Между болью и радостью

Эльдар Х.

Между болью и радостью

Часть 1

Глава 1. Вступление

Что движет человеком? В нём нет ясной логики – лишь непрерывная борьба сил, тянущих в разные стороны. Я видел, как люди отворачиваются от того, что могло бы сделать их сильнее, и тянутся к тому, что незаметно стирает их изнутри. Видел тех, кто идёт сквозь боль – медленно, упрямо, ради далёкой, почти недосягаемой цели. И видел других – прикованных к дивану, не парализованных обстоятельствами, а собственной тенью, неспособных сделать один-единственный шаг туда, где им было бы лучше.

Кажется, человеком управляют десятки сил – генетика, настроение, культура, давление среды. Но всё это лишь вывески на дороге. Истинная движущая сила на самом деле куда проще. Человек – странник, и каждый его выбор – это развилка. Любое действие – баланс между лёгкостью и сопротивлением. Даже самые высокие цели мы принимаем лишь потому, что они обещают одно – радость или освобождение от тревоги.

Человеческая мотивация – это дорога, по которой мы идём почти вслепую. А настоящая навигация у нас – чувства.

Самая простая истина о человеке звучит как оскорбление: он делает всё ради удовольствия – даже когда страдает. Мы называем это долгом, любовью, поиском смысла.

Но если снять с этих слов благородный налёт, останется одно и то же движение – попытка уйти от боли и прикоснуться к покою. Человек сражается, строит, верит, жертвует собой – и каждый раз надеется на одно чувство: облегчение.

Посмотри на свой день. Разве не так? Даже в мелочах ты ищешь тепло и покой.

Утро. Человек просыпается рано, чтобы идти на работу. Если ночь не принесла сна, он жадно крадёт у времени несколько минут покоя. От какого чувства ты пытаешься спастись в эти мгновения?

В другом варианте утра он выходит на тренировку. На улице холодно, тело сопротивляется, одеяло зовёт обратно. Первые шаги – борьба с дискомфортом. Но он продолжает. Потому что за холодом и усталостью скрывается другое чувство: радость от победы над собой, гордость за дисциплину, лёгкость после пробежки и удовлетворение от физической формы. Человек готов страдать, если боль обещает радость – или хотя бы ощущение, что страдание не напрасно. Страдание мы прощаем, если в нём есть смысл.

Все гигиенические привычки – от умывания до бритья – нужны нам не ради самих действий, а ради состояния после них. Мы смываем не столько грязь, сколько чувство тяжести; ищем не чистоту как факт, а лёгкость и приятное ощущение чистоты тела.

На работу человек скорее предпочтет поехать на автомобиле. Машина – уют, тишина, ощущение контроля. В автобусе же – теснота, шум и чужие разговоры, впивающиеся в уши, как иглы. Музыка в салоне – не просто звук. Это мягкое прикосновение к нервам, мелодия, которая обволакивает душу, как мягкая ткань кожу.

Пунктуальность важна для него не сама по себе, а потому, что риск выговора или недовольство начальства вызывает тревогу. Убери угрозу – и исчезнет мотивация приходить вовремя.

Но есть странные случаи, когда человек ищет боль – осознанно, с удовольствием. Что это – ошибка природы или иной способ прикоснуться к жизни?

Ведь что есть работа, как не добровольное страдание, длиною в жизнь? Человек сам выбирает себе форму пытки – с графиком, с начальством, с бесконечными письмами. И с каким рвением он выбирает более предпочтительные виды этого извращенного над собой действа?

Он садится в кресло. Монитор ещё не включён. Но усталость уже внутри – будто она ждала его здесь всю ночь.

Письма. Задачи. Крайние сроки. Чужие слова, чужие ожидания – как камни, падающие на дно мыслей. Он пишет ответ. Стирает. Пишет снова.

Каждое действие – будто отдаёт маленький кусочек себя. Иногда он спрашивает: зачем?

Ответ приходит мгновенно – деньги, стабильность, безопасность. Но если копнуть глубже, всё сводится к одному: он просто хочет, чтобы вечером было спокойно. Холодильник полон. Банковский счёт не в минусе. Работа кажется смыслом. Но это лишь пропуск к счастью. Цена за этот пропуск – жизнь. Отмеренная по восемь часов в день.

Когда связь пропадает и лента новостей недоступна, внутри рождается странное беспокойство. Мы спешим проверить уведомления не ради информации – а чтобы избавиться от тревоги неведения и поймать миг радости от интересной новости. Вдруг там что-то хорошее, подтверждающее, что мир всё ещё на месте.

Потом он идет в столовую. Там он выбирает не блюда, а ощущения, спрятанные в них. Каждая еда – не просто корм, а обещание чувства: сладкое утешает, острое пробуждает, солёное возвращает к жизни.

Мы едим не только чтобы насытиться, а чтобы хотя бы на миг ощутить то мимолётное наслаждение – когда вкус растворяется на языке, и мир на секунду становится ярче.

Иногда человек откладывает визит к врачу. Он знает, что нужно – но не идёт. Потому что в кабинете его ждёт не диагноз, а страх. Очереди, запах антисептика, шорох бумаг – всё напоминает о хрупкости тела. Он выбирает временное удобное отрицание. Ложное спокойствие. Но однажды страх болезни становится сильнее страха узнать правду. И он идёт. За болью – надежда. За тревогой – облегчение. Лучше рана, чем ожидание удара.

После работы он спешит домой. Зачем? Просто хочется вернуться туда – в тёплый уют своего пространства. Квартира – это не только квадратные метры, а убежище от фонового внутреннего шума. Дома он может навести порядок. Для одних беспорядок невыносим, для других – почти незаметен. Это не вопрос морали, а лишь отражение личной границы комфорта.

Бывает, он соглашается пойти с друзьями – когда встреча обещает радость и лёгкость. Но если внутреннего «хочу» нет, решение часто продиктовано не тягой к компании, а страхом другого дискомфорта: возможной обиды, неловкого молчания, трещины в отношениях. Иногда – просто тихим чувством вины за отказ. И даже здесь выбор делают всё те же силы: стремление к теплу человеческой близости или желание уклониться от напряжения.

Вечером ложится на диван – так удобнее, мягче, приятнее. В постели переворачивается с бока на спину – исключительно ради наслаждения. Лечь можно где угодно, но мы выбираем то место, где телу мягче и душе тише.

Ночь. Он ложится, закрывает глаза – и проваливается в мягкую темноту. Тело растворяется, мысли ослабевают. Не отдых – побег. Сон – единственное место, где от него ничего не требуют. Где можно просто не быть. Идеальный мир, но недоступный наяву.

Это лишь штрихи. День человека соткан из сотен мелких выборов – от того, как он держит чашку, до того, когда заглядывает в телефон. И все они подчинены одному закону. Даже почесать голову мы стремимся не просто так – а чтобы погасить неприятный зуд и испытать это странное, мимолётное облегчение.

Часто утверждают, что существуют бескорыстные мотивы:

мораль, традиции, долг, альтруизм.

Но нет. Даже они – вариации той же силы.

В основе всех человеческих действий лежит одно движение: уход от внутренней боли и поиск покоя – даже если этот путь проходит через страдание.

Эта модель может показаться упрощённой. Но именно в простоте кроется её ключ.

Кто-то возразит: «Но если всё так просто – почему одни идут на смерть ради других? Почему любовь заставляет страдать, а не избегать боли»?

В следующих главах мы увидим, как этот закон проявляется там, где его меньше всего ждёшь – в дружбе, в любви, в самопожертвовании, даже в поиске смысла жизни. И узнаем, действительно ли этим принципом можно объяснить все действия человека.

Идеальные порывы – как цветы: какими бы возвышенными они ни казались, их корни тянутся к той же почве, что питает и сорняки. И эта почва питает не только слабости человека, но и его самые высокие стремления.

Глава 2. Иллюзия саморазвития

Нам нравится верить, что мы живём не как животные: не только ради приятного и подальше от боли. Что у нас есть «высшие побуждения» – вроде саморазвития, которое мы с гордостью считаем бескорыстным подвигом.

Что если даже в саморазвитии действует тот же закон?

Саморазвитие принято считать благородной работой над собой: будто мы открываем в себе скрытые сокровища и строим жизнь лучше, чем она нам выпала по умолчанию.

Но если присмотреться, возникает простой вопрос: а по какому критерию человек выбирает, какое именно саморазвитие ему нужно? По холодному расчёту пользы? Если бы это было так, мы бы все занимались физикой, нейробиологией и химией. Мы бы прокачивали только те навыки, что приносят максимальный дивиденд – как инвестор, вкладывающий лишь в проекты с понятной отдачей. Но в реальности человек редко идёт туда, где «выгоднее». Он идёт туда, где приятнее. Где внутри вспыхивает искра, а не строится график будущей выгоды. Мы называем это выбором разума – но делает его вовсе не разум.

Зачем человек занимается спортом?

Кто-то скажет: чтобы быть сильнее, выглядеть лучше, «саморазвиваться». Но присмотритесь – что единственное связывает все эти причины? Удовольствие. Радость от движения, от победы над собой, от отражения в зеркале завтра, которое чуть лучше, чем сегодня.

У каждого, кто тренируется, есть образ – он сам, более сильный, живой, уверенный. И главная награда – не польза для сердца или суставов, а счастье совпасть с этим образом, приблизиться к нему ещё на шаг.

Можно бесконечно оправдывать спорт пользой. Но стоит лишь погаснуть огню желания – и всё рушится. Если человеку вдруг станет всё равно, сильный он или нет, красива ли его форма или нет – будет ли он продолжать? Будет ли вставать рано, терпеть боль, выдерживать скуку и усталость? Едва ли.

Как только влечение исчезает, исчезает и тренировка. Любое другое объяснение – лишь маска, одетая на то самое древнее стремление: чувствовать жизнь ярче.

Футбол – наверное самый популярный вид спорта. Его считают полезным занятием. Но будь футбол только полезным – в него бы никто не играл.

Люди бегут не за мячом, а за чувством. Не за пользой – за азартом. Не за телесным усилием – за переживанием жизни в её обострённом виде.

Есть и другие виды спорта, не менее полезные для тела, – но их судьба куда скромнее: они не пленяют душу. Толпа идёт не за тем, что укрепляет здоровье, а за тем, что будоражит чувства.

Даже среди спорта существует жёсткая иерархия – и меряют её не медицинскими справками, а количеством наслаждения, которое дарит игра. Футбол не победил гимнастику наукой о здоровье – он победил взрывом азарта, общим дыханием трибуны, тем электричеством, которое проходит по коже, когда мяч входит в ворота.

Поэтому странно считать спортсмена образцом саморазвития: он прежде всего делает то, что дарит ему радость. У человека множество хобби, и он выбирает их не по шкале полезности, а по зову внутреннего компаса. Некоторые из них приносят пользу, другие – нет. И часто бывает, что человек знает: есть куча занятий, способных принести ему выгоду. Но он обходит их стороной – потому что сердце молчит.

И если кто-то спросит: «Почему он выбрал именно это?» – ответ окажется удивительно простым и потому трудным для объяснения: потому что только здесь его жизнь откликается живым чувством, а наслаждение не превращается в холодный подсчёт выгод.

Но важно помнить и обратную сторону. Когда хобби приносит наслаждение, отказ от него вызывает внутреннюю пустоту. Человек, привыкший к музыке, спорту или любимому делу, испытывает болезненную пустоту, когда вынужден отказаться от них. Это словно отнять у него часть самого себя, ведь радость не может существовать без горечи её отсутствия.

Когда польза бессильна перед скукой

Есть выражение «раскрыть свой потенциал». Но что значит «раскрыть потенциал»? Это значит: взрастить те ростки в себе, которые дадут плоды в будущем. Навыки, которые откроют двери. Возможности, которые изменят жизнь. Это может быть рисование, музыка, программирование, математика и многое другое. Но человек не бросается развивать всё подряд.

Он словно садовник, поливающий только те растения, к которым лежит душа. Так и в развитии: мы не взращиваем всё подряд, а только то, что откликается. Остальное засыхает.

Интерес вспыхивает, как искра – и тогда человек учится с азартом. До этого момента никакие доводы не работают: сердце не калькулятор. Он не будет писать музыку без желания, даже если в нём живёт гений. Зато он будет петь каждый день – не потому что умеет, а потому что не может не петь.

Представь себе: мы узнаём, что именно математика двигает человечество вперёд. Что без неё не было бы спутников, навигации, интернета и вообще цивилизации в её нынешнем виде. И вот мы решаем поступить благородно – стать на службу прогрессу. Мы – те, кто засыпал на уроках математики, – вдруг героически открываем учебники.

Мы садимся за стол и терпим скуку. Проходит десять минут – и мозг уже просит пощады, тело готово сбежать хоть куда. Но мы упорствуем: ради науки, ради будущего, ради человечества. Нам скучно до боли, и всё же мы убеждаем себя, что это необходимо миру. Мы – бойцы невидимого фронта, добровольно страдающие за абстрактный прогресс.

Но ни один человек не способен долго идти таким путём. Там, где внутри не вспыхивает желание, не рождается подлинное действие – лишь краткая имитация смысла, попытка двигаться против собственного пульса.

Учить что-то только ради пользы – всё равно что есть невкусную еду лишь ради витаминов. Можно, но через силу: зажмурившись, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать запах. Организм переварит, но долго ли продержится человек на таком питании?

А вкусную еду он будет есть без усилий – как будто не может иначе. И при любой возможности выберет именно её.

И каждый знает это по себе. Мы можем начать – из чувства долга, из интеллектуального тщеславия, из мимолётного воодушевления – но не продолжим. Разум может заставить нас сесть за стол, но не может заставить нас оставаться там каждый день. Потому что скука – это ржавчина в механизме воли. Это исчезновение внутренней вовлеченности, и без этого импульса вся деятельность рушится, как конструкция без несущей опоры.

И ведь сам математик не исключение. Он тоже игнорирует сотни полезных вещей: биологию, политологию, психологию, философию. Все они важны, нужные, двигают прогресс – но ему скучны. Их польза проходит мимо него, не задевая живого нерва.

Почему же польза математики трогает именно его? Потому что для него она перестала быть абстрактной. Формулы для него не просто инструмент – они музыка, в которой он слышит гармонию.

Но представь, что однажды это чувство исчезает. Интерес падает до уровня обывателя – ни восторга, ни любопытства. Остаётся только знание, что «это полезно».

Насколько меньше времени он будет проводить за уравнениями?

Настолько же, насколько каждый из нас резко сокращает время на любое занятие, которое стало нам безразличным.

Без искры интереса формулы превратятся в чужие слова, а математика – в пытку рассудка. Так и устроен человек: он способен долго терпеть боль, но не скуку. Страдание ради смысла – возможно. Скука, подпитанная лишь абстракцией, не выдерживает долгой дистанции.

Учёные – не монахи разума. У них те же страсти, только абстрактные. Их не заводит гитара – их заводит формула. И то, что общество называет их деятельность «важной», всего лишь побочный эффект того, что их хобби оказалось полезным.

Они не выбрали математику, как выбирают общественно значимую карьеру. Они просто однажды влюбились в неё – и остались с ней.

А кто-то другой влюбился в кулинарию. Или в гонки. Или в поэзию. Эти увлечения могут быть бесполезными с точки зрения экономики, но они так же рождены интересом, как и теоремы.

Когда я был подростком и учил английский, я не был примером дисциплины. Я не следовал методикам, не подчинялся расписанию. Я поглощал язык так же жадно, как зверь пожирает мясо. Мне нравилось, как он звучит, как слова скользят, как смыслы растягиваются в голосе. Я не учил – я жил в нём.

Со временем я ощущал, как увлечение языком медленно сходит на нет, и на его месте остаётся пустое безразличие. Я садился за учебник – и всё во мне протестовало. Не из-за лени – из-за равнодушия. Когда страсть уходит, знание тухнет. Но интерес не исчезал навсегда: время от времени он возвращался, и тогда я снова с жадностью и упорством погружался в язык.

Мой знакомый хотел того же – знал, что английский язык «нужен», но сам язык был ему безразличен. Но нужда не создаёт внутреннего огня. Он искал выгоду, я – удовольствие. Он боролся с собой, я следовал себе. И в итоге он остался у подножия в изучении английского, а я поднялся – не потому что был «лучше», …а потому что следовал за тем, что меня увлекало. Мне просто повезло – мой интерес умел возвращаться, а его так и не родился.

Наверное, каждому знакомо это чувство: два дела стоят перед тобой, оба разумны, оба полезны – но одно тянет, а другое давит. Одно наполняет дыхание смыслом, другое – свинцом. И выбираешь не разумом, а пульсом.

Мы называем успешных людей осознанными, будто за их свершениями стоит воля к добру. Но чаще – это просто воля к наслаждению, нашедшая благопристойную форму – привычки живут ровно столько, сколько в них теплится радость.

Активность истощается, сначала тихо, как отступающий прилив, потом обнажает дно – пустоту. И человек, вчера творивший, сегодня ленится не из-за слабости, а из-за утраты смысла: ведь без удовольствия даже добродетель превращается в тягло.

Реальная валюта мотиваций

Как люди оценивают саморазвитие и успех? Человек, который не достигает видимых высот, для них не считается успешным. Но что значит быть успешным в нашем материальном мире?

Почти всегда это одно и то же – деньги.

Деньги – это топливо для наших мечтаний. В них люди видят ключи от дверей к удовольствиям и новым вершинам. Лишись они своей магии – превратились бы в никому не нужные кусочки бумаги.

Конечно, кто-то скажет: если человек беден, но честен или очень умён – разве он не успешен?

Да, у людей это вызывает уважение, но не зависть.

А чему человек завидует? Тому, чем хочет обладать. Обладать удовольствием для него весомее, чем обладать мудростью.

Общество почитает добродетель – но поклоняется власти над наслаждением. Гений без денег кажется им потерянным, а подлец с богатством – победителем.

Поэтому в саморазвитии многие видят не путь взросления, а способ расширить границы собственных удовольствий – часто через материальный успех. Навыки перестают быть вершиной устремлений и превращаются лишь в ключ к дверям мира радости.

Если сравнить двух художников, то успешным назовут вовсе не того, чьи полотна глубже трогают душу, а того, кто смог превратить свой талант в капитал – в билет к жизни, где мир больше не приходится преодолевать.

И потому успех почти всегда измеряют тем, что людям дороже всего: деньгами и славой. Не мудростью, не честностью, не глубиной – а тем, что открывает двери к радостям и даёт чувство власти над своей жизнью. И чем шире доступ человека к тому, что он желает, тем более «развитым» и «успешным» его считают.

И пока ценностью остаётся не глубина, а награда, саморазвитие будет мерой того, сколько наслаждений может себе позволить человек.

Кто-то возразит: «Порой человек делает то, что ему совсем не интересно – ради будущей пользы. Значит, он может действовать и без увлечения».

Например, школьник, которому скучны половина предметов, – и всё же он зубрит их перед экзаменом. Чтобы поступить в университет.

Где же тут удовольствие?

Но если посмотреть внимательнее – удовольствие никуда не исчезает. Оно просто отложено во времени, замаскировано под «долгосрочную цель».

Ученик терпит не потому, что ему вдруг стала дорога химия или литература – а потому что через них видит другие двери: образование → работа → стабильность → возможность жить так, как хочется.

Стабильное будущее – это тоже удовольствие – не мгновенное, а растянутое во времени. Человек способен терпеть боль, скуку, усталость – но только там, где ждёт награда. В противном случае – зачем?

Представьте, что образование перестало приносить хоть какую-то финансовую или социальную выгоду. Будет ли подросток часами учить то, к чему у него нет интереса, зная, что это ничего не даст? Конечно, нет.

Без удовольствия – пусть даже отложенного, спрятанного за словом «перспектива» – мотивация тает, как лёд без холода. Мы никогда не выбираем бессмысленное усилие. Мы выбираем страдание ради наслаждения.

А что до аскета – не обманывайтесь его суровостью. Он пьян от собственной силы, от восторга преодоления. Он не отрёкся от гедонизма – он поднял его на другую ступень. Теперь его наслаждение зовётся победой над собой.

Но стоит этому наслаждению померкнуть – и весь аскетизм перестаёт работать. Без внутренней награды он не выдержит ни дня, потому что даже аскеза держится на влечении – только переодетом в пуританскую одежду.

И в конце концов – даже гении, даже «вдохновлённые» – не мудрее нас. Они просто оказались везучими рабами своих страстей. Они не искали пользы миру – они просто шли за своим внутренним огнём, и по счастливой случайности миру оказалось выгодно, что их пламя разгорелось именно в эту сторону.

И, возможно, то, что мы называем высшими мотивами, – всего лишь благородные маски наших наслаждений, которым человек даёт имя смысла, чтобы не стыдиться своей природы.

Глава 3. Причина гражданского активизма

Считается, что есть люди, которые не умеют смотреть в сторону, когда больно другим. Они выходят на акции, спорят, создают движения, потому что верят: мир можно и нужно менять. Мы называем их активистами. Чаще всего это борьба с дискриминацией, защита природы, права женщин. Но на самом деле спектр человеческого активизма неизмеримо шире.

В этой главе я покажу, что даже самые благородные формы активизма опираются на личную эмоциональную связь. Без неё участие превращается в обязанность, а не в подлинное стремление к переменам – и потому со временем почти неизбежно прекращается.

Чтобы проиллюстрировать это, приведу несколько примеров.

Пример из правозащитной деятельности

Почему феминистка борется с дискриминацией женщин? Потому что она сопереживает им и видит современный мир как пространство, где женщинам всё ещё отказывают в равных правах, где они сталкиваются с предрассудками и барьерами. Это чувство несправедливости не позволяет ей молчать.

Её искреннее желание уменьшить количество страданий опирается не только на общую идею равенства, но и на личный опыт. В других женщинах она видит себя – настоящую или возможную. Именно эта глубоко прочувствованная связь делает её борьбу настойчивой и последовательной.

Та же активистка далеко не всегда горит всеми бедами мира одинаково. Преступность, нищета, несправедливость других форм – всё это остаётся для неё как бы за гранью личной вовлечённости.

Часто, если спросить таких людей: «Почему именно эта боль зовёт тебя, а не другая, не менее тяжкая?», – они не найдут ответа. И не нужно искать. Одни страдания проходят мимо их души, другие – вонзаются в неё, как нож. Таков закон внутренней избирательности духа: сердце выбирает свои раны.

Для одних бедствий они способны лишь на холодное понимание, для других – на пламя сострадания. И в этом нет вины, лишь выражение силы или слабости их чувств, их особого родства с тем или иным видом страдания. Душа узнаёт своё – и откликается. Дискриминация женщин задевает её не как отвлечённая идея, а как удар по её бытию.

Это подтверждает и то, что данная тема гораздо реже цепляет мужчин – у них меньше личной связи с этой темой по понятной причине. Мы боремся там, где узнаём себя.

Так ведёт себя большинство: мы выбираем, кому сочувствовать, и делаем это искренне – но только до тех пор, пока тема не перестаёт задевать. Когда одинаковые чувства захватывают миллионы, из них рождается общественная повестка.

В итоге самые популярные формы активизма – это те, что совпадают с коллективными интересами, а не те, что представляют собой самые острые вызовы общества.

Отрицать это – всё равно что верить, будто человек движим чистым разумом, а не глубинными приливами чувства. Разум лишь находит оправдания тому, что давно решило сердце.

Это далеко от чистого альтруизма – скорее отражение того, что мы впускаем в своё информационное пространство.

Наше внимание – прожектор: оно выхватывает одну сцену из тьмы и оставляет другие в темноте. И там, в темноте, – тысячи трагедий, которые никто не замечает.

Трагедии, которые остаются вне внимания

Каждый год в России в пожарах гибнут тысячи людей – тихо, без заголовков и мемориалов. Хотя смерть в огне – один из самых мучительных способов уйти из жизни, о проблеме пожарной безопасности часто забывают.