стоял чуть в стороне, разговаривал по телефону. Он говорил тихо, но отдельные слова долетали, когда ветер менял направление.

– …да, с рюкзаками… да, двое… в Берёзовый… – Он повернулся спиной так, чтобы его лицо не читалось. – …дальше уже по погоде…

Виктория почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Он обсуждал их. Не спрашивал разрешения, не маскировался всерьёз. Он демонстрировал: информация принадлежит тому, кто её берёт.

Виктор вернулся ближе, увидел выражение её лица.

– Слышала? – спросил он тихо.

– Слышала.

– Идём, – сказал Виктор. – В автобус.

Когда они поднялись, мужчина уже сидел на своём месте. Он посмотрел на Викторию и сдвинул на край сиденья маленькую пластиковую бирку, будто случайно. На бирке был номер и слово «БРИАКАН». Виктория заметила это сразу: слишком заметно, слишком вовремя.

Автобус снова тронулся. Комсомольск остался позади. Салон затих: кофе сделал своё дело, люди притихли. Виктория смотрела на бирку. Пластик был тёплый, будто его только что носили в кармане. Она не знала, что с ней делать: вернуть, выбросить, спросить. Любое действие означало вход в чужую игру.

Она подняла глаза и увидела, что на передней панели, где обычно высвечивается маршрут, бегущей строкой пошло: «БРИАКАН».

Виктория медленно перевела взгляд на Виктора. Он тоже увидел. Он ничего не сказал, только чуть сдвинулся ближе и положил ладонь на край её дневника, закрывая его, чтобы она на секунду перестала писать и начала смотреть вокруг.

Водитель, не оборачиваясь, бросил в микрофон одно слово: «Объезд».

***

Автобус дёрнуло так, что стаканчик из-под кофе покатился по проходу и упёрся в чью-то обувь. Водитель выключил дальний свет, и за лобовым стеклом сразу стало темнее, гуще. Фары упёрлись в рыхлую грунтовку, в поднятую колеёй пыль, которая тут же осела на стекле мутной плёнкой. По салону прошёл короткий ропот: люди потянулись к вещам, зашуршали пакетами, загремели застёжки багажных полок.

Виктория разогнула ноги с усилием, ощущая, как в икрах перекатывается тупая боль от долгой неподвижности. Рюкзак на плечах напомнил о себе резким нажимом лямок. Виктор поднялся первым, пропуская её в проход. Его ладонь легла на спинку кресла, чтобы удержать равновесие, и Виктория заметила: пальцы у него напряжены, почти белые. Вечер за окном уже растворился в тайге, деревья тянулись стеной, и только впереди, у обочины, мелькнула деревянная табличка: «Берёзовый». Края букв съедены временем и пылью.

– Конец, – сказал водитель в микрофон. Слово вышло сухим и усталым. – Дальше рейса нет. Кто в Берёзовый – выходим.

Дверь открылась, и в салон сразу вошёл холодный воздух с запахом сырой земли и дыма. Виктория шагнула на землю и почувствовала, что подошва слегка уходит в рыхлый песок. Где-то рядом щёлкнула цепь, залаяла собака – коротко, с угрозой, и тут же смолкла, получив окрик из темноты. В стороне редкими точками горели окна, свет в них дрожал, то ярче, то слабее, будто его подкармливали по чуть-чуть.

Сзади, на ступеньках, появился тот самый пассажир в тёмной ветровке. Он спустился уверенно, не оглядываясь на остальных, и встал сбоку, рядом с водителем. Слова до Виктории долетели обрывками: «…передал…», «…в списке…», «…утром…». Водитель ответил коротко, почти без звука. Пассажир кивнул и ушёл в темноту по тропинке, которая растворялась между домами. На секунду в свете фар блеснула пластиковая бирка у него на пальцах. Надпись Виктория прочесть не успела, но чувство осталось: обмен завершён, решение принято где-то без них.

– Видела? – спросил Виктор тихо, уже на земле.

Виктория кивнула и поправила ремень рюкзака. Ответа словами не требовалось.

Они прошли несколько шагов от автобуса, и тут из темноты вышел мужчина с налобным фонарём. Свет ударил по лицам, заставил прищуриться.

– Виктор? Виктория? – спросил он уверенно, словно сверялся с памятью, а не с догадкой.

– Да, – сказал Виктор. – Вы Иван?

Мужчина снял фонарь с лба и повернул его вниз, чтобы светил в землю. Жест был аккуратный, уважительный: перестал слепить, оставил контроль.

– Иван, – подтвердил он. – Екатерина просила встретить. Поехали. Здесь на дороге ночевать любят только комары.

Фраза прозвучала легко, почти шуткой. Но в конце у Ивана возникла пауза, в которой было спрятано предупреждение: чужие здесь долго не болтаются просто так.

Он повёл их между домами. Под ногами хрустела мелкая галька, попадались доски, уложенные через грязь. Фонарь выхватывал детали кусками: собачью миску у крыльца, стопку нарубленных чурок, железный бак у стены. Виктория заметила, что Иван идёт так, чтобы видеть и их, и тёмные окна впереди, и боковые проходы. Повороты он выбирал без раздумий.

У одного из домов пахло рыбой. У другого – свежей стружкой. Где-то в глубине двора глухо ударил топор. Виктория уловила эти звуки всем телом: городская память к ним не приспособлена, зато тайга принимает их сразу, без объяснений.

Дом Ивана оказался приземистым, с низким крыльцом. На входе висела грубая деревянная табличка без надписей. Иван открыл дверь, и внутри сразу стало теплее. Запах печи и сырого дерева смешался с лёгкой кислотой солярки.

– Обувь сюда, – сказал Иван, показав на коврик. – Пол скрипучий, ночью разбудите всех.

Виктория сняла ботинки, почувствовала, как ступни ожили от тепла. С потолка шли балки – свежие, с неровной корой на боках. Свет в комнате был слабый, жёлтый, и в нём каждая мелочь выступала объёмнее: кружки на полке, ткань на столе, железная печная дверца. Иван прошёл в дальний угол и наклонился к небольшому агрегату. Послышался треск, потом низкий гул. Лампа мигнула два раза и загорелась устойчивее.

– Генератор, – сказал Иван. – В посёлке у каждого своя музыка.

Виктория заметила на стене цифровые часы. Экран светился зелёным, цифры читались чётко: 05:12. Вечер за окном и эта цифра не стыковались. Виктория посмотрела на свой телефон. Экран показал другое время и тут же погас – связи не было, сеть пропала полностью.

Иван перехватил её взгляд и не спросил, что она увидела. Он сделал вид, что занят чашками, хотя движение его рук стало осторожнее.

– Екатерина звонила днём, – сказал он, наливая воду в чайник. – Говорила, вы с характером. По тайге с характером легче.

Виктор поставил рюкзак у стены.

– Нам бы только переночевать и утром дальше, – сказал он.

– Утром, – повторил Иван. Слово прозвучало так, будто он оценивал его вес. – Утром дорога покажет, кого пропускать.

Виктория почувствовала, что Иван ведёт разговор не туда, куда просит Виктор. Он ставит рамки, проверяет, насколько их можно сдвинуть. И в этом была двойная игра: гостеприимство и контроль шли рядом.

Иван поставил на стол две кружки и третью – себе. Сел не напротив, а сбоку, чтобы видеть дверь и окно одновременно.

– Про прошлый раз Екатерина сказала мало, – произнёс он. – Сказала, вы вернулись. Здесь таких много: приехали, развернулись. Кто-то ругается, кто-то молчит. Вы молчали.

Виктория медленно сделала глоток. Чай был крепкий, терпкий, с привкусом травы.

– Мы записывали, – сказала она. И показала дневник, не открывая. – Молчание тоже форма работы.

Иван кивнул, будто это ответ устраивал.

– Записи – вещь полезная, – сказал он. – Только здесь записи любят гулять. Оставьте на ночь в рюкзаке, замки проверьте.

Фраза прозвучала буднично. Подтекст у неё был колючий: он предупреждал о чужих руках, и одновременно давал понять, что знает цену их дневнику.

Виктор наклонился к Виктории.

– Тот пассажир… – начал он.

Иван поднял ладонь, остановил разговор жестом, но глазом не выдал раздражения.

– В Берёзовом лишние вопросы экономят жизнь, – сказал он. – Хотите доехать дальше – учитесь экономить.

В комнате стало тише. Снаружи снова залаяла собака, уже ближе. Иван повернул голову к окну, прислушался. Потом встал и открыл дверцу печи. Внутри краснели угли. Он подкинул два полена и закрыл. Печка отозвалась треском. Этот звук встал между ними, разделил и связал одновременно.

Виктория снова посмотрела на часы. 05:12 не менялось. И это раздражало больше, чем отсутствие связи.

– Время здесь любит застревать, – сказал Иван, словно услышал её мысль. – Генератор заведёшь – цифры свои показывает.

Он произнёс это спокойно, без улыбки. Для него это было свойством места, таким же, как грязь на дороге или запах дыма. Виктория поймала себя на том, что перестаёт спорить внутри. Сила этого поселка в том, что он не вступает в дискуссии, он просто остаётся.

Иван вышел в сенцы и вернулся через минуту с небольшим мешком. Мешок был завязан бечёвкой, на узле висела бирка. Свет лампы скользнул по пластику, и Виктория успела прочитать: «БРИАКАН». Тот же шрифт, та же короткая надпись, что мелькала сегодня уже несколько раз.

Иван положил мешок на стол и посмотрел на Виктора.

– Завтра это поедет с Владимиром, – сказал он. – Про вас он спросит. Ответьте одним предложением: посылка целая. И всё.

– Владимир? – уточнил Виктор.

– Водитель дальше, – ответил Иван. – Старый фургон. Смешные рессоры. В кабине разговаривают тихо.

Он произнёс это слишком точно, будто повторял чужую фразу. Виктория почувствовала, как в груди поднимается холодная настороженность: Иван знал про них заранее больше, чем сказал.

Иван поднялся.

– Комната там, – показал он рукой. – Вода в умывальнике. Ночью дверь на крючок. Если услышите мотор – лежите тихо. Утром поговорим.

Виктория встала тоже. Пол под ногами тонко скрипнул. Она подняла дневник, на секунду сжала его сильнее, чем нужно, и поймала взгляд Виктора. Он всё понял без слов: этой ночью они будут слушать паузы, искать смысл в мелочах, считать чужие шаги.

Перед тем как уйти в комнату, Виктория ещё раз посмотрела на часы. 05:12 горело спокойно, уверенно, будто вечер в Берёзовом начался с рассвета и решил на этом остановиться.

Глава 2. В пути к Бриакану

Двигатель проснулся раньше людей: в тишине двора сначала прозвучало короткое хриплое «у-уф», потом гул растёкся по сырому воздуху и ударил в стены сарая. Пёс у Ивана сорвался с цепи на длину, которую позволял трос, и сразу замер, подняв морду к лесу. Хвост ходил рывками, лай не вышел – вырвался глухой рык, который у собак означает: здесь чужое, но глазами его не найти.

Виктория в этот момент еще заспанная вышла на крыльцо на крыльце. В доме ещё оставалось тепло печи, во дворе от утренней прохлады на коже сразу выступили мелкие мурашки. Вернулась в дом, быстро стала собираться: рюкзак с вещами, камера в чехле, блокнот в карман на молнии, чтобы не рыться потом в дороге. Банку со студнем Виктория устроила отдельно, ближе к верху – так меньше тряски по дороге, и всё равно внутри дрогнуло, когда гул мотора стал громче.