Это моя мечта. Книга 2

Делли молча кивнула.

Эш свернул к маленькой забегаловке у самого океана. Дождь хлестал по крыше машины, по стёклам, по асфальту. Волны бились о бетонный берег с глухим, ритмичным ударом – снова, и снова. Делли смотрела на них через запотевшее стекло. Это было красиво. Жестоко красиво.

Её собственный берег давно исчез. Тот, который обещал стоять рядом, несмотря ни на что.

Эш выскочил из машины, пригнувшись, и через минуту вернулся – с двумя бумажными пакетами и контейнерами, с которых уже капало. Плюхнулся на сиденье, захлопнул дверь. Волосы прилипли ко лбу, футболка облепила тело.

– Господи, – выдохнул он, стряхивая воду с рук. – Это уже не дождь, это потоп. Я насквозь мокрый.

Делли вдруг улыбнулась – тонко, неожиданно даже для себя.

– Что? – спросил он, поймав её взгляд. Уголки его губ тоже дрогнули.

Она покачала головой.

– Ничего…Ты просто… очень красивый.

Щёки вспыхнули мгновенно.

Эш включил поворотник, медленно вырулил на дорогу, но смотрел теперь только на неё.

– Я знаю, – сказал он и тихо засмеялся – первый настоящий смех за весь вечер.

Делли закатила глаза, но улыбка не сходила с лица.

– Конечно. Кто бы сомневался.

Он протянул руку к магнитоле и включил музыку – будто тишина стала невыносимой.

Steve Lacy – «Dark Red».

Первые аккорды легли на салон мягко, обволакивающе. Делли прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как вибрация двигателя проходит через кости, как тепло печки медленно разгоняет озноб. Песня была слишком точной. Слишком поздно. Слишком больно. И всё ещё – невыносимо близко.

РЭННИ

Рэнни сидел за узким столом в гримёрке, уткнувшись лбом в согнутую руку. Локоть упирался в стопку мятых страниц с репликами – буквы уже расплывались перед глазами. Он не помнил, когда в последний раз спал больше четырёх часов подряд. Веки горели, в висках стучало, а во рту стоял металлический привкус от третьей подряд банки энергетика.

Телефон завибрировал на столе – коротко, настойчиво. Экран засветился: Эйслин.

Рэнни поднёс трубку к уху, не отрывая лба от руки.

– Алло, – голос вышел глухим, как из-под воды.

– Привет, Рэн, – Эйслин звучала бодро, весело, будто звонила поделиться сплетней с вечеринки. – Ты сейчас охренеешь.

Он медленно откинулся на спинку стула. Спина хрустнула. В горле пересохло.

– Что?

– Делли, похоже, с Эшем. Типа… они, кажется, вместе. Сегодня он её забрал со съёмок.

Рэнни открыл рот – воздух вышел резко, будто его ударили под дых. В голове мгновенно стало пусто. Только звон в ушах – высокий, нарастающий, как сигнал тревоги.

Эйслин продолжала, делая глоток чего-то.

– Она так зажалась, когда мы с Эриком спросили. Глаза бегают, щёки красные – врёт, сто процентов. Я в шоке, если честно.

Его затошнило – резко, подкатило к горлу кислотой. Рэнни сглотнул, но привкус остался.

– Ты меня слышишь? – спросила она.

– Слышу, – выдавил он. Голос дрогнул на последнем слоге.

– А она что-нибудь говорила про подругу? Про Ники там или…

– Нет, – отрезала Эйслин. – Вообще ничего. Но на съёмках держалась молодцом. Правда, опоздала на три часа – её немного пожурили. Просто странно всё это… Я думала, ты попросил меня за ней приглядывать. А тут Эш уже подкатывает, яйца показывает.

Рэнни сжал пальцы в кулак – так сильно, что ногти впились в ладонь. Боль отрезвила на секунду.

– Они не встречаются, – сказал он слишком быстро, слишком громко. Сам не верил этим словам.

Неужели она его простила? Знает ли она, что Эш срывал её съёмки? Знает ли, что я отдал им деньги за молчание? Что выкупил её роль обратно, когда всё уже висело на волоске?

– Ну, не знаю, – Эйслин пожала плечами – это было слышно даже по телефону. – Спроси у Эша. Ему виднее, что у них там. Потом мне расскажешь – тоже любопытно. Ладно, давай, пока.

Связь оборвалась. Тишина ударила по ушам сильнее, чем её слова. Рэнни сжал челюсть так, что зубы скрипнули. А потом – неожиданно для самого себя – рассмеялся. Горько, нервно, короткими толчками, как будто кашлял.

– Твою мать… – выдохнул он и одним движением отшвырнул листы с репликами. Они разлетелись по полу, как осенние листья.

Ему хотелось кричать. Разбить телефон о стену. Встать и найти Эша – где угодно, хоть на другом конце города – и врезать так, чтобы тот никогда больше не смог улыбаться. Но больше всего хотелось убить себя. Потому что во всём этом был виноват только он. Он в миллионный раз прокрутил в голове тот день, когда ушёл. Если бы остался – вытерпел бы всё. Её страх, её слёзы по ночам. Всё. Она была бы с ним. А теперь он сидит здесь, в этой вонючей гримёрке, сжираемый ревностью и виной, пока она садится в машину к тому, кто её предавал. И это чёртово письмо… Он написал его от руки, вложил в книгу «Маленький принц», она так и не нашла. Или нашла – и выбросила.

А Эш… Этот сраный Эш точно ничего ей не рассказал. Ни слова о том, как подставлял её. Простила бы она его, если бы узнала правду?

Рэнни уставился в пустоту – в тёмный угол комнаты, где свет лампы не доставал. Ответа не было.

Глава 12.

ДЕЛЛИ

Всю дорогу Делли и Эш молчали. Он подвёз их к своему дому. Машина остановилась, двигатель заглох. Делли молча вышла. Дождь всё ещё хлестал, будто не собирался заканчиваться. Они бегом добрались до подъезда и заскочили в лифт. Вода стекала с одежды, с волос, с пакетов с едой, собираясь лужицами на полу.

Делли посмотрела вниз, на мокрый пол, и вдруг улыбнулась.

– Кажется, океан решил поехать с нами, – сказала она, стараясь пошутить.

Эш усмехнулся.

– Бесплатное приложение к ужину.

Лифт дёрнулся и поехал вверх.

Двери лифта открылись. Эш быстро открыл квартиру – ключ в замке щёлкнул громко в тишине коридора. Делли влетела первой, сбросила обувь одним движением и на мокрых носках пробежала через гостиную в спальню, в ванную. Её трясло – от холода, от слёз, от всего сразу. Она судорожно стянула с себя промокшую толстовку – та шлёпнулась на плитку тяжёлой, водянистой кучей. За ней джинсы, бельё – всё падало с глухим звуком, переполненное дождём.

Дверь в ванную осталась приоткрытой. Делли крикнула через щель, уже заходя под душ:

– Эш! Принеси мне сухие вещи, пожалуйста!

Горячая вода хлынула сразу – обжигающая, болезненная. Она встала под струю, запрокинула голову, смывая шампунь с закрытыми глазами. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Ей было плохо – морально разбито, внутри пусто. Дверь скрипнула шире. Делли приоткрыла глаза сквозь пелену воды – и увидела его силуэт. Эш вошёл, всё ещё в мокрой одежде. Ледяная рука легла ей на талию – контраст с горячим паром заставил дыхание сорваться. Он провёл ладонью вверх по спине, медленно, нежно, будто запоминая каждый изгиб.

Делли запрокинула голову назад, на его плечо. Его губы коснулись шеи – сначала поцелуй, потом лёгкое посасывание, от которого по коже побежали мурашки.

– У тебя такое красивое тело,– прошептал он ей на ухо, голос низкий, хриплый от желания. Слова проникли прямо под кожу.

Она резко развернулась. Их взгляды встретились – мокрые ресницы, пар между ними, как дым.

– Эш… – шепнула она.

Он погладил её щёку большим пальцем, стирая каплю воды.

– Никакое пламя или шквальный ветер не в силах разрушить то, что человек хранит в потаённых уголках своей души, – тихо сказала она.

Он поцеловал ее – нежно, но поцелуй быстро стал яростным, диким. Он прижал её к холодной плитке стены – Делли застонала от контраста. Её руки скользнули по его телу: футболка прилипла второй кожей, обрисовывая каждый мускул. Она потянула ткань вверх – Эш помог, стянул через голову и швырнул в угол.

Делли прижалась губами к его груди, проводя языком по мокрой коже, кусая пресс, чувствуя, как он вздрагивает под её пальцами. Эш схватил её за лицо, укусил нижнюю губу – резко, но не больно – и спустился ниже, целуя шею, грудь, кусая соски так, что она выгнулась, хватая воздух.

Она потянулась к его брюкам, расстёгивая ремень дрожащими пальцами. Эш помог – стянул всё разом, отбросил в сторону.

– Здесь или в комнате? – прошептал он, прижимаясь губами к её уху, кусая мочку.

– Здесь, – застонала Делли, когда его зубы снова нашли чувствительную точку.

– Презерватив… – выдохнула она, уже на пределе.

– Давай без, малыш, – прошептал он, голос дрожал. – Я хочу чувствовать тебя.

Она кивнула – в голове уже было пусто. Она сдалась. Он знал все её рычаги, все слова, которые заставляли её таять. Эш провёл пальцами по внутренней стороне бедра – медленно, дразняще – потом подхватил её под бёдра. Делли обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. Он прижал её к стене – плитка холодила спину, вода хлестала по плечам. Руки Делли легли на его плечи, ногти впились в кожу. Эш вошёл в неё одним резким движением. Она застонала громко, почти крикнула – звук отразился от стен. Он застонал вместе с ней, вдавив её сильнее в стену.

– Сильнее, Эш… – шептала она, задыхаясь.

Он ускорился – ритм стал жёстким, неистовым. Кусал кожу на её плече, шее, оставляя красные следы. Делли вцепилась в него ногтями, царапая спину.

– Я так люблю тебя, Делл, – выдохнул он ей в губы, голос надломленный.

Он резко поставил её на ноги, вышел – и кончил ей на живот, стоня в её открытый рот. Они задрожали вместе, прижимаясь лбами к друг другу.

Делли вышла первой – в его белой майке и серых шортах. Ткань была ей велика, и от этого она чувствовала себя более уязвимой. Она прошла на кухню, тихо ступая по прохладному паркету, распаковала размокшие пакеты. Еда внутри пострадала: креветки слиплись, салат превратился в кашу, но всё ещё пахло жареным чесноком и морепродуктами. Она переложила всё в тарелки – аккуратно, будто это помогало собрать себя по кусочкам. Достала из шкафа вино, открыла бутылку и налила себе в бокал. Села в большое кресло у окна, поджала ноги под себя и уставилась в бокал, крутя его в пальцах.

Жизнь разгонялась слишком быстро. Всё переворачивалось. Ещё несколько недель назад они не были вместе. Более того – она была уверена, что больше никогда не захочет его видеть. А сейчас ясно понимала: если бы не Эш, за последние дни она бы просто развалилась.

Рэнни всплывал в памяти так же часто, как и Ники. Но он никогда не вернётся. И, наверное, не должен. Она сделала глоток – вино обожгло горло, тепло разлилось по груди.

Эш подошёл сзади и легко поцеловал её в макушку.

– Давай есть, – сказал он и сел за стол.

Делли встала, прошла к нему, села. Взяла креветку пальцами, поднесла ко рту. Смотрела на него внимательно, пока жевала.

– Эш?

– Мм? – он поднял взгляд от тарелки, сразу стал серьёзным.

– Я… э-э… мы снова вместе?

Эш улыбнулся – медленно, уголком рта.

– Нет. У нас секс по дружбе.

Делли открыла рот от неожиданности. Эш засмеялся – низко, искренне, запрокинув голову.

– Делл, ну конечно вместе. Ты что, серьёзно? Я бы не смог спать с тобой и при этом просто «дружить». Между нами, дружба невозможна. Либо она слишком телесная… – он усмехнулся, многозначительно приподняв бровь.

Делли вспыхнула до корней волос, опустила глаза в тарелку. Щёки горели.

Потом тихо сказала:

– Мне надо к гинекологу.

Эш кивнул – без улыбки, серьёзно.

– Это точно. Я тебе давно говорил.

Он помолчал, глядя на неё с лёгкой хитринкой в глазах.

– Можем сделать то, что тебе ещё сильнее понравится.

Делли распахнула глаза, удивлённо моргнула.

– Что?

Эш засмеялся – коротко, тепло.

– Увидишь.

Делли взяла в рот помидорку черри, покатала её языком, потом улыбнулась – чуть робко, но игриво.

– Ну скажи же.

Эш откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза.

– Я кончу в тебя. Тебе и мне понравится я уверен. Я так никогда не делал. И без презерватива ни с кем не спал. Уверен в тебе. А ты – во мне.

Делли слушала, вся красная, с открытым ртом. Внизу живота всё сжалось – сладко, болезненно, от его слов, от тона, от того, как он смотрел. Эш поднял бровь.

– Что ты так покраснела? Всё ещё стесняешься?

Она опустила глаза, сжала губы, пытаясь спрятать улыбку.

Эш засмеялся снова.

– Обожаю этот твой невинный взгляд. Как будто не ты только что обхватывала меня ногами в душе, когда горячая вода хлестала нам по спинам, а ты стонала мне в рот.

– Эээшшш, хватит! – она засмеялась, протянула руку через стол и зажала ему рот пальцем.

– Ты просто невозможный.

– Ага, – усмехнулся он, целуя её палец, прежде чем она успела убрать руку.

Он наклонился ближе, взял её ладонь в свою, переплёл пальцы.

– Ешь давай. А то остынет, и вино допей – тебе полезно расслабиться.

Делли кивнула, улыбаясь сквозь румянец. Взяла бокал, сделала ещё глоток. Вино теперь казалось слаще.

Через десять минут они уже сидели в гостиной. Делли устроилась на диване, положив ноги на Эша. Он включил телевизор, но ни один из них не следил за тем, что шло на экране.

Мы вернулись в прошлое? – подумала она. – Или, может быть, наконец вернулись к себе?

Эш провёл ладонью по её икре – медленно, круговыми движениями, словно гладил что-то драгоценное. Потом наклонился и коснулся губами её колена – лёгкий, тёплый поцелуй, от которого по коже побежали мурашки. Делли вдруг вспомнила: точно так же они лежали когда-то, она читала «Маленького принца», а он просто лежал, положив голову ей на бедро, и молчал.

Как жаль, что книга осталась дома…

Телефон на журнальном столике завибрировал, коротко, настойчиво.

Грейс: Делли, всё нормально?

Делли: да, всё нормально.

Грейс: блин, надеюсь, ты не помирилась с ним от отчаяния.

Это кольнуло. Делли нахмурилась.

Отчаяния? Нет. Это было не отчаяние. Это было понимание – глубокое, болезненное: Эш любит меня по-настоящему. Всегда оставался рядом, даже когда я отталкивала его, даже когда сама не верила в них.

Она быстро напечатала:

Делли: Грейс, не надо.

Грейс: Делли, ты будешь жалеть. Ты разве не понимаешь? Вспомни, он вёл себя ненормально. Он психопат, блин. У меня отец такой же был – сначала крики, потом наркотики, алкоголь… Он нарцисс и абьюзер. Ты просто привыкла к нему. Тебе не надо возвращаться.

Делли прикусила губу. В памяти всплыли те моменты: вспышки его ярости, которые доводили её до дрожи, до панических атак. Она никогда раньше не видела такой агрессии – чистой, внезапной, как удар молнии. Сердце сжалось.

– Всё нормально? – тихо спросил Эш, чуть наклонившись к ней.

Делли заставила себя улыбнуться.

– Да-да… Просто вспомнила кое-что.

Он поднял бровь, в глазах мелькнула тревога.

– Что же ты вспоминала?

Она прикусила щёку изнутри. Потом решилась:

– Почему ты такой агрессивный, Эш? Это из детства? Ты никогда не рассказывал о семье…

Эш замер. Взгляд его стал стеклянным, пустым. Он медленно повернул голову к телевизору, будто там было спасение. Делли не отступила:

– И эта татуировка на груди… Как будто рука выкидывает человека из сердца. Что она значит?

Эш усмехнулся – коротко, горько. Облизнул губы.

– Я не агрессивный, Делл.

Она села ровнее.

– Нет, ты агрессивный. И не отрицай. Ты очень вспыльчивый.

Эш повернул голову, глаза сузились.

– Это ты вспыльчивая, Делл.

Она выпучила глаза.

– Я?!

– Ты, – он придвинулся ближе, голос понизился до шёпота.

Делли закатила глаза. Эш вдруг лёг ей на грудь, уткнувшись лицом в вырез майки. Она невольно запустила пальцы в его кудри, оттягивая русые завитки.

– Расскажи мне, – тихо попросила она.

Эш тяжело вздохнул, прижимаясь к ней сильнее, словно боялся, что она исчезнет.

– На самом деле… ничего такого страшного не было. У меня нормальные родители. В отличие от Рэнни. Его семья… ну, ты знаешь, наверное. Продавали его. Мои же всё делали постепенно: рекламы, нормальные фильмы, с семнадцати я уже снимался сам. А у него к тому времени был целый чемодан ролей.

Он замолчал, потом продолжил тише:

– Они постоянно нас сравнивали. Рэнни ненавидел своих родителей, поэтому всё детство и юность проводил у нас. Мои старались дать ему то, чего у него не было. Но я… я был их родным сыном. А всё равно чувствовал себя вторым. Отец учил его рыбачить, проводил с ним больше времени, чем со мной. Мама говорила: «Эш, посмотри, какой Рэнни милый в этом фильме», «Эш, какой Рэнни красивый, какое обаяние». В какой-то момент меня это начало бесить. Я бил грушу часами, выплёскивал всё туда. Мне было жалко Рэнни, правда жалко. Но я тоже был ребёнком. И быть вторым – это больно.

Он сел, глядя куда-то в пол.

– Потом мы выросли. А когда нас поставили в пару по истории театра… ты мне сразу понравилась. Такая застенчивая, милая. – Я сказал Рэнни: «Смотри какая милая» А он закатил глаза: «Да она такая же пустышка, как все». Я послушал его. Думал, пересплю и брошу, как всегда, делал. Но потом увидел тебя на серфе… Ты была… вся. Вся такая живая, свободная. Я влюбился по-настоящему. Впервые.

Эш сжал её ногу чуть сильнее.

– Я сразу сказал Рэнни. А он продолжал: «Пустая шлюха, ничего в ней особенного». А потом… вы с ним… Он забрал тебя. И я снова почувствовал себя на втором месте. Уязвимым. Потому что любил тебя, а ты была с ним. У меня сорвало крышу. Я не спал, не ел. Ты была единственным светом в моей жизни, Делл. Единственным, что не принадлежало ему.

Он повернулся к ней. В глазах Делли уже стояли слёзы.

– Прости меня за всё. Когда я разбил тебе нос… я думал, что сдохну от ненависти к себе. Это было случайно. Я никогда бы не ударил тебя нарочно.

Делли взяла его лицо в ладони.

– Эш… Я знаю. Всё в порядке.

Он уткнулся лбом в её лоб. Дыхание его дрожало.

– А татуировка… Я сделал её в четырнадцать, тайком от родителей. Рука, которая выкидывает человека из сердца. Хотел стать чёрствым. Чтобы мне стало всё равно – на родителей, на всех. Чтобы мог выкидывать людей и не вспоминать. Но ты… ты зацепилась своими маленькими ручками и осталась там.

Слёзы Делли упали на его руку. Горячие, тихие.

– Не плачь, малыш, – прошептал он. – Я люблю тебя.

Она мягко поцеловала его – медленно, нежно, поглаживая ладонью его щёку.

Рэнни и вправду так говорил про меня… Ужас, – подумала Делли, и внутри болезненно сжалось.

Человек-маска. Я так ошиблась в нём.

Делли чуть отстранилась от поцелуя, губы ещё горели.

– Но, если твои родители так хорошо к нему относились… почему, когда мы хотели приехать к тебе в больницу, они не дали ему информацию, где ты лежишь?

Эш посмотрел ей прямо в глаза – долго, без улыбки. В его взгляде мелькнуло что-то старое, усталое.

– Потому что я не хотел его видеть. Сказал им прямо: не смейте говорить адрес. Он ведь не уточнил, что ты с ним приедешь.

Делли хмыкнула, уголком губ дрогнула усмешка.

– Вообще-то я его привезла. Не он меня.

Эш тихо рассмеялся – коротко, хрипло, и этот звук прошёл по её коже мурашками. Она снова потянулась к нему, притянула за шею, коснулась губами его губ – медленно, глубоко, словно пробуя на вкус всё, что они только что сказали друг другу. Пальцы скользнули под край его футболки, задрали ткань вверх. Эш послушно поднял руки, позволяя снять её с себя. Футболка упала на пол бесшумно. Она провела ладонями по его спине – медленно, кончиками пальцев, чувствуя каждый позвонок, каждую мышцу, тепло его кожи под своими руками. Эш наклонился ближе, дыхание обожгло её шею.

Глава 13.

РЭННИ

Рэнни спал как убитый – тяжёлым, беспокойным сном человека, который весь день выкладывался на съёмочной площадке до последней капли. Кира лежала рядом, обнажённая, простыня сползла до бёдер, кожа её блестела в полумраке от пота и лунного света, пробивавшегося сквозь жалюзи.

Жалел ли, что снова оказался с ней в одной постели? Жалел.

Каждый раз жалел. Но боль разъедала его изнутри, как ржавчина, и нужно было куда-то выплёскивать это дерьмо – злость, ревность, пустоту. Особенно после того звонка от Эйслин.

Эш забрал Делли.

У него не было ни капли сомнения: она простила. Она всегда прощала. Всегда любила его.

На что я, вообще надеялся? Эша она любит по-настоящему.

То, что когда-то Делли была его фанаткой – теперь это ничего не значит. Ни черта. Она всегда будет выбирать этого гребаного вруна. Телефон зазвонил – резко, настойчиво. Рэнни потянулся к тумбочке, не открывая глаз, пальцы нащупали холодный корпус.

– Да?

– Рэнни, привет, – голос Луиса был спокойным, деловым. – Откопал кое-что. Девчонка была на показе последний раз в Мадриде – Balenciaga, весенне-летняя коллекция. Потом они уехали на Ибицу. К одному чертовски богатому типу, зовут его Алехандро Вега. Богатый испанский инвестор, яхты, виллы, всё как полагается.

Рэнни распахнул глаза, уставился в потолок. Сердце стукнуло сильнее.

– Стой… Но разве её не ищут?

Луис тихо посмеялся – коротко, без веселья.

– Нет, не ищут. Я пробил через знакомых. Была заявка в полицию, но мать сама её отменила через пару дней. Девка сейчас на острове этого хера, купается в роскоши, шампанское, частные вечеринки. Её потрахают, отпустят – всё по договору. Контракт, NDA, бабки. Стандартная схема.

Рэнни сел на кровати. Во рту пересохло. Он смотрел в стену.

Какого хрена вообще происходит с людьми, которые идут на эту хрень? – подумал он, и внутри что-то оборвалось.

– Ну так и что? – спросил Луис. – Мне её вытащить или как?

Рэнни сжал телефон.

– Да, нужно вытащить. Оборви ей все крылья. Не знаю как, но сделай. Эта сучка даже не понимает, что натворила.

Луис затянулся сигаретой – Рэнни услышал, как щелкнула зажигалка, как дым выдохнули в трубку.

– Ты уверен?

– Да.

– Ты знаешь мой счёт. Конец связи.

Рэнни опустил телефон на колени.

Мог ли он подумать, что почти сестра для Делли – Ники – так поступит?

Исчезнет, будет купаться в роскоши, пока Делли наверняка в ужасном состоянии, в смятении, в слезах. Но мать Ники, видимо, подкупила сама дочурка. О таких вещах не говорят вслух. Это важная часть договора – молчание, исчезновение, деньги. Видимо, мамашка устроила взбучку, и Ники пришлось выйти на связь, чтобы хоть как-то оправдаться.

– Не могу поверить, – пробормотал он, протирая лицо ладонями, будто пытался стереть всё это с себя.

Сзади Кира коснулась его спины – мягко, сонно. Её пальцы скользнули по его плечу. Его будто обожгло. Он резко встал, простыня упала. Сейчас она была ему противна – её лицо, её руки, запах её духов, смешанный с его потом. Всё.

Он ушёл в ванную, захлопнул дверь. Включил свет – слишком яркий, режущий. Открыл галерею на телефоне. Прокрутил вниз. Там было видео: Делли на катере. Ветер уносит её длинные волосы. Она с безмятежными лицом и закрытыми глазами. Рэнни прислонился лбом к холодному зеркалу. Глаза жгло. Он смотрел на экран, пока видео не закончилось, и тогда запустил заново. Снова и снова.

ДЕЛЛИ

Делли снился сон. Она была на катере. Ей семнадцать. Океан тянулся до самого горизонта – ровный, спокойный, бесконечный. Карл сидел рядом. У него уже немного отросли волосы на голове, тело стало чуть полнее – таким она помнила его.

Делли свесила ноги с борта и смотрела, как вода расступается под катером. Карл улыбнулся и сел ближе.