Письма из тишины

Фил тем временем припарковывает «Фиат» в переулке и выходит из машины. Захлопывает дверцу, открывает багажник и вытаскивает из него черную спортивную сумку – совсем как ту, в которую, согласно письму похитителей, Тео Новак должен был сложить выкуп. Но это просто совпадение. Сумка у них давно, Лив ходит с ней на йогу. Просто совпадение… Или все-таки знак? Предвестие беды? «Ну хватит, – одергивает себя Лив. – Ты снова себя накручиваешь».

– Идешь? – спрашивает Фил, прежде чем захлопнуть багажник.

Лив на секунду закрывает глаза, а потом тоже выходит из машины.

Дорога тянется бесконечно, хотя пройти нужно всего несколько сотен метров. Горит только каждый второй фонарь – город перешел на режим экономии. Район жилой, но участки здесь отличаются редкой для Берлина роскошью – простором. Наконец Фил и Лив останавливаются перед коваными воротами с замысловатыми завитками. Фил тянет за них – осторожно, но Лив все равно вздрагивает. Металлический скрип кажется ей криком.

– Закрыто, – говорит он и замирает, задумавшись.

Воцаряется тишина, и только озеро шепчет где-то вдали: ночной ветерок гоняет по нему волны. Лив надеется, что сейчас Фил образумится. Их затея – полнейшее безумие. И опасное вдобавок.

– У тебя кошелек с собой? – спросил Фил.

– А что?

– Может, получится открыть замок карточкой…

Лив качает головой.

– Хм-м, – тянет Фил и переводит взгляд на каменные стены с обеих сторон от ворот. Высотой около двух метров, густо заросшие плющом. «Не такие уж непреодолимые», – думает Лив с тревогой. Судя по выражению лица Фила, ему приходит в голову та же мысль: он вытягивает руку и, приподнявшись на мыски, нащупывает край стены.

– Я тебя подсажу, – шепотом говорит он, убирая руку. – Только телефон держи наготове.

Несмотря на внутреннее сопротивление, Лив послушно тянется к заднему карману джинсов, достает телефон на шнурке и надевает на шею. Потом встает на сцепленные в замок руки Фила. Тот помогает ей взобраться на стену и велит включить фонарик на телефоне.

– Я не хочу прыгать, – жалостливо говорит Лив, направляя вниз луч света. Внизу – заросли кустарника и слой сухой листвы, скрывающий землю. – Мне совсем не улыбается что-нибудь себе сломать.

– Тс-с, – шикает Фил и шепотом спрашивает: – С обратной стороны тоже плющ?

– Да, – тоже шепотом отвечает Лив. И сразу осознает свою ошибку – потому что, как сообщает Фил, плющ, который растет тут уже десятки лет и успел окрепнуть, отлично подходит в качестве импровизированной лестницы. И он прав.

– Мы нарываемся на крупные неприятности, – Лив предпринимает еще одну попытку вразумить Фила, воззвать к его здравому смыслу, но он уже перебрасывает через стену спортивную сумку, а потом карабкается вслед за ней.

– Ну хватит уже, – бурчит он в ответ. – Мы сто раз всё обсудили.

Да, именно этим они весь вечер и занимались. Сейчас уже немного за полночь. Город поглотила тьма – по всей видимости, вместе с остатками здравого смысла. Они в жилом районе, черт возьми. Да, участки тут просторные, но все равно по обе стороны улицы живут люди. Кто-нибудь может выглянуть в окно, заметить их и вызвать полицию.

– Безумие какое-то…

Фил молча снимает с шеи Лив телефон, вкладывает ей в руку и поворачивает так, чтобы свет фонарика падал на спортивную сумку. Достает оборудование для съемки, собирает, направляет объектив на Лив и говорит:

– Погнали.

Потом нажимает кнопку записи – и Лив нажимает свою собственную кнопку, внутреннюю. Надо работать. Она натягивает на лицо легкую улыбку и прочищает горло, готовясь включить свой профессиональный голос.

– Сегодня четверг, тридцать первое августа две тысячи двадцать третьего года. Ровно через неделю исполнится двадцать лет с загадочного исчезновения шестнадцатилетней Джули Новак, – говорит Лив, драматично разводя руками. – Сколько следователей, журналистов и самопровозглашенных детективов пытались докопаться до истины? Ответ – бесчисленное множество. Но никто не осмелился погрузиться в самые мрачные бездны этого дела, как собираемся сделать мы. Все рано или поздно сдавались из-за разочарования или даже страха – ведь тот, кто идет по следу преступника, должен быть готов и сам оказаться в опасности. Готовы ли мы к этому? Что ж, я – готова. А ты, Фил?

– Еще как!

– Я и не сомневалась. Что же до вас, дорогие наши сообщники, то вы будете с нами на каждом шагу. Причем на этот раз не только в аудиоформате – нет. Мы решили дополнить подкаст видеосъемкой, чтобы ни вы, ни мы не пропустили ни одной, даже самой мелкой детали. Так что готовьтесь – вместе мы раскроем тайну исчезновения Джули Новак.

Улыбка на лице Лив замирает, энтузиазм во взгляде сменяется неуверенностью – она ждет, одобрит ли Фил ее выступление.

– Идеально, – выносит он вердикт, ставит запись на паузу и сразу же пересматривает отснятое. Лив слышит собственный голос и замечает, как ровно, почти безучастно она оттарабанила текст. Этот текст написал Фил, и Лив считает его чересчур пафосным – особенно часть про опасность и страх. Звучит так, словно они не расследуют исчезновение девочки, а вот-вот накроют наркокартель. Но Лив решает промолчать. Любые возражения кажутся смехотворными на фоне всего остального: необдуманного обещания Фила распутать это дело, его плана проникнуть в дом Новаков и – не в последнюю очередь – напряжения, которое и без того витает между ними.

– Идеально, – повторяет Фил и целует Лив в висок. – Картинка, правда, темновата… но пусть это будет фишкой. Как в «Ведьме из Блэр».

Он смеется, Лив – тоже. Она больше не хочет думать. Хочет сосредоточиться на том, что Фил рядом и что новое дело, возможно, снова их сблизит. «Проверим, насколько это легко – похитить девушку…»

Лив делает глубокий вдох и говорит:

– Ну, тогда поехали.

Деревья вырезают на ночном фоне рваные контуры, кое-где из земли выпирают корни – Лив несколько раз спотыкается. За садом давно никто не ухаживает, и даже темнота не в силах это скрыть. Впереди вырастает дом – черная массивная крепость, в окнах которой, будто в мертвых глазах, отражается лунный свет. Фил хочет, чтобы Лив комментировала все происходящее. Пропускает ее вперед и снимает каждый шаг, каждое неловкое движение. Возле парадного входа они поворачивают направо – там должно быть давно разбитое окно в подвал. Они знают об этом из плана дома, который выложили на одном форуме любителей детективных расследований. Лив останавливается прямо перед окном и направляет в него свет фонарика. Стекла и правда нет – лишь несколько осколков торчат по краям пластиковой рамы, словно мелкие острые зубы. Фил кивает, подавая знак – и Лив начинает описывать, что видит…

Лив: Итак, как видите, пролезть сюда будет непросто. Причем дело не столько в ширине окна – я бы сказала, здесь, ну, может, сантиметров восемьдесят, – сколько в высоте. В высоту окно… Не знаю. Как думаешь, Фил?

Фил: Тридцать-сорок сантиметров, я бы сказал. Судя по всему, это окно поставили позже остальных. Если пройти немного дальше и взглянуть на следующее…

Лив: Ага… Да, ладно, теперь я понимаю, о чем ты. Ребята, надеюсь, вам тоже более-менее видно. В отличие от предыдущего окна, на этом стальная решетка. Если похитители и проникли в дом, то через первое окно, которое мы вам показали… Пойдем, Фил, вернемся к нему. Как видите, за двадцать лет окно так и не починили. Что не обязательно значит, что его а) разбили или что б) это произошло именно в ночь исчезновения Джули.

Фил: Но как еще могло разбиться стекло, если его не разбивали?

Лив: Ну не знаю… может, шторм выбил? В любом случае факт остается фактом: полиция не нашла никаких других следов взлома. Если кто-то и проник внутрь, то, скорее всего, именно через это окно.

Фил: Только не дайте Лив с ее «высокопрофессиональным» анализом себя обмануть. Видите, как она дрожит? Она до смерти напугана.

Лив: Ну и что? Мы, на минуточку, совершаем незаконное проникновение.

Фил: Прямо как преступник.

Лив: Или преступники.

Фил: Да-да. Но что куда интереснее – он, как и мы сейчас, сознательно шел на риск быть пойманным. В конце концов, тогда в доме жили люди. Значит, у парня стальные нервы. Он точно знал, что делает. И что – точнее, кого – хочет.

Лив: Или он вообще не через окно проник. Если б в ту ночь кто-то действительно разбил стекло, Новаки наверняка проснулись бы.

Фил: Не факт. Дом-то большой, все спальни на втором этаже, да еще и выходят на озеро…

Лив: Ну ладно, допустим. Но все равно остается вопрос: можно ли пролезть в такое маленькое окно?

Фил: Вот это мы сейчас и проверим.

Лив: Боже мой… Из-за тебя нас точно посадят…

Фил: Ложись на живот, да, вот так… сначала просунь ноги…

Лив: Да знаю я… Стой… Ай, колено!

Фил: Постой, перчатки! Мы ведь не хотим оставить отпечатки.

Лив: Точно, перчатки, совсем забыла… Они у меня в кармане куртки. Всё, поехали. Забери у меня телефон.

Фил: Я же сказал – сначала ноги!

Лив: Да знаю я.

Фил: Не торопись.

Лив: Ай! Черт! Осколки впиваются прямо в бок… Приятного мало.

Фил: Сегодня в меню – Лив на вертеле. Береги голову.

Лив: Проблема в том, что ноги у меня болтаются в воздухе. Я пытаюсь нащупать пол, но… подожди, левой ногой я наткнулась на что-то узкое. Какая-то труба, наверное. Может, получится на нее встать…

Фил: Попробуй.

Лив: Да я уже. Так, подожди… так, стою. Теперь можно…

Фил: Береги голову!

Лив: Да-да. Все, я внутри. Дай телефон.

Фил: Она пролезла, народ! Мы это сделали!

Лив: Вот теперь посмотрим, как ты сюда полезешь. Все-таки ты гораздо выше и крупнее меня.

Фил: Сейчас узнаем. Держи камеру… Лив?

Лив: Черт, Фил, тут внизу вообще ничего не видно.

Фил: Неудивительно, это же подвал. Включи фонарик на телефоне. Осторожно, я лезу…

Лив: Сначала встань на трубу.

Фил: Понял.

Лив: Похоже, это котельная. Что-то капает. И запах… затхлый какой-то.

Фил: Дом ведь давно пустует. Осторожно… ай, голова!

Лив: Знаешь, о чем я подумала? Почему дом вообще пустует? У Тео Новака вроде как были финансовые проблемы. Почему он просто не продал его? Этот особняк наверняка стоит несколько миллионов.

Фил: В таком-то месте – как пить дать. А вот почему дом не продали – это очень хороший вопрос. Задай его Тео завтра во время интервью… Ладно, давай сюда камеру. Народ, как видите, я тоже пролез. Значит, если наш похититель – не двухметровый шкаф весом под сто пятьдесят кило и хоть чуть-чуть в форме, то вполне мог проникнуть в дом этим путем.

Лив: Или похитители.

Фил: Как тебе угодно… Смотри, там дверь.

Лив: Ты серьезно хочешь идти дальше?

Фил: Конечно. Жаль, что наше комьюнити увидит видео только потом… Уверен, если б мы сейчас были в эфире и запустили голосование, все проголосовали бы за.

Лив: У меня реально ощущение, что мы в «Ведьме из Блэр»… Дверь заклинило.

Фил: Дай-ка я. Сильнее… вот. Ладно, ты первая. Держи фонарик. Рассказывай, что видишь.

Лив: Мы в каком-то коридоре. Тут еще две двери – наверное, в другие подвальные комнаты. Будем заглядывать?

Фил: Потом. Сначала поднимемся в жилую часть.

Лив: Не знаю… Ты чувствуешь этот запах?

Фил: Ага, тут сто лет не проветривали. Давай поднимемся по лестнице.

Лив: Уф, эти ступеньки… Как они скрипят, жуть просто.

Фил: Старый дом, боже ты мой. Только не наложи в штаны.

Лив: Ненавижу тебя, честное слово. Ладно, следующая дверь. Ты идешь?

Фил: Я прямо за тобой, не бойся.

Лив: А, это кухня.

Фил: Посвети вокруг, чтобы было видно.

Лив: Кухонный гарнитур еще на месте, но у одного из шкафчиков дверца слетела с петель. Плита накрыта панелью. И смотри – на полу отпечатки. По ним видно, где раньше стояли студия и обеденный стол.

Фил: Подожди, я резкость настрою… Посвети сюда телефоном.

Лив: На столешнице стоит кружка.

Фил: Секунду, наведу камеру…

Лив: Как-то грустно, не находишь?

Фил: Что именно, кружка?

Лив: Ну да. Может, Тео Новак сварил себе напоследок кофе и, сидя где-нибудь в тишине, принялся вспоминать годы, которые провел здесь с семьей. Потом встал и покинул дом – навсегда…

Фил: Слезовыжимательная пауза. Время доставать платочки.

Лив: Ну а что? Такое вполне возможно!

Фил: Да я не спорю, просто звучит слегка мелодраматично. Хотя… кто знает.

Лив: Фил…

Фил: Секундочку, я только…

Лив: Фил!

Фил: Ну что такое?

Лив: Кружка!

Фил: Что с ней?

Лив: Внутри кофе.

Фил: Значит, наш дорогой Тео уехал отсюда в спешке.

Лив: Не в этом дело! После стольких лет кофе давно испарился бы… Да подойди уже, черт возьми!

Фил: Ладно-ладно. Что там у тебя?

Лив: Кружка… Она еще теплая.

ДАНИЭЛЬ

По дороге на работу я специально заехал в супермаркет – при том, что уже опаздывал. И вот теперь стою, как идиот, с четырьмя банками шоколадного пудинга в одной руке и букетом роз – в другой. Чувствую, как дергается левый глаз, а все тело сковывает противное, липкое ощущение. Ненависть. Безысходность. Опять. Снова и снова. Это никогда не закончится. Они все одинаковые. Как я мог хотя бы на секунду подумать, что она другая? Как мог купиться? Довериться ей? Чертова лицемерка!

Анна усмехается, словно только что одержала победу. Она медленно, с подчеркнутой неторопливостью поднимается с края кровати и гладит госпожу Лессинг по плечу. То, что Анна – змея, для меня не новость. Но то, что госпожа Лессинг повелась… разрывает меня на части. А ведь я специально заехал в супермаркет, чтобы сделать старушке приятное. Потом помчался на работу, заступил на смену и направился прямиком в палату 316, ожидая увидеть госпожу Лессинг в постели – бледную, спящую, как и все последние дни. Я уже представлял, как осторожно разбужу ее и покажу, что принес, – пудинг и розы. Представлял, как покормлю и поставлю цветы в вазу на тумбочку, чтобы госпожа Лессинг смотрела на них и знала: она не одна, рядом есть человек, которому она небезразлична. Как же я волновался за нее всю последнюю неделю! Как надеялся, что она пойдет на поправку! Мне хватило бы, если б она снова смогла со мной разговаривать. Как мама тогда, когда лежала в кровати, – слишком больная, чтобы цепляться за гордость, но еще достаточно вменяемая, чтобы сосредоточиться на том, что по-настоящему важно. С ясным разумом и смиренным сердцем. Какое это было чудесное время… Я с радостью пережил бы нечто подобное с госпожой Лессинг.

Но она была в порядке. Сидела в кровати с подушкой под спиной, в накинутом поверх ночной рубашки кардигане, с очками на носу и газетой на коленях. Именно в таком виде я и застал ее, когда открыл дверь. А еще – погруженной в беседу с Анной. Они меня не слышали; я специально вошел тихо, думая, что госпожа Лессинг еще спит. И я, наверное, без задней мысли вошел бы в комнату, если б не услышал свое имя. А следом за ним – слова госпожи Лессинг: «Это он, я уверена. На прошлой неделе он рассказывал мне об этой девочке».

Я застыл. Рука примерзла к дверной ручке, а сама дверь осталась приоткрытой сантиметров на десять.

– Мне он всегда казался каким-то странненьким, – сказала Анна, и госпожа Лессинг с готовностью согласилась:

– Мой муж всегда говорил: «Элли, нельзя заглянуть человеку дальше лба».

Анна задумчиво хмыкнула:

– Ну, про сам случай я уже когда-то слышала. Но в жизни не подумала бы, что Вагнер – тот самый бывший парень, которого подозревали.

– Он не рассказывал, что его подозревали. Только что когда-то был влюблен в девушку по имени Джули, которая потом внезапно исчезла.

Сначала я подумал: «Может, они говорят о подкасте? Вдруг Анна тоже его слышала?» Но быстро отмел эту мысль: нет, на такие выводы Анна вряд ли способна. А госпожа Лессинг подкаст точно не слышала – она знала только то, что я сам рассказал ей о Джули. Однако я ни словом не обмолвился о том, какую роль в этой истории мне отвела общественность. Но тут мой взгляд снова упал на газету у нее на коленях, и меня осенило. Ну конечно. Какой-то паршивый журналист подхватил волну, запущенную Лив Келлер и Филиппом Хендриксом, и вытащил на свет дело Джули накануне двадцатой годовщины ее исчезновения.

– С тех пор он любит только свою собаку, – совершенно невозмутимо добавила госпожа Лессинг, и у меня перед глазами встала моя Куин. Все происходящее вдруг показалось каким-то фарсом, и в следующую секунду я толкнул дверь. Я собирался сказать: «Доброе утро», был полон решимости ничем себя не выдать, но голос подвел – горло сжалось от злости и отчаяния.

И вот я стою здесь – и не могу поверить в происходящее. Впиваюсь глазами в госпожу Лессинг в поисках ответа. Вот что с тобой сделало одиночество, Элли? Неужели ты так жаждешь внимания, которого тебе не дает твоя семья, что готова довольствоваться даже вниманием Анны? Той самой Анны, которой на тебя наплевать, которая всегда относилась к тебе как к обузе, как к неприятной обязанности – вроде корзины с грязным бельем или налоговой декларации. Анны, которая смотрит на часы, стоит тебе только открыть рот, чтобы вдохнуть – не то что слово сказать. А я? Я тебе вдруг больше не нужен? Ты забыла, как самоотверженно я о тебе заботился? Сколько времени тебе посвятил? Сколько терпения проявил?

«Ах, мой дорогой господин Даниэль, – слышу в голове твой голос. – Главное, что вы рядом».

Да, я был рядом. Всегда был рядом, Элли. И вот как ты мне отплатила?

Госпожа Лессинг отводит взгляд, но все же говорит:

– Господин Даниэль! Какая приятная неожиданность!

Тем временем Анна неуклюже поправляет подушку у нее за спиной:

– Так вам будет удобно. – Она берет газету с колен госпожи Лессинг, быстро складывает и будто невзначай засовывает себе под мышку. «Вот и доказательство, – думаю я. – Значит, в газете что-то есть. Что-то о Джули. Что-то обо мне. Иначе Анна так не суетилась бы». Я успеваю заметить, что это «Абендблатт», и на секунду мне хочется ее выхватить, но Анна уже протискивается мимо меня и выходит из палаты.

Да и что изменилось бы? Будет она распускать сплетни с газетой в руках или без – разницы уже нет. В обеденный перерыв все отделение ринется в киоск напротив пансионата Святой Элизабет, чтобы купить свежий выпуск.

– Похоже, вам уже гораздо лучше, – говорю я, подходя к кровати.

– Да, – отвечает госпожа Лессинг с сияющей улыбкой. Она все еще не может смотреть мне в лицо – взгляд ее скользит мимо. Она знает, какую гнусность совершила. По крайней мере, я на это надеюсь. – Благодаря вашему прекрасному уходу, мой дорогой господин Даниэль.

Я лишь киваю и кладу розы на тумбочку, где все еще стоит поднос с завтраком. Анна забыла его забрать – так торопилась унести газету. На тарелке лежит ломтик ржаного хлеба с маргарином. Откушен ровно один раз, что неудивительно. Этот хлеб в доме престарелых никто не любит. Рядом – наполовину пустая чашка чая, внутри которой все еще болтается пакетик. Ромашка – щадит желудок.

Я беру с блюдца чайную ложечку и сажусь на стул у кровати. На прошлой неделе я провел здесь много времени. Следил за тем, как госпожа Лессинг спит, разговаривал с ней или читал вслух «Доктора Живаго» – роман Бориса Пастернака, по которому снят фильм. Я думал о Джули – как мы встречались у нее дома, вытаскивали из сарая старую лодку и весь день проводили на озере: я за веслами, Джули – напротив, на узкой скамье, с этой самой книгой в руках. Кажется, это было в прошлой жизни… Джули читала мне вслух. Наверняка я читаю хуже, чем она, но я старался. Старался ради женщины, которая все это время спала, порой бредила и, возможно, ничего не осознавала. Но я все равно старался. Держал ее за руку, сидя на этом самом стуле. Подскакивал каждый раз, стоило ей закашляться или застонать, смачивал пересохшие губы водой, поправлял одеяло, вытирал лоб, если на нем выступали капли пота. Я делал для госпожи Лессинг все. Даже перерабатывал, несмотря на то, что дома у меня есть свои обязательства. Я должен заботиться о своей Куин. Присматривать за ней, кормить, ухаживать. Следить за тем, чтобы двери были заперты, – не приведи бог она случайно их откроет и поранится. Как моя мать когда-то – она попыталась выйти без моей помощи и упала с лестницы. Я должен быть рядом, когда гремит гроза, держать ее, если у нее приступ…

А я трачу свое время на госпожу Лессинг. Глубоко вдыхаю – и выдыхаю вместе с воздухом удушающую ненависть, которая снова подступает. И у меня получается. Я откидываюсь на спинку стула, охваченный странным покоем, и наслаждаюсь тем, как оно разливается по моему телу.

Отламываю один пудинг и открываю его. Остальные три ставлю на подоконник у меня за спиной.

– Расскажите же, Элли, – говорю я, медленно погружая ложку в стаканчик. – Как прошло ваше утро? Хорошо побеседовали с Анной?

ТЕО

Я справлюсь. Чего уж – любой дурак может ответить на пару вопросов. Я не болен. Или, по крайней мере, не дурак. Вера и переваренный бефстроганов. Джули, я и тот самый нагоняй. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить текст. В голове всплывает только «Лесной царь» Гёте. Мы учили его наизусть в шестом классе. Мне тогда было двенадцать. 1962 год. Карибский кризис, отставка Франца Йозефа Штрауса, на берега Северного моря обрушилось сильнейшее наводнение за последние сто лет. В мае Мэрилин Монро еще пела «Happy Birthday, Mr. President», а в августе ее уже не стало. В отличие от многих соседей, у нас дома был телевизор – Филипс Леонардо с глянцевым корпусом под орех. Работал только один канал, но и его хватало. Более того: возможно, было лучше, чем сейчас. Больше каналов – больше версий. Даже у одной и той же истории.

Нас с Верой тоже однажды показывали по телевизору. Мы сидели рядом на красном диване – я в светло-сером костюме, белой рубашке и темно-сером галстуке в белый горошек, а Вера – в костюме с узором «гусиная лапка». Она плакала. Рассказала ведущему, что утром на подоконник села ворона и уставилась прямо на нее, пока она творила кофе. Спросила: а вдруг ворона была весточкой от Джули? Можно подумать, ведущий знал ответ… Он ведь даже галстук не надел, как положено в серьезных ситуациях. Мне пришлось вернуть разговор в нужное русло. Одну руку я положил Вере на колено – чтобы прекратила нести чушь, – а указательным пальцем другой ткнул в камеру, обращаясь к похитителям моей дочери:

– Кем бы вы ни были, мы вас найдем. Вы не будете знать покоя, пока не вернете моего ребенка!

– То есть, – заговорил ведущий, – вы больше не собираетесь полагаться на полицию и планируете нанять частных детективов?

Мы с Верой переглянулись. Я откашлялся и сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Альтернатива для Германии» (АдГ) – немецкая политическая партия ультраправой популистской идеологии, основанная в 2013 г.