Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть I: Время надежд

Похоже русский царь совершенно не верит во вмешательство англо-французской эскадры. Так, одно из писем князю Меньшикову он заканчивает высокопарными словами: «Аминь и к делу! С нами Бог, а исполнители правого дела князь Меньшиков и Черноморский флот и потому – честь и слава!» 97.

То есть, как легко видеть, с мыслями действительного флотоводца (адмирала Корнилова) никто из царедворцев не считается. Решено – крейсерствовать. Меньшиков (который понимал в морском деле чуть более) лишь позволяет себе робкие опасения «как бы действия на Черном море не помешали мирным переговорам». А они помешали! Хотя, чего уж лукавить – никто остановить приближающуюся войну уже не мог.

Описывая операции российского флота на Черном море, следует остановиться на действиях трех корабельных группировок, выполнявших разные (но взаимодополняющие друг друга) задачи. Рассмотрим хронологию их действий в предвоенный и начальный военный период.

Вице-адмирал Павел Степанович Нахимов

Черноморская эскадра только что завершила переброску 13-й дивизии на Кавказ и ей ставится новая задача (противоположная выводам из записки Корнилова) – установить крейсерство у берегов Турции, и особенно на сообщении Константинополя с анатолийскими приморскими городами. Туда под руководством вице-адмирала Нахимова направляется корабельная группа в составе: 4-х 84-х пушечных линейных кораблей, 3-х фрегатов, 2-х бригов и 1-го парохода-фрегата, которая должна была пополняться, по ходу движения, находившимися между Крымом и Босфором крейсерами. Целью этой эскадры являлась та же самая цель, которая была поставлена ранее отправленным на пути турецкого сообщения крейсерам: желание ввиду ожидаемого разрыва с Турцией, иметь у ее берегов некие морские силы. При этом эскадре разрешалось находиться в виду турецких берегов, но враждебных действий было предписано не предпринимать, поскольку война не была объявлена. Нахимову не было известно, что после того, как он 11 октября ушел в морской поход, 12 октября турки открыли военные действия у крепости Исакчи.

Вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов

Сведения об открытии турками боевых действий у крепости Исакчи Корнилов получил, находясь в Одессе. Он немедленно прибыл в Севастополь и, поскольку являлся начальником штаба Черноморского флота, немедленно оповестил флот о деле под Исакчи. В целях противодействия туркам в Черном море были сформированы три эскадры кораблей:

Парусная, под флагом контр-адмирала Новосильского (4-е 100-пушечных линейных корабля и 2 фрегата);

Парусная, под флагом контр-адмирала Вульфа (4 корабля);

Пароходная, под флагом контр-адмирала Панфилова (4 парохода).

Парусные эскадры предназначались для защиты рейда и, при необходимости, борьбы на море, пароходная – для проведения рекогносцировок.

Сам же Корнилов, согласно полученных высочайших указаний, должен был провести обширную рекогносцировку и осмотреть Кальякский и Бургасский заливы, спуститься мимо Босфора к мысу Кефкен-Аден, на меридиане которого встретиться с эскадрой Нахимова.

В целях оповещения Нахимова об изменившейся обстановке (о войне) к нему был срочно отправлен корвет «Калипсо». Сам же Корнилов, подняв свой флаг на пароходе «Владимир», смог выйти в море только 23-го октября, так как по прибытию в Севастополь, не нашел там всех пароходов в сборе. За «Владимиром» следовали пароходы «Громоносец», «Одесса» и «Херсонес». Сразу следует отметить, что действия эскадры Корнилова «по рукам и ногам» была связана дипломатической неразберихой, которая существовала в описываемое время. Чего стоила только переброска 13-й дивизии на Кавказ. Горячие головы гадали, не является ли этот поход флота десантом на Варну или, чего доброго, в Трапезунд? Однако обошлось, но даже с началом войны Корнилову было предписано соблюдать осторожность и вступать в бой с турками только в крайнем случае. Он должен был незаметнее и подробнее осмотреть неприятельские бухты и известить Нахимова и Севастопольскую эскадру, если в море выйдет превосходящий в силах неприятельский флот. Хочу обратить внимание читателя, что и здесь, при постановке задач на рекогносцировку, не принимается в расчет англо-французская эскадра, будто бы ее и не существует. Однако я вновь возвращаюсь к официальному заявлению англичан: «Доколь мы (авт.-русские) не атакуем турецких портов, их флот не войдет в Черное море».

Загадка остается: русская эскадра находится в готовности атаковать противника, почему же англо-французский флот не принимается в расчет?

Утром 24-го октября Корнилов подошел к Сулину98, там от экипажа австрийского парохода он узнал, что флоты западных держав начинают занимать позицию в Байкосе99, и часть их кораблей осталась в Галиполи; турецкий же флот не покидал Буюк-Дере, но там готовится особая эскадра для следования в Батум. Западным флотом, по установившейся уже пагубной привычке российских флотоводцев, Корнилов не заинтересовался, а продолжил исследование турецкого побережья, продвигаясь вдоль берега к югу, и рассредоточив свои пароходы таким образом, чтобы скрыть их численность, но, чтобы в случае необходимости, они имели возможность прийти на помощь друг другу.

26-го октября эскадра Корнилова при сильном морском ветре находилась в 30 милях от Босфора, откуда вице-адмирал отправил пароходы «Громоносец» и «Херсонес» с донесениями в Севастополь и Одессу, сам же на «Владимире» и держа в 5-ти милях за собой «Одессу» направился к Константинопольскому проливу. В 4-м часу дня он подошел настолько близко, что различил уже стоящие на рейде пять турецких фрегатов, корвет и пароход, и чем вызвал среди турок большое замешательство. Однако приближались сумерки, и, оценив высокий риск израсходовать все топливо, Корнилов принимает решение возвращаться в Севастополь. При этом ему пришлось отказаться от встречи с эскадрой Нахимова, которому он не имел сказать ничего нового. Однако один из пароходов, который Корнилов отправил с донесением, волею судьбы и сам того не желая, получил важные сведения о нахождении в Черном море еще одной крупной турецкой эскадры, о которой не было известно ни Корнилову, ни Нахимову. Это произошло так: пароход «Херсонес», разлучившись с «Владимиром» для следования в Севастополь, увидел в 2 часа пополудни к северу от себя эскадру из 6-ти судов большого ранга, которую он принял за эскадру Нахимова, и поворотил к «Одессе», чтобы предупредить об этом. Из-за сумерек на «Одессе» не заметили сигналов «Херсонеса», который к тому же неожиданно обнаружил южнее от себя три корабля, фрегат и пароход под турецкими флагами, и, желая предупредить Нахимова, бросился вслед обнаруженной ранее эскадре, но к счастью для себя, не догнал ее. Когда 28 октября Корнилов прибыл в Севастополь и получил сведения от «Херсонеса», пазл сложился: в Черном море находилась еще одна турецкая эскадра, и о ней ничего не было известно.

Адмирал Лазарь Маркович Серебряков100

Командовал силами береговой линии Черноморского флота; главной его задачей являлась поддержка частей Кавказского корпуса с моря.

Еще 8 июня, как только в Севастополе было получено известие о враждебных намерениях горцев, подчиненный Серебрякову и крейсировавший у восточных берегов Черного моря отряд кораблей был усилен новыми судами и подразделен на два отряда:

Северный, с центром в Новороссийске (1 фрегат, 1 корвет, 4 брига, 1 тендер);

Южный, с центром в Сухум-Кале (1 фрегат, 1 корвет, 1 бриг, 2 шхуны, 1 тендер).

Всем кораблям предписывалось помимо выполнения основных задач, иметь тесные сношения с гарнизонами укреплений береговой линии, а также оказывать всяческое содействие транспортам Кавказского ведомства, вплоть до пополнения их экипажей.

Негостеприимные берега Кавказа (шалили горцы) заставляли российские крейсера в штормовую погоду держаться подальше от берега; этим пользовались турецкие пароходы – проходя в шторм возле берега, они ускользали от обнаружения, что, в конечном итоге, могло привести к неожиданному нападению турок на один из постов береговой линии.

Чтобы избежать такого сценария, и ввиду ожидаемого разрыва с Турцией, южный отряд судов был усилен фрегатом «Сизополь» и корветом «Андромаха». Причем морским министром Меньшиковым было предписано на случай войны держать фрегаты «Мессембрия» и «Сизополь», а также корветы «Андромаха» и «Пилад» возле Редут-Кале.

27-го сентября Серебряков, узнав о появлении в Батуме турецкого парохода, и опасаясь его нападения на транспорты, направляет к укреплению Св. Николая корвет «Андромаху». Когда обнаруживается, что в Батуме находится не один, а три турецких парохода, на усиление «Андромахи» выходят «Сизополь» и «Пилад». Поскольку на свежих (северном и юго-западном) ветрах (а именно такие и дули) держаться у Св. Николая было опасно, перечисленные корабли больше находились у Пицунды, подходя к посту Св. Николая лишь временами, и это «вышло боком».

В ночь на 16-го октября, без объявления войны, большой турецкий отряд, численностью до 7000 человек, напал на пост Св. Николая, зверски вырезав гарнизон и завладев двумя орудиями. К моменту нападения пост к обороне еще не был полностью готов: там успели устроить только ров с палисадом. На посту находился гарнизон численностью 339 человек под командованием капитана Щербакова (2 роты при 2-х орудиях и 2 сотни грузинской милиции князя Георгия Гуриели). Нападение на пост тщательно готовилось: ночью, скрытно, обогнув мыс, образованный впадением в море реки Натамбы, турки высадили в тылу заставы отряд иррегулярной милиции численностью до 3000 человек, а затем атаковали пост с двух сторон, поддерживая атаку огнем 4-х орудий с противоположного берега реки Чолока, откуда шла основная атака. После 9-ти часового боя гарнизон к 7 часам утра был почти полностью истреблен; спасись удалось только трем офицерам и 25-ти нижним чинам (почти все раненные штыками), к которым впоследствии присоединились еще 63 человека, спасшихся в одиночку.

Турки, победа которым досталась дорогой ценой, ознаменовали ее страшными зверствами: женщины и дети были убиты, а таможенный чиновник Заспицкий – сначала распят, и лишь затем расстрелян.

Кутаисский военный губернатор князь А.И. Гагарин101 направил 3 роты Литовского егерского полка под командованием полковника Карганова, чтобы отбить Николаевское укрепление, но это не увенчалось успехом: после 6-ти часовой орудийно-ружейной перестрелки турки с музыкой и песнями стали переправляться через реку Скудерби. Эта попытка была отбита, но затем Карганов вынужден был отойти к Озургетам.

Турки, имея за спиной укрепление Св. Николая, могли теперь действовать против побережья более активно, в то же время известие о падении поста вызвало панику среди населения Редут-Кале и Сухума. Для крейсеров, которые в это время находились возле Пицунцы, это так же явилось полной неожиданностью.

Находившийся в Сухуме начальник 3-го отделения Черноморской береговой линии генерал-майор Миронов на пароходе «Колхида» отправился к посту Св. Николая для прояснения ситуации, и чтобы понять, кому он принадлежит. Сигнальщики (путем сигнальных орудийных выстрелов) начали переговоры с постом, и после получения разрешения причалить, к берегу был направлен баркас с капитаном Завадским и 30-ю нижними чинами, который, однако, причаливать не стал, поскольку на сигналы рожком получал непонятные ответы. Было решено в море ждать рассвета, и в 3 часа ночи пароход начал выдвижение к посту. Когда утренний туман рассеялся, стали видны турецкие войска, стоящие развернутым фронтом и турецкий лагерь; в устье реки Чолока к берегу были пришвартованы 5 кочерм102. Подойдя к берегу на 300 саженей, пароход неожиданно сел на мель. Турки поняв это, начали обстрел парохода из 7-ми орудий; тот отвечал двумя карронадами103 правого борта и одним орудием, стреляющим по навесной траектории; штуцерники из состава роты, находящейся на борту парохода, заняли позиции на баке и поражали турок метким огнем. За борт было выброшено все, что представляло хоть какой-то вес: якорные цепи, запас угля, наконец, была срублена фок-мачта. К 12-ти часам дня пароход удалось снять с мели. Это произошло очень вовремя, так как турецкие кочермы уже отошли от берега, и готовились к абордажу. Удачным артиллерийским выстрелом одна их них была потоплена, что существенно охладило турецкий боевой порыв. После четырехчасового неравного боя «Колхида» отошла в море, имея 120 пробоин, потеряв убитыми командира и 12 нижних чинов, а также 17 человек тяжело раненными. В своей книге104 А.М. Зайончковский сравнивает подвиг экипажа «Колхиды» с аналогичной ситуацией, которая произошла многими днями позже: 30 апреля 1854 года сильный английский пароход «Тигр» обстреливал Одессу и сел на мель. После нескольких выстрелов русской конной батареи (малого калибра), пароход спустил флаг (сдался).

Овладение турками постом Св. Николая произвело удручающее впечатление в Петербурге и Севастополе, поскольку воодушевляло горцев на сопротивление. Было решено отбить пост обратно. Серебряков, рассчитывая на 8 батальонов князя Гагарина, предлагал посадить на корабли до батальона десанта и атаковать пост. Для этой смелой операции было выделено 2 фрегата,2 корвета и 2 парохода. Однако князь Гагарин не очень сочувственно отнесся к этому плану, так же, как, впрочем, и государь, который, тем не менее, наложил на план следующую резолюцию: «Сложно. Дай Бог успеха».

Укрепление было занято 4000 турок при 5-ти орудиях, на турецкой стороне реки Чолока стояло еще 4000 регулярной пехоты с 6-ю орудиями, а против Чолокского поста, в урочище Легва еще 2000 турок и 6 орудий.

Пока между российскими военачальниками происходила дискуссия о целесообразности тех или иных действий, адмирал Серебряков, понимая, что барометр предвещал скорое изменение благоприятной погоды, с кораблями, имевшимися у него под рукой (фрегаты «Мессемврия» и «Сизополь», корветы «Андромаха» и «Пилад», бриг «Птоломей», пароход-фрегат «Херсонес», 3 парохода Кавказского ведомства), приняв на бот батальон пехоты, вышел из Редут-Кале. В 11 часов утра 7-го ноября корабли при полном штиле были выставлены пароходами на диспозицию для стрельбы, и с дистанции 450 саженей начали обстрел поста Св. Николая. Турки, скрываясь за возведенными ими земляными валами, отвечали 8-ю орудиями, не имея при этом больших потерь. Через час безрезультатной стрельбы русские корабли были отбуксированы пароходами в море, потеряв за набег 2-х убитыми и 6-х раненными. Пока все это продолжалось, из Севастополя в Сухум на усиление действующим кораблям двигался фрегат «Флора». В ночь с 5-го на 6-е ноября напротив Пицунды фрегат повстречался с тремя двухбатарейными пароходами, имевшими по 16-ть орудийных портов каждый, принадлежность которых поначалу (ночью) «Флора» на смогла определить. Турки воспользовались этим и смогли занять позиции напротив носа фрегата, чтобы он не мог отвечать им хорошо вооруженным бортом. Однако «Флора» удачными маневрами лишила их этого преимущества, и батальонный огонь ее бортов стал губительным для турок. После 4-х часового боя, получив множественные повреждения, пароходы вынуждены были отступить. Утром на горизонте показалась русская шхуна «Дротик» и два турецких парохода бросились в погоню за дешевым призом, третий держался с кормы «Флоры», чтобы не попасть под ее огонь. Капитан-лейтенант Скоробогатов, командир «Флоры», тем не менее смог развернуть корабль бортом и открыл огонь по оставшемуся пароходу; корабли противника вынуждены были оставить погоню и вновь соединиться, в результате чего огонь с «Флоры» стал еще более разрушительным. В 9-ть часов утра корабли противника, не выдержав боя, отступили к западу, уводя на буксире пароход под вице-адмиральским флагом. Это судно, которое руководило боем с турецкой стороны и действовало успешнее других пароходов, по наблюдению Скоробогатова, имело экипаж, одетый не в турецкую форму. Сам того не ведая, Скоробогатов помимо своей блестящей победы спас от турецкого набега город Сухум, куда эти корабли направлялись; в это время в Сухуме, кроме тендера «Скорый», не было никаких кораблей.

Вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов

К концу октября манифест о войне еще не был получен в Севастополе, но было уже известно о враждебных действиях турок против России на Европейском и Азиатском театрах военных действий, что вынудило морского министра Меньшикова направить усиление судам, крейсирующим у восточных берегов Черного моря.

Фрегаты «Флора» и «Мидия» вместе с пароходом-фрегатом «Херсонес» должны были отправиться в Сухум-Кале; фрегаты «Коварна» и «Кагул» – к вице-адмиралу Нахимову; эскадра контр-адмирала Вульфа вместе с корветом «Калипсо» и пароходом «Грозный» оставалась в Севастополе в качестве резерва; а эскадре контр-адмирала Новосильского, усиленной пароходами «Владимир», «Одесса» и бригом «Эней» под флагом вице-адмирала Корнилова предстояло исполнить особое возложенное на нее поручение -отыскать виденный пароходом «Херсонес» турецкий флот, если он расположится в одном из трех предполагаемых портов: Сизополе, Варне или Балчике.

Эскадра Корнилова представляла из себя значительную силу и включала:

120-ти пушечный линкор «Великий князь Константин» под флагом Корнилова;

120-ти пушечный линкор «Три Святителя» под флагом Новосильского;

120-ти пушечный линкор «Двенадцать апостолов» под флагом Панфилова;

Два 84-х пушечных корабля «Ростислав» и «Святослав»;

Бриг «Эней»;

Пароходы «Владимир» и «Одесса».

В приказе, который Корнилов отдал эскадре накануне отплытия в 19 часов 28 октября, ставилась задача обнаружить и уничтожить турецкий флот, вышедший из Босфора. При этом уничтожению подлежали только военные суда, и, поскольку война еще не была объявлена, купеческие суда велено было только осматривать (на предмет наличия военного груза), и при обнаружении его – задерживать. Суда других наций ни под каким предлогом не останавливать.

В тот же день Корнилов отправляет фрегат «Коварна» с письмом к Нахимову, где предлагает ему найти и уничтожить турецкую флотилию в районе Батума или Сухума.

Еще раз обращаю внимание читателя на то, что флоту ставится задача на УНИЧТОЖЕНИЕ неприятеля, при этом игнорируется ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ англо-французской эскадры.

29-го октября в восьмом часу утра, подняв на флагмане сигнал «Объявить командам, что государь ожидает усердной службы, а Россия – всегдашней славы своего оружия. С нами Бог!» и отсалютовав эскадре Вульфа и крепости, эскадра Корнилова снялась с якоря и взяла курс на мыс Калиакра.

За Херсонесским маяком эскадру встретил крепкий юго-восточный ветер, который к вечеру обернулся штормом. Русским эскадрам, разбросанным по Черному морю, предстояло бороться со штормами, шквалами, градом и дождем не день и не два; Нахимова, например, шторма преследовали больше месяца.

Преодолевая разбушевавшееся Черное море, эскадра Корнилова смогла приблизиться к мысу Каликра только 3-го ноября. Пароход «Владимир» был послан осмотреть Балчик, Варну, Сизополь и Бургас, но нигде неприятельского флота не обнаружил.

Опрошенные купеческие суда показали, что турецкий флот продолжает находиться в Буюк-Дере; 4-е английских и 4-е французских линейных корабля, с пароходами при них, находятся у азиатского берега, а три турецких парохода 31 октября отправились в Трапезунд.

Полагая свое присутствие при эскадре более ненужным, Корнилов передал полномочия вице-адмиралу Новосильскому, который должен был следовать на соединение с Нахимовым, а сам на пароходе «Владимир» отбыл в Севастополь.

Между тем, турецкая эскадра из 6-ти судов находилась совсем близко от флота Корнилова. Всего в 18-ти милях от нее на турок наткнулся заблудившийся в шторм пароход «Одесса», который не смог найти главную эскадру, и, имея повреждения лопастей колес, направлялся в Севастополь.

На рассвете 5-го ноября эту же турецкую эскадру повстречал и Корнилов на «Владимире». Полагая, что это эскадра Нахимова и он успеет к ней возвратиться, Корнилов направил «Владимир» на одинокий дым, который наблюдался в стороне. Неизвестное судно оказалось турецким пароходом. Требуя остановиться, «Владимир» выстрелил ядром перед носом турка; тот ответил залпом с борта; начался бой. Командир «Владимира» капитан-лейтенант Бутаков заметил, что на турецком пароходе нет орудий на корме, и пристроился у него в кильватере, безнаказанно нанося урон и принуждая к сдаче.

В 12 часов дня командир неприятельского суда, стоящий на мостике, был снесен ядром вместе с мостиком, и, видя панику на турецком корабле, Бутаков решил положить конец бою: расположив «Владимир» параллельно вражескому кораблю (борт-о-борт), он с близкого расстояния всеми орудиями борта дал залп картечью; турецкий пароход спустил флаг. Взятое с боя судно оказалось 10-ти пушечным египетским пароходом новой конструкции «Перваз-Бахре» с экипажем 151 человек; на нем погибли 3 офицера и 16 нижних чинов, 21 человек был ранен. На «Владимире» погибли 2 человека и 3 человека были ранены. Описанный бой явился первым за Крымскую войну боем двух колесных пароходов между собой, кроме того, он позволил ознакомиться с новой, по тем временам, конструкцией паровой машины, которая стояла на египетском пароходе, и была не повреждена; «Владимир» на получил почти никаких повреждений, за исключением креплений орудий – они оказались слабы, и не выдерживали отдачи от выстрела (на это следовало обратить внимание).

В 4 часа дня, приведя захваченный пароход в состояние, позволяющее плыть в Севастополь, Корнилов обнаруживает на горизонте две эскадры: на юге (турецкую) он вновь принимает ее за эскадру Нахимова, и направляется на запад, к другой эскадре, которая на поверку оказалась эскадрой Новосильского. Он получает вице-адмиралу идти на соединение с Нахимовым, а сам, взяв на буксир «Перваз-Бахре», отбывает в Севастополь.

Плавание Корнилова, как пишет А.М. Зайончковский «выказало в полной мере блестящие качества Черноморского флота и отличную подготовку всего личного состава».105

Однако, как часто случается в истории, «поймать удачу за хвост» что-то помешало. Русским же морякам в данном случае помешал целый ряд совсем не обязательных случайностей:

Корнилов, находясь в море, не знал, что война уже объявлена (это существенно развязывало бы ему руки); а Меньшиков не посчитал необходимым известить об этом Корнилова;

«Одесса» 1 ноября обнаружив турецкую эскадру, ищет Нахимова, ищет Корнилова, но не найдя их, возвращается в Севастополь;

Меньшиков, относившийся недоверчиво к возможности выхода турецкого флота в штормовое море, не придает значения сведениям, полученным с «Одессы»;

Корнилов, благодаря ошибочному исчислению в шторм своего места, принимает обнаруженную к югу турецкую эскадру (по числу судов соответствующую эскадре Нахимова) за эскадру Нахимова; турки вновь ускользают;

Наконец, после боя с «Перваз-Бахре» Корнилов вновь видит две эскадры, и правильно исчисляет свое местоположение, однако, это его не настораживает; он приказывает Новосильскому при встрече с эскадрой Нахимова передать тому только 84-х пушечные корабли.

Таким образом цепь случайностей и халатностей позволяют турецкой эскадре свободно гулять по Черному морю до тех пор, пока она, наконец, не направляется в Синопскую бухту.

Вице-адмирал Павел Степанович Нахимов

Выйдя в море 11 октября, эскадра Нахимова действовала в парадигме мирного времени, но в скверных природных условиях: на следующий день после убытия ее застал шторм, который сопровождал эскадру безотвязно весь последующий месяц. 14 октября Нахимов увидел Анатолийский берег, и здесь его нагнал вестовой Корнилова лейтенант Железнов, который сообщил о событиях под Искачи. Однако с Железновым поступило и новое распоряжение, которое сохраняло старый порядок действий – занимать оборонительное положение и вступать в бой только после первого выстрела по эскадре. Являясь опытным флотоводцем, Нахимов понимал, что целью слабого турецкого флота не может быть Крым или Севастополь; скорее всего турки будут акцентировать усилия на Кавказе, где у них имелись шансы на успех; и турецкий флот, направляясь туда, непременно не минует эскадры Нахимова, которая долгое время оставалась между мысом Керемпе и Амастро. Далее события развивались так: