Козырь Бейкера

   Это не бред.

   Сколько осталось козырей для сохранения своей шкуры… Райз хотел жить, потому что у него было множество планов. Хотел жить, потому что, несмотря на всё её чёртово дерьмо, на всю боль, все проблемы, невыносимые испытания, которые лишь убивали изнутри, он, чёрт, не мог просто так сдохнуть, так ничего и не достигнув. Лиам должен был стать кем-то. Хоть кем-то. Должен кем-то стать в этом мире, чтобы хоть что-то сделать. Хоть чего-то достичь. Не остаться пустышкой с слишком низкими амбициями.

Он не хотел умереть неизвестным. Все запомнят его лишь, как пешку, как упущенный товар. А потом забудут, как забывают, нужные в своё время зажигалки, – слишком быстро найдут замену, просто приобретут новую, лучше, чем была раньше.

   Кербер стал посещать пленного реже, так что раны всё-таки медленно заживали, но благодаря Лорелин без каких-либо заражений и прочих возможных осложнений, которые последовали бы за таким «сервисом». Каждый день она меняла бинты, иногда оставляла их в камере, они хотели спрятать мази за выступами стен в углу камеры, но оказалось, что от раздражённого Боунса утаить невозможно ничего.

   Со временем припухлости от гематом сходили, жуткие багрово-синие пятна меняли цвет. Глаз уже не тревожил, вокруг оставался лишь заживающий фингал. Лиам слышал недовольные голоса в самом конце коридора, но не различал слова, поэтому приходилось догадываться о темах таких разговоров. Паранойя заявляла, что там говорят о его убийстве. Ночью становилось тихо, лампа, не громче жужжания мухи, потрескивала и отдавала тонкую полосу света, расползаясь по полу между камерами. Пленные на одном Ключе не заканчивались – за самыми первыми решётками кто-то постоянно разговаривал сам с собой и, порой, смеялся и неприлично выражался в сторону Бейна и всего его оголодавшего гнезда. Их затыкал охранник, хватавшийся за что-то тяжёлое. Скорее всего, за палку, дубинку, может, биту. Определить на слух было непросто. Итог всё равно был один – все замолкали.

   Кажется, и Лиам сходил бы с ума от одиночества, если бы Лорелин не задерживалась в его камере и не проводила с ним по крайней мере по половине, а то и целому часу. Она рассказывала о погоде, он узнавал у неё число и время, пытаясь сообразить, сколько уже сидел в изуродованной людским страхом и отчаянием камере. На её руке висели маленькие часы с белым инкрустированным ремешком. Мелкие камушки, фианиты или же сами бриллианты, красиво переливались на попадающих на них лучах света. Только эта девушка не давала Райзу выжать из рассудка, помнить, кто он есть, почему здесь оказался и за что. Не давала забыть ему Лиама Райза, который попался в руки Энди Боунса, как тот и предупреждал его когда-то разными способами.

   А, возможно, она была его плодом воображения, и её никогда не существовало. Её образ постоянно мелькал перед глазами, даже когда она уходила. С рассуждениями о здравии своего рассудка юноша провалился в сон.

Глава 7. Счастливого дня рождения

   – Лиам. Лиам.

   Малыш открыл глаза и посмотрел на улыбающуюся маму. В руках небольшой свежеиспечённый праздничный тортик, на голове смешной пёстрый колпак с надписью, выведенной рукописным шрифтом.

   – С днём рождения, – с улыбкой на лице протянула она и присела на корточки перед кроватью, – а ну-ка, загадывай желание и задувай, – мама помогла ему с горящей свечкой, стоящей в самом центре десерта. Загадывал он всегда одно – больше времени с мамой и меньше с отцом, но никому не говорил об этом.

   Женщина поставила его на тумбочку и села на край постели к сыну. Погладила по голове и взяла на руки, когда тот радостно полез к ней обниматься. Поцеловала в макушку и вновь поздравила с его днём. Они проводили время дома: смотрели мультики, вместе готовили (Лиам рассыпал муку по всему столу, пришлось прерваться на внеплановую уборку), играли в саду, бегали по дому, играли. Друзей у него особо не было, денег для шумного праздника тоже. Но они веселились. И никакая недостающая сумма и одиночество не портили им радостные часы, проведённые вместе.

   Отец взглянул на выбегающего сына и отодвинулся в сторону, демонстративно уходя с его пути. Женщина, выйдя следом, покачала головой и взяла ребёнка за руку, повела обедать. Сегодня Лиаму можно было пренебречь правилами и взяться за более вкусную, а не полезную еду. Но только сегодня. Они были вдвоём до самого вечера, потом мама попросила его подождать в комнате, и Ли послушно забрался на кровать, дурачась со слегка потрёпанной от частого пользования мягкой игрушкой. К нему поднялся папа, держа в руках коробку, аккуратно связанную синей ленточкой.

   – Эй, Джонс младший, – бросил он, подходя ближе и протягивая подарок, – с рождением.

   Сегодня от него даже не пахло алкоголем, а вещи были выглажены и пахли стиральным порошком. Он казался ещё более раздражённым и хмурым, чем обычно. Внимание на небрежно брошенные слова Лиам не обратил. Он и не заметил, как закатил глаза его отец и поспешил уйти, оставляя их с мамой наедине. Мужчина ненавидел возиться со своим сыном, предпочитал отдавать стопроцентное внимание своим собственным интересам. И с семейными они не совпадали и даже не соприкасались.

   – Лиам, как тебе? Нравится? – улыбалась мама и гладила его по голове, – с днём рождения, малыш… Мой Лиам… малыш Лиам…

– Лиам…

   Райз открыл глаза и увидел нависающую над собой Лорелин, упавшие пшеничные локоны щекотали кожу. Она гладила парня по волосам и убирала чёлку со лба, но, когда заметила, что тот уже проснулся, опустилась рядом. Задержав руку на щеке, девушка смутилась и спешно убрала ладонь, подтянула к своей груди и прикусила губу. Лиам приподнялся на локти, постепенно отгоняя от себя сонливость и прокручивая в голове мысли о том, зачем девушка прикасалась к нему… так нежно.

– Я подумала, тебе снится что-то нехорошее.

   Если прошлое можно назвать нехорошим, то да, именно это ему и снилось. Лиам облокотился на стену плечом и посмотрел в светлые голубые глаза.

– Всё в порядке, спасибо.

   Она хотела что-то сказать, но словно растерялась и решила промолчать. Они смотрели друг на друга, находясь на расстоянии меньше вытянутой руки. Райз не понимал, что происходит, но внутри разливалось какое-то странное, ещё незнакомое чувство. Он не понимал, почему хочется видеть её чаще, чем каждый день по половине часа–часу, хотя скидывал всё на одиночество. Одиночество и бетонная клетка – компания так себе.

– Я принесла тебе перекусить, – вдруг отвернулась Лора к вязаной сумочке, а Лиам незаметно опустил руку, пока она не успела заметить и догадаться, что он собирался сделать.

   Что он хотел? Дотронуться? И как бы это объяснил? Что он творил?

– Спасибо.

   Райз подтянул ногу и развернул фольгу, доставая вкусно пахнущую еду. Порой Лорелин притаскивала ему что-то сытное в небольших контейнерах, которые помещались в её сумках, и тогда Лиам ходил сытый весь день: редкий приём пищи уже вошёл в привычку. Голод не мучал так сильно: было время приспособиться.

– Лорелин, – начал Лиам, отрываясь от вкусного завтрака из свежих овощей и сэндвичей.

– Да?

– Какое сегодня число? Я снова сбился.

– Девятое.

   Он прервался от растерзания сэндвича на кусочки, замирая с ним у рта. Чуть опустил руки.

– Ию…ня?

– Июля.

   Лиам посмотрел на окошко, где пестрило зеленью. Проглотил кусочек хлеба и опустил взгляд, облизнул край губы, испачкавшейся в соусе. Календарь в голове перевернул очередной лист прошедшего месяца. Уже июль… Уже. Июль? Как же он пропустил июнь? Надо же.

   Отмечать день рождения в темнице у врагов… Сколько же он уже здесь находится… Месяца три-четыре?

– Лиам? – девушка накрыла руку Лиама и чуть сжала её.

   Он поднял взгляд и поспешил покачать головой.

– Ничего, всё нормально.

   Судя по лицу, Лора не поверила. Она долго смотрела юноше в глаза, в то время как тот предпочёл избегать её взгляд, больше пялясь на еду. По ладони стекал сок от кусочков порезанных помидоров.

– Лиам.

– Не думал, что день рождения когда-либо стану отмечать в плену, – сопровождая слова будничным тоном, Райз пожал плечом и продолжил есть.

   Лорелин поджала губы.

– Прости нас…

– Ты не виновата. Извиняться тебе не за что. – Что значит «нас»? – Лорелин, а ты… – начал Лиам, но грубый голос прервал его речь.

– Лорелин!

   Боунс остановился у камеры, появившись в коридоре, как резкий порыв ветра перед грозой, в его глазах – разрушающая всё вокруг буря; он смотрел на них и мысленно уже размазывал Шакала по шероховатой стене камеры с особым удовольствием.

– Ди, – вдруг прозвучало от неё, и она вскочила с места, закидывая сумочку на плечо.

   Выбежала из камеры, остановилась перед Энди. Кербер злился, и Лиам сильно напрягся. Что если он ей навредит? Нужно что-то делать.

– Почему ты здесь, Лорелин? – Боунс хмурился и стискивал один кулак.

– Энди, я просто…

– Снова помогаешь этим отбросам? – сердито перебил он Лору и сделал к ней шаг.

   Райз медленно опёрся рукой в пол, готовый подняться. Хотя понимал свои шансы против здорового, как быка, цепного пса Бейна.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты прекращала свои добрые делишки здесь?

   Лорелин нахмурилась. Сжала кулачки и поджала губы, смело вскидывая подбородок.

– Почему ты со мной так говоришь? Я просто хочу им помочь!

– Ты забыла, какие это ублюдки, Лорелин? Забыла, что они могут сделать тебе!

– Не кричи на меня! Не смей кричать на меня. – Прошептала девушка.

   Либо у Лиама теперь по-настоящему начались галлюцинации, либо Боунс и вправду свёл брови и сомкнул губы.

– Лоло… – прошептал он и мягко взял её за руки, – ты же знаешь, что они могут тебе навредить… Ты забыла, что с тобой чуть не сделала та неблагодарная тварь?

– Не все такие. Нельзя судить людей по одному лишь плохому опыту, Ди. Люди разные.

   Это «Ди» безумно резало Лиаму слух. Он не понимал происходящее, словно находился в каком-то бреду. У него температура? Точно под сто четыре1 – пора вызывать врача. У него лихорадочный бред.

– Лоло… – в голосе Боунса слышалась даже не просьба, это была самая настоящая мольба, – если с тобой что-то случится, Бейн себе места не найдёт…

– Со мной всё будет хорошо. Энди, папа сам разрешил мне приходить. Лиам хороший, он мне ничем не навредит.

– Почему он позволил тебе?

– Энди, – попыталась объяснить девушка.

– Почему он тебе позволил! Тебе нельзя здесь появляться! Бейн хоть понимает, что добровольно позволяет тебе приставлять нож к горлу?

– Прекрати.

   Он качнул головой, из глубин голубых глаз тянулось огорчение.

– Ты мне врёшь. Зачем врёшь, что он тебе разрешил?

– Я не маленькая, – Лора не стала спорить, – тебе не нужно меня оберегать, как раньше. Больше это не твоё задание.

– Оно всё ещё моё.

   Лорелин покачала головой и тепло ему улыбнулась. Боунс опустил голову, губы вытянулись в тонкую нить. Девушка коснулась его плеча, нежно погладила.

– Пусть он доест… Оставь его… – и следом она прошептала, – пожалуйста.

   Лора направилась к выходу, оставляя его в коридоре одного. Энди молча стоял и смотрел ей вслед. Лиам не мог оторваться от картины, которая перед ним предстала. Кербер вдруг бросил на него испепеляющий взор и приблизился к решётке. Посмотрел на остатки еды рядом, но вместо того, чтобы зайти и конфисковать, молча щёлкнул замком и направился прочь. Райза словно обухом ударило.

   Что это сейчас вообще было?

   Казалось, Лиаму недолго до сумасшествия. Случаи повторялись один за другим и не были похожи на выдумки фантазии. В присутствии Лорелин Энди становился совершенно других человеком, и таким Райз его ещё не знал. Лиам не понимал, что происходило у него на глазах: Боунс менялся буквально за секунду и из монстра, которого боялись всей округой и тряслись, слыша его имя, превращался в какого-то провинившегося… щенка.

– Лоло…

– Лорелин, твой отец убьёт меня. Прошу прекрати ходить ко всем, кто здесь находится.

– Лоло… Лоло, постой…

   И каждый раз он смотрел ей вслед и молчал, не смея повысить голос, даже чтобы окликнуть её.

   Пряча руки под мышки и сжимаясь в углу, чтобы хоть как-то согреться, Лиам тяжело вздохнул и прикрыл глаза. От футболки пахло вишней и неизвестными мне духами, сладкими и приятными. Запах Лоры остался на ней после того, как она ещё совсем недавно прижималась к нему в последний раз. Хотелось раствориться в этом запахе и забыть о своём провале и местонахождении. Но, всё же, несмотря на пессимистичный и довольно избитый в буквальном смысле настрой, Райз заставлял себя размышлять. Находясь в темнице, ведь можно не только убиваться по тому, какой ты лузер. Должны существовать и плюсы этого занудного времяпровождения и постоянного одиночества. Нужно просто собраться. И собрать всю волю в кулак.

Быстро и аккуратно, чтобы не разломать её так же, как заживающие увечья. Лиам стал тренироваться после месяца пребывания в этой дыре, выполняя банальные физические упражнения. Было тяжело, но мышцы забыли, что такое движение, и приходилось непросто. Хорошо тело помнило все те тренировки Филлипа, которые закалили мышцы. Упорно, не без матерных выражений, но он приходил в свою прежнюю физическую форму, если исключать те моменты, при которых приходилось подстраивать технику под травмированное тело, а не правильные условия выполнения. А голова постоянно вертела шестерёнки и шелестела бумагами памяти.

   Он должен был о чём-то думать и чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума…

   И мысли не всегда уходили в нужное ему русло. Чаще всего их перебрасывало в прошлое, счастливое и не очень, яркое и абсолютно серое, солнечное и дождливое. Во сколько его там забрали Шакалы? Достаточно рано, чтобы ребёнок мог полностью осознавать происходящие с ним вещи и здраво принимать решения.

   «Э, Джонс младший».

   Очередной поток занёс Лиама в его день рождения. Четвёртый по счёту. Его он помнил достаточно отчётливо от задувания свечей с матерью до узоров на обоях в комнате. Они были цветочными и нежно-персиковыми. Свет от хрустальной лампы был жёлтый, но чаще всего выключенный, на массивной тумбе горела ажурная лампа, светила плохо, но была модной на то время и маме очень нравилась. На деревянном комоде у кровати стояла игрушка мыши Джерри из мультика, лежала небольшая стопка дисков, которые хранились почему-то у малыша в комнате, а не рядом с телевизором. Ещё он помнил экран в гостиной, у которого располагался вместе с мамой для вечернего просмотра одних и тех же мультфильмов. Тогда на диване оставались крошки от свежеиспечённого печенья, а на столе – следы от чашек с чаем.

   И каждая мысль упиралась в фамилию. Джонс. Джонс младший. Что это за «Джонс»…?

   Он Райз. Или… Джонс? Может, на самом деле он Джонс? Должно быть так, не мог же он звать ребёнка «Джонс» просто так?

   Лиам зажмурился, пытаясь прокрутить память, как барабан револьвера. Одна имеющаяся пуля – одно нужное воспоминание. Русская рулетка: может, выстрелит, а, может, и нет. И оно выстрелило.

   «Нет… Фамилия бухающего, как чёрт, папашки точно была Джонс. Тогда какого чёрта я Райз? Чья это фамилия?»

   Ответ лежал на поверхности, но… Поверхность имела дефекты и разваливалась под ногами, не позволяя поставить точку. Всё сотрясалось, покрывалось рябью. Райз перевернулся набок, прекращая пялить в однотонную серость потолка и вздохнул, подкладывая руку под голову. Ответ сможет дать только Бейкер, до которого теперь не рукой подать, а через всю местность Воронов ползком, чтобы не заметили, пробираться, да до своей ещё ползти, если его там не расстреляют за предательство. Ах да. Ещё бы вылезти из этой ледяной дыры, по-хорошему бы…

   А в голове крутилась собственная фамилия.

Глава 8. Спасательная нежность

   Серые стены. Серый потолок. Серый пол. Серое небо. В принципе сегодня всё было серое. Как и настроение. Настроение тоже ощущалось с тусклым пыльным оттенком. Лиам приподнялся с холодного пола и, прихрамывая (сейчас уже увереннее, чем раньше, теперь он хотя бы мог стоять на ногах без чувства усталости и дрожи в коленях) подкрался к прутьям. Конечно, уже осмотрел всё, что только мог, по несколько раз, но вдруг появилось что-то новое? Ничего. К невероятно дикому и очевидному сожалению информатора – совершенно ничего.

Где-то в конце коридора сидел охранник, которого Лиаму не доводилось увидеть: расстояние и угол обзора мешали, но слышалось тихое сопение, видимо совсем недавно он уснул. Горизонтальная полоса света, бьющая парню со спины, перекрылась пробегающим мимо окна силуэтом. Райз обернулся, зная, что не успеет уловить человека за стеклом, ведь он уже приблизился к двери, от которой раздался скрип. Но ему и не нужно было видеть, чтобы знать. Это Лорелин. Точно она.

   Лора тихо, чтобы не разбудить охрану, прокралась к самому дальнему концу коридора и повернулась к камере Райза, доставая единственный в её связке ключик. Улыбка появилась на лице парня уже тогда, когда он понял, кто на секунду помешал свету пробиваться в окно, и не сходила ни на секунду. Странно. Но в этом ужасном месте, будучи в плену, каждый раз Лиам безумно радовался приходу девушки. Улыбка стала условным рефлексом собаки Павлова. Лорелин дарила надежду на жизнь, а не смерть, которую каждый из здесь запертых ждал с жутким тянущим чувством в животе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

40 градусов Цельсия – это 104 градуса по шкале Фаренгейта, принятой в США.