Страсти по Синестету

— Эти младенцы чистые, пока ещё чистые, не успели нагрешить, безгрешные кулёчки! — вырвалось у него. Он соскочил, поднял воротник и двинулся в сторону Чистопрудного бульвара.

— А все остальные что? Уже испачкались? — Костя нервно жевал губу — Так-так. А что, если цвет — это степень падения человека? — продолжал диалог сам с собой — А в этом случае, должна быть градация!

Гипотеза требовала немедленной проверки. Не придумав ничего лучше, решил приставать к прохожим с вопросами. Сначала подошёл к группе светлых подростков, к тёмной компании подойти не решился: «Как проехать к Красным воротам?» Ответа никто не знал. Следующим был модный малиновый мужчина средних лет: «Где остановка 39-го трамвая?», затем был бомж, скрежетавший зубами, зелёного цвета, с таким запахом, что можно было опьянеть, просто постояв рядом: «Что пьёте?» После пристав к одному тёмно-красному гражданину, он услышал: «Ща нос сломаю!» и решил прекратить эксперимент. Костя шёл по бульвару и подбивал новые знания. Оранжевые и бордовые реагировали агрессивнее, зелёные и голубые были спокойными, но заунывными. Интуиция подсказывала, что цветность делится по другим критериям. Он крутил в голове разные теории цвета, пытаясь упорядочить оттенки, но знаний ему не хватало.

Дойдя до Сретенки, его осенило. Ему нужен специалист по цвету, и он был у него. Друг, художник Дима Кулибин. Костя написал ему сообщение, но тот не ответил. Не в состоянии ждать, он двинулся к нему, в надежде, что Кулибин дома, но, как всегда, пишет и не слышит телефон, в своей коммуналке на Тверской. С пустыми руками Ротмистров ввалиться к другу не мог, да и нервы требовали «успокоительного», и Костя купил пару бутылок красного. На кассе его внезапно охватил ужас. Он вспомнил, что видел в коридоре отделения интенсивной терапии чёрную дверь, точнее, сама дверь была обычной, «бледно-больничной, но из-под неё вытекала темнота, словно нефтяная жижа». Он знал, что за ней.

За несколько дней до выписки к нему заходила Родя. Была её смена. Она долго мялась, нервничала и когда Костя не выдержал и прямо спросил: «что случилось?», та рассказала: отчим лежит тут же в Боткинской и умоляет навестить его. Костя взбесился, кричал, обвинял Родю в Стокгольмском синдроме. Та села в углу и спряталась в висевшей одежде: «Сделай это ради меня!» Костя долго молчал, но пообещал сходить. Когда же он дошёл до нужного этажа, обнаружил длинный голубой коридор. «Мертвенно-бледный, будто морг. Дрожащее больничное трупное освещение, стены сужаются, дверь», которая излучала мрак, за ней умирает он. Нарушив слово, Костя развернулся и сбежал. Увиденное словно последний фрагмент пазла, открыло картину, и Ротмистров вышел из маркета с отчётливым ощущением дежавю и единственной мыслью: «Лишь бы Кулибин был дома!»

Глава V

Кузнец Мурамаса потерял жену и единственного сына. Это случилось в его родной деревне. Бандиты, ограбив жителей, унесли весь урожай риса, и крестьяне голодали. Лишь скорая жатва ячменя давала надежду на выживание. Но однажды в лесу Мурамаса случайно подслушал разговор двух разбойников, которые обсуждали возвращение в деревню для грабежа и этого урожая. У одного из них на одежде висела лента клана Тайра. Вернувшись, кузнец рассказал об этом старейшине, и после жарких споров крестьяне решили защищать деревню. Для этого они наняли бродячих самураев и дали бой бандитам. Победу одержали жители, но убитых было слишком много. Мурамаса три дня выл у сожжённого дома над изрубленными телами жены и сына. Его волосы стали белыми, а глаза ввалились и высохли, он выхватил танто и вырезал себе на лбу иероглиф «сшю», собрал узелок и отправился в сторону захода солнца.

Пересёк море на торговом судне и прошёл насквозь Великую китайскую империю, замерзал в горах Тибета и умирал от жажды в пустынях Персии, и через десятилетия скитаний добрался до Константинополя. Там на окраине города он нашёл себе пещеру и стал ковать мечи. Клинки довольно скоро заслужили репутацию непревзойдённых, говорили, что сталь будто жаждала крови, выкованное оружие острее клинка архангела Михаила, и однажды на кузню пришёл рыцарь. Он назвал себя Готхард и предложил отправиться с ним в далёкую страну Ливонию, где ему пожалуют звание старшего кузнеца, просторную кузню и сколько потребуется людей в подмастерья. Рыцарь поведал, что страна эта платит дань и нужна сильная армия, чтобы дать отпор врагу. Мурамаса ощутил, как «сшю» стал пульсировать и жечь его изнутри. Он взял время обдумать предложение, хотя решение уже принял. Так, судьба привела его в Нарву.

Мурамаса готовил особый сорт стали, клинки не подписывал, потому что подделать их было невозможно. Ковал Мурамаса один, ревностно храня тайну мастерства, но однажды его поразил местный нищий сирота с разными глазами, и кузнец взял того в ученики. Мальчишку звали Искра. Ученик был внимательным и явно одарённым в деле, но страшно нерациональным в быту. Мурамаса считал подмастерья дурачком, хотя местный люд звал его юродивым. В апреле город осадило вражеское полчище, и кузнец работал без отдыха и сна, лишь изредка валясь на пол без сил, и тогда Искра перехватывал меха. Осада грозила затянуться на годы, если бы не странное происшествие. В одну из ночей Мурамаса очнулся на полу от запаха гари. Искра стоял над ним и глазел, как горит кузница, не пытаясь тушить. Мурамаса схватил ведро с водой, но голодное пламя уже было не остановить, к одиннадцатому мая город полыхал полностью, и гарнизон принял решение сдаться на милость осаждавшим.

Шах-Али воевода русского войска, помиловал и отпустил рыцарей, однако угнал тысячи жителей в плен. Так, Мурамаса и ученик оказались в Москве. По указу царя Иоанна IV пленных оружейников поселили в северо-западной стороне Земляного города, недалеко от Никитских ворот, наказав мастерам ковать броню. А поселение называть Бронной слободой. Шли годы, жизнь в плену мало отличалась от прежней в других городах, в которых бывал Мурамаса, да и сам кузнец всегда носил местные одежды, поэтому мало отличался от многочисленных монголов, проживавших в Белокаменной. Так бы и прошёл его срок пребывания на земле, если бы однажды он не встретил на Кукуе человека с приколотой лентой клана Тайра. «Сшю» превратился в острое лезвие и медленно резал лицо Мурамасы. Он проследил за человеком и узнал место, где тот ночевал. Вернулся и три дня ковал кинжал, в который вложил всё своё мастерство, всю ненависть и боль. Как только дело было завершено, Искра почуял приближающееся злодеяние и попытался отговорить учителя, но тот обезумел; когда же ученик встал в дверях, преграждая путь, призывая опомниться и не губить свою душу, Мурамаса в исступлении выхватил кинжал и приказал убираться с дороги. Тогда Искра встал на колени и осенил себя крестом. Но клинок требовал крови, и кузнец, повинуясь его воле, воткнул кинжал в горло Искре. Ученик упал, из его разных глаз покатились слёзы, его глупое растерянное лицо побелело, а из разорванного горла доносился хрип. Искра нелепо скривил рот в улыбке и отдал Богу душу. Безумие Мурамасы отступило, и он узнал в этом мёртвом лице своего сына. Кузнец закопал проклятый кинжал в земляном полу кузницы и удавился на дубовой перекладине.

Столетиями на этом месте строили дома, слобода превратилась в Бронные улицы, старые поселения уходили в глубину, превращаясь в археологические пласты, и только кинжал какой-то мистической силой всегда поднимался на поверхность, земля отказывалась принимать его, изрыгая из себя кусок многослойной стали, чтобы однажды его обнаружил Ваал.

***

После «инцидента» с матерью — так его называл сам Ваал — он понял, что силы в нём слишком много, может запросто убить, не марая рук. Это ощущение окрыляло. Ему чудилось, что над ним трубят фанфары и весенние деревья осыпают его белыми лепестками. Он возвысился над разношёрстным стадом и поднялся на пьедестал, став сверхчеловеком. Своё мерзкое имя поменял, и теперь из паспорта на него величественно глядел Ваал Ставрога.

После окончания ПТУ вступил в наследство и продал ненавистную материнскую квартиру. Переехал в респектабельный район на пересечении Бронных улиц, вырученных с продажи денег не хватало на покупку жилья, и он арендовал маленькие, но богато отделанные апартаменты на первом этаже бывшего доходного дома Клингсланда в Большом Козихинском переулке. Убитые горем бабка и дед долго не протянули, и оставшуюся от них квартиру Ваал сдавал внаём. Но праздная жизнь молодого миллионера стремительно уменьшала банковский счёт, и Ваал занялся бизнесом. Коммерция была банальна, но действенна. Он открыл маленький магазин одежды в торговом центре. Товар закупал на рынке «Садовод», затем переклеивал бирки, выставлял цену втрое больше начальной и продавал. Когда пышно расцвели интернет-магазины, потирая от удовольствия руки, закрыл торговую точку и занялся онлайн-торговлей. Больших денег это не приносило, но Ваал терпеливо ждал своего шанса обогатиться. Его ощущение превосходства над всеми сменялось чувством ничтожности: где-то там дорогие автомобили, деньги, роскошная жизнь, а Ваал вынужден тратить время, прозябая в скромной роли мелкого торгаша, эта мысль настолько отравляла, что он физически ощущал голод и тогда шёл на улицу.

Молодой человек, спортивного телосложения, одевающийся по последним трендам, правда, золотые часы были подделкой, но довольно искусной, — выходил в поисках спутницы. Он хотел такую женщину рядом, которая, не раскрывая рта, только внешностью, говорила бы о его огромном статусе. И находил их. Небольшого ума, в среде выходящих на охоту на «золотую милю», похожих на сочную пугливую лань, по какой-то «случайности» угодивших на улицу греха.

Ваал уже через двадцать минут признавался в любви, был внимательным и настолько впечатляющим, что ему редко отказывали, когда он приглашал с ним поужинать. Очередная Золушка, приехавшая из провинциального города, быстро теряла голову, опутанная мечтами Ваала о роскошных спорткарах и парижских виллах. Он обольстительно улыбался, сидя в дорогом ресторане, отправляя в рот устрицы «спесиаль де клер», и запивая их белым «шабли эритаж». После встречи Ваал не звонил несколько дней, и когда лань взволновало, начинала думать, что она сделала что-то не то, он объявлялся и приглашал на конную прогулку в Нескучном саду. То приближая, то удаляя, он приводил жертву в состояние, когда она ни о ком, кроме Ваала, думать уже не могла, и тогда он завлекал её в свою постель. Но довольно скоро садистские наклонности Ваала вылезали наружу и девушки в ужасе сбегали от него. Он никак не мог испытать то наслаждение, которое чувствовал до «инцидента», и продолжал маниакально искать ту самую. Но за годы безрезультатного поиска надежда усыхала, и Ваал заглушал голод выпивкой и задушенными кошками.

Однажды к нему явился сантехник, объявивший: «в доме проводится замена труб отопления, придётся потерпеть некоторые неудобства». Они заключались в полной разрухе на кухне. Строители продолбили дыру в подвал, из которой тянуло затхлостью и тошнотворным запахом нечистот. На вторую ночь Ваал не выдержал вони, психанул и попытался заткнуть дыру покрывалами и подушками. Но зацепился ремешком часов за кусок арматуры, замок отстегнулся, и золотая подделка ухнула вниз. Обругав ремонтников, полез за часами. Дыра была узкой, удивительно, как пухлый водопроводчик протискивался в неё. Включив фонарь на телефоне, Ваал огляделся. Маленькая кирпичная комната, без окон и дверей. Пол был земляной и неровный, будто кто-то специально насыпал холмы. Свет фонаря выхватил блестящий круглый корпус, подняв часы Ваал, нашёл кусочек засохшей кожаной тряпки, торчащей из земли, не понимая, зачем, он потянул и вытащил свёрток, который раскрошился в руках. Внутри свёртка был странный предмет, похожий на старинный кортик в ножнах. Ваал почувствовал холодную каплю пота подмышкой: может быть, это — клад? Выбрался, попытался снять ножны, но они намертво приросли к гарде.

Всю следующую неделю Ваал искал чёрных реставраторов, которые могли оценить находку, восстановить её, не интересуясь тем, как она попала в руки Ваала. Ещё неделя ушла на саму реставрацию, но результат разочаровал. Кинжал XVI века хоть и представлял музейную ценность, но стоил по меркам кладоискателей мало. Таких экспонатов поднято при реконструкции бульварного кольца сотни, если не тысячи. Единственная уникальность находки в том, что лезвие осталось невероятно острым, даже пролежав в земле четыреста лет. Ваал бросил кинжал в ящик кухонного стола и забыл о находке. Однако после того, как трубы всё-таки поменяли и забетонировали дыру, он нанял работника и сделал люк в подвал, предчувствуя, что та кирпичная комната может ещё пригодиться.

***

Как-то Ваал, прогуливаясь по Гоголевскому бульвару, остановился у шахматных столов. Его внимание привлекла девушка. Небольшого роста, с бледными хрупкими плечами и тонкими, почти детскими запястьями, но главное лицо. Оно казалось ему знакомым. Девушка следила за шахматной баталией между двумя седыми стариками, сосредоточенно и напряжённо, лукаво приподняв края губ. Заметив Ваала, она принялась разглядывать его. Наконец, Ваал докрутил свою память до необходимого воспоминания, и брови удивлённо полезли на лоб:

— Родя? Это ты? — девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить молодого человека. — Это я Ваал, то есть Вал! Помнишь? Леденец-дудочка!

Лицо Роди посветлело, и она подошла.