Избранница тёмного мира

– Иден, – робко зову своего обидчика, – в ответ молчание, – Иден!

Я уже реву и бреду среди обломков старой мебели и картин назад, плохо соображая, где его оставила. Наконец, натыкаюсь, чуть не наступив. Нагибаюсь над ним и, приложившись ухом к груди, пытаюсь услышать биение сердца. Когда практически убеждаюсь, что передо мной остывающее тело, и виной смерти моего наречённого стала я сама, негодяй обхватывает меня обеими руками, переворачивается, и я оказываюсь под ним. Он наваливается сверху всей тяжестью, мне не сбежать, даже дышать никак, не то что закричать, да и не услышит здесь никто, разве что привидения. Только, где вот они? Я бы теперь не отказалась, чтобы какое-нибудь пострашней оказалось здесь и помешало моему бесстыжему насильнику и врагу!

В это время прямо на чердаке начинает мглеть неясная, пока прозрачная дымка, постепенно открывая портал. Но я этого не вижу, отдавая все силы борьбе, Иден не видит тоже, слишком мы оба увлечены одним и тем же, но каждый по-своему…

Глава 4

Текущее время

– Госпожа, вот ваш завтрак! – Чиу снова меня пугает появившись абсолютно бесшумно.

– Завтрак? Стало быть, утро… Это значит, я всю ночь проспала, – я с любопытством рассматриваю содержимое столика на низеньких ножках, напоминающего поднос, если бы не эти коротенькие столбики снизу, это и был бы он.

– Да, моя Госпожа, сейчас утро! – Чиу устанавливает столик прямо на пушистом цветном ковре, покрывающем пол в комнате почти от стены до стены. Приходится усесться прямо на него, поджав под себя ноги. Чиу приносит маленькие расшитые подушки мне под спину. Не успев толком разглядеть содержимое столика, я понимаю, что внутрь моего корсета не влезет ни грамма пищи, да и валяться на полу по уши в кружевах, как-то несподручно: от моих рук до столика пенится целая куча упругих воланов,

– Пожалуй, сначала надо снять этот скафандр, ты поможешь? – обращаюсь к служанке, она с готовностью принимается за шнуровку на спине,

– В вашей стране, так называются красивые платья? – недоумевает.

– Это я в какой-то фантастической книжке прочла, – припоминаю, – но ты права! Все красивые платья – скафандры!

Через некоторое время мои лёгкие вспоминают, что значит дышать полной грудью, и я с удовольствием выпрастываюсь из ненавистного плена. И тут меня посещает совершенно глупая в моём положении мысль: в чём же Оливия пошла под венец со своим возлюбленным Кристианом?

И почему она вообще молчала о своей любви к нему? Я бы уступила, боги свидетели, не стала бы бороться с собственной сестрой за корону. Какого чёрта они все помалкивали, о том, что мы с Иденом были обручены? Щадили мою тонкую душевную натуру? Да лучше бы всё рассказали, когда я очухалась, может, вспомнила бы раньше! Интересно, если бы вспомнила, как жила бы с таким грузом?..

Оставшись лишь в нижнем тонком платье, я чувствую себя, как-то неуютно,

– Чиу, а нет ли в этих хоромах какой-нибудь женской одежды?

– Есть, Госпожа, – радостно кивает прислуга, пойдёмте, покажу.

Пройдя за служанкой пару комнат, вхожу в третью, Чиу нажимает на стену, та сдвигается, открывая глубокую нишу, сплошь увешанную совершенно однотипными, платьями, а скорее прямыми рубашками в пол. Всё их отличие только в цвете. Они развешены в определённом порядке от белого к розовому и красному, затем жёлтые, оранжевые и коричневые, потом резкий переход к чёрным, а за черными висят синие и фиолетовые.

– Что это за странные робы? – не понимаю, – и почему все однотонные?

– Вам разрешено надевать вот эти, – Чиу выделяет своими тонюсенькими ручками группу строго белых балахонов до пят.

– Почему эти? – недоумеваю я, – может мне зелёное хочется. И где зелёное?

– Нет, Госпожа, Ваш цвет пока только этот, – мотает головой служанка.

– Объясни!

– Не могу, мне нельзя заводить лишние разговоры, – отказывается Чиу.

– Ну, как скажешь, – не мучаю её больше, облачаюсь в белую рясу в пол. Ткань мягкая и очень приятная, высокий ворот не давит, разделённый простым вырезом-щелью, вокруг которого вьётся тонкая ручная вышивка, тоже белая.

– Вот! – Чиу протягивает на вытянутых руках несколько цветных поясков, – можете выбрать любой, какой нравится. Я выбираю красный.

Рубаха комфортная, я гляжусь в большое зеркало и нахожу, что она неплохо мне подходит, а поясок, перехватывая талию, и вовсе подчёркивает фигуру. Полюбовавшись нарядом, делаю вторую попытку позавтракать…

Ничто не мешает, теперь разместится на ковре, и я приступаю к изучению блюд. Первое же яство начисто отбивает желание, есть. Мясо, нарезанное тонкими кусками, сочится кровью,

– Что это за гадость? – пытаюсь задавить в себе тошнотворные позывы.

– О, Госпожа! Это подсвин в собственном соку, освежёванный не более часа тому назад, истинный деликатес!

– Ничего себе, деликатес! Ещё бы живьём принесли! – отдаю ей блюдо с подсвином, умоляя, – выкинь, пожалуйста!

– Что Вы, Госпожа! Это же очень вкусно и дорого к тому же! – круглит удивлённо глаза Чиу.

– Если хочешь, съешь сама, – предлагаю великодушно.

– Но, как же так? – поражается женщина, – мне такое нельзя!

– Так и мне нельзя, – пожимаю плечами, – я же человек, а не собака сырым мясом питаться.

– Вы не поняли, мне нельзя, потому, что рабам не положена пища господ, – мотает бедняга головой, а сама глядит на кровавого подсвина голодными глазами.

– А, мы никому не скажем! Ешь, Чиу, я приказываю! Я же твоя Госпожа?

– Да, моя Госпожа, – соглашается служанка. Да она ещё и раба оказывается! Как же у них тут всё запущено!

– Ну так и выполняй приказ: ешь, если сможешь, конечно, не настаиваю… А, я выберу что-нибудь побезобидней.

После такого моего распоряжения Чиу больше ничего не дожидается и в мгновение ока уписывает кровавого подсвина, только за ушами пищит, стараюсь на это не смотреть. Я же обнаруживаю нечто похожее на хлеб и подобие сыра, блюдо с диковинными фруктами и незнакомый пряный напиток в широкогорлом кувшине. Чиу пытается мне прислуживать, но я справляюсь сама,

– Не дёргайся, у меня руки на месте, лучше сама поешь спокойно, – она послушно кивает и отступает, а я предлагаю, – на вот, тут компот какой-то, запей хоть деликатес-то. Чиу слушается меня, глядя восхищённым благодарным взглядом. А я улыбаюсь в ответ и впервые вижу её улыбку. Да она молода, почти девчонка и довольно миленькая, как я сразу не разглядела за чернотой. Но вот под кудрявой чёлкой у Чиу такое же уродливое клеймо, как у похитившего меня свирепого блондина, разве что менее заметное из-за тёмного цвета кожи,

– Чиу, что это за тавро у тебя на лбу?

– Этот знак ставят всем пленникам Нуарленда, – легко пожимает плечами девушка.

– Это признак рабства? – не отстаю я.

– В начале все, кого приводят в Нуар – рабы, а дальше, как пойдёт, – разводит она руками. А я хватаюсь за собственный, пока ещё идеально чистый лоб. Чиу понимает мой жест по-своему, – не беспокойтесь, Госпожа, Вас тоже пометят.

– Вот радость-то! – мне абсолютно не улыбается получить такую красоту на собственное чело. Но это ещё полбеды, надо же, как «повезло»: из принцессы, без пяти минут будущей королевы Ютландии, я оказалась рабыней в Тёмном царстве!

– Так положено, – пожимает плечами служанка.

– А, тот высокий крепкий блондин, который меня уволок со свадьбы, он – раб?

– Он Сир, Госпожа.

– Что это значит? – почему-то меня беспокоит этот человек или не человек, даже не знаю.

– Мне не положено так много болтать, моя Госпожа, – Чиу виновато опускает курчавую голову, – накажут за болтовню.

– Ладно, можешь не отвечать, разберёмся… – сразу самоубиться или подождать немножко? Может, сначала поем, а потом и за дело?..

***

Не успеваю толком позавтракать, как слышу слаженный топот нескольких ног, явно мужских, приближающийся к моим покоям. Чиу испуганно втягивает голову в плечи и пытается сделаться ещё меньше, чем она есть, исчезнуть, не сходя с места.

Двери распахиваются без предупреждающего стука, и к нам входят трое здоровенных мужиков, одетых в коричневые кожаные жилеты на голые торсы и такие же штаны, заправленные в высокие сапоги, по-видимому, это форма. Длинные волосы собраны в тугие косы, странная мода у здешних мужиков. В целом они ничем не отличаются от мужчин Мигона и Ютландии, только у всех троих уродливые клейма на лбах. Я невольно касаюсь своего пока ещё девственно-чистого лба.

– Вы угадали, реи, мы как раз за этим и пришли, пройдёмте с нами, – приглашает один из них.

– Что такое реи? – цепляюсь за незнакомое слово, оттягивая неизбежное.

– Сударыня или мисс, или мадмуазель, – хмыкает незнакомец. Его говор и постановка фраз в корне отличается от манеры общаться моей служанки, он говорит так, будто я дома среди своих. Он – мой земляк или бывал там! Я немного смелею от этого открытия,

– Куда Вы меня собираетесь вести?

– Поставим знак, – он показывает на свой изуродованный лоб, – и вернём назад, если не будет иных распоряжений. А меня начинает колотить от ожидания неизбежной скорой боли и того непоправимого, что на всю жизнь испортит моё лицо.

– Это обязательно? – пячусь задом.

– Необходимо, – спокойно заверяет мужчина, – так что мой Вам совет, реи, расслабьтесь и смиритесь. Раньше сделают, раньше заживёт.

От таких добрых слов сами собой слабеют колени, подкашиваются ноги, и я валюсь в обморок…

Глава 5

Прихожу в сознание под гомон толпы на шумной незнакомой площади. Открываю глаза и вижу в плотном кольце зевак вереницу разномастных существ, не могу объединить их одним словом люди, слишком разные все. Хотя люди среди них точно есть, в основном мальчики-подростки и пара молодых мужчин. Остальные – мелкие чёрные пигмеи обоего пола, похожие на Чиу, наверное, её соплеменники. Вид у всех довольно зашуганный.

Отслеживаю начало очереди и упираюсь глазами в лобное место: каменная печь с пылающим в ней огнём, а рядом здоровый детина в потной, когда-то белой простой рубахе, а на груди передник из толстой кожи. Он походит на кузнеца, из какой-нибудь Ютландской деревни, да только, не куёт.

В его руках длинная кочерга, увенчанная витиеватой насадкой, в которой нетрудно узнать тот самый знак, что красуется на лбах у всех, кого я здесь видела. Нет, не у всех! Тот первый, что открыл портал, у него не было клейма, точно!

Двое дюжих молодцов подводят очередного пленника к клеймителю, фиксируют его голову в жёстких железных тисках, а руки удерживают за спиной, чтобы не сопротивлялся.

Палач долго калит своё орудие в огне печи и вынимает оттуда раскалённым докрасна, подносит ко лбу очередной жертвы. Парень брыкается, вырывая руки из захвата и, ничего не может сделать, тем более, голову не вырвешь. Кузнец демонстративно медленно подносит красный цветок к его лицу, слегка задерживая на уровне глаз жертвы.

Пленник держится до последнего, но ощутив жар металла практически около глаз, начинает истошно орать, публика неистовствует в кровожадном восторге, клеймо с шипением прилипает к идеально чистому лбу, и крик жертвы превращается в раздирающий душу вой. Тело свежепомеченного обмякает, руки слабнут, да его больше никто и не держит, и он повисает, как матерчатая кукла, подвешенная за голову.

Дюжие молодцы, которые только что держали пленника, открывают тиски, вызволяя жертву, и оттаскивают шатающегося парня в сторону к таким же. Там неопрятная бабка в черной накидке смазывает его многострадальный лоб подозрительным зеленоватым кашеобразным варевом. А в это время новая извивающаяся и орущая жертва уже готовится принять клеймо раба Нуара. Мне опять становится плохо, и я оседаю прямо на землю. Заботливые спутники, поняв мою тонкую душевную организацию, поднимают под руки и волокут поближе к палачу, так сказать, по блату, без очереди. Сейчас умру…

Лохматый пигмей, благодаря моим сопровождающим, немного выигрывает время перед своей пыткой, замечаю, как он радуется, отступая под давлением надсмотрщика, а я занимаю его место. Думаю, он и без чьей либо помощи, уступил бы. Надо же, никто не торопится меня оттеснить и не пытается доказать, что я здесь не стояла, уступают первенство со всей душой. Ну, конечно, я же принцесса, как-никак!

А моя голова тем временем попадает в жёсткий захват тисков. Я, не мигая, любуюсь, как краснеет кочерга в печи, а потом завороженно смотрю, как кролик на удава, на приближающуюся печать. Палач даже не пытается произвести на меня впечатление, под недовольство толпы, что мало поигрался с жертвой, стремительно подносит огненную железяку прямо к моему челу. Я не в силах сдержаться, с крика перехожу на визг, но тут вдруг процесс останавливается.

Никто не обратил внимания, что мне на лоб упала чёлка, заслонив фронт работ. Палач командует моей стаже, тот самый парень, что разговаривал со мной перед тем, как привести сюда, забегает спереди и убирает волосы, незаметно вытирая слёзы с моего лица, и шепчет, вдруг перейдя на «ты»,

– Не бойся, реи, зажмурь глаза и держи мою руку покрепче, всё произойдёт быстро. Я попросил Конда, чтобы не мучал тебя, он лишь слегка коснётся, глубокого ожога не будет.

– Спасибо, – шепчу благодарно, – я постараюсь.

Пока, суть да дело, кочерга остывает, и Конд снова начинает разогрев. Я, смирившись с неизбежным и получив некоторую неожиданную поддержку, беру себя в руки, решив принять свою участь с достоинством. Через пару минут процедура повторяется вновь. Когда красный цветок уже почти опаляет жаром мой лоб, а я вот-вот снова сорвусь на крик, палач вдруг резко останавливается, застигнутый властным окриком, и опускает своё орудие. Я слышу, как кто-то говорит, не терпящим возражений тоном,

– Не сметь клеймить, она – моя гостья! – интересно, чья я гостья? Кто это такой гостеприимный чуть не довёл меня до инфаркта? К сожалению, голова так жёстко зафиксирована в тисках, что могу только скосить глаза, но это не даёт никакого обзора. Мой благодетель, тем временем удаляется, и когда я оказываюсь на свободе, то вижу лишь изредка мелькающую прямую спину за спинами свиты. Кто же он? Интересно, такую белую косу носит кто-нибудь ещё в этом царстве, или она есть только у одного?..

– Пойдём, реи, – меня подхватывает под руку всё тот же сопровождающий, – я отведу тебя домой.

– Домой, – повторяю за ним словно эхо, – если бы ты мог отвести меня домой… Как тебя зовут, добрый человек?

– Уго.

– Это твоё имя? Оно странное. Мне кажется, ты из Мигона. Говоришь, как на моей родине и выглядишь, как земляк, – мой провожатый типичный мигонец: высок ростом, светлокож, голубоглаз и румян, и волосы, цвета спелой пшеницы, – разве что причёска смущает, – густые пряди сплетены в длинную свободную косу. В Мигоне мужчинам не пристало отращивать волосы.

– В Нуарленде каждый получает новое имя вместе с этим, – и он тычет пальцем себе в лоб, – но ты-то не из Мигона, реи, тебя привели из Ютландии.

– Не привели, а приволокли, – уточняю, – родом я из Мигона и до двенадцати лет там жила, – о том, что во дворце, умолчу, не знаю, может, это мне навредит.

– Выходит, землячка, – улыбается Уго, уводя меня подальше от душераздирающих криков новой жертвы.

А я тороплюсь воспользоваться расположением парня, закидываю его вопросами,

– Кто отменил затею с моим клеймом?

– Сир Балтазар, – отвечает охотно.

– Кто он?

– Владыка Нуара, всё в его власти, – с искренним уважением отвечает спутник.

– Выходит, я его гостья?

– Выходит, так, – соглашается Уго.

– Но я не знаю сира Балтазара и в гости к нему не собиралась.

– Сир умеет удивлять, – усмехается парень.

– Да уж! – возмущаюсь и решаю поделится со своим земляком, вмиг ставшим для меня единственным близким человеком здесь, – представь, меня умыкнули с собственной свадьбы, вернее, прямо перед ней, видимо, по его приказу, из-под венца, можно сказать.

– Не было никакого приказа, реи, – смеётся Уго, – тебя доставил сам Сир.

– Вот, как?! – теряюсь, не зная, что и сказать. На ум приходит масса вопросов, задаю главный,

– Почему меня?

– Это знает только он…

Глава 6

За разговорами, мы подошли к красивому большому дому из розоватого камня, или, скорее, маленькому дворцу. Он божественен, ничего подобного видеть не приходилось! Миленькие башенки, похожие на луковицы, венчают его крышу, весёлый флюгер в виде длинноклювой птицы, указывает направление ветра, большие окна, отражают бликами солнечные лучи. После того, как мне отменили клеймо, настроение поднялось изрядно, так что жизнь заиграла новыми красками. Но маленький дворец просто покорил моё сердце, он такой нежный и воздушный, будто клубничный зефир.

– Сир дарит этот дворец тебе, реи, – вглядывается в меня, словно увидел впервые, – видно, особенная ты гостья.

– Всё чудесатей и чудесатей! – как выражалась моя нянька, – да, ваш Сир умеет удивлять!

– Он очень хороший владыка! Лучший из всех, что до него были! – с восторгом подхватывает мой спутник. Да парень попросту двинут на своём господине. Это – нормальная практика, у нас тоже так принято, действующего короля восхвалять, как величайшего из всех великих во все времена и народы, а потом так же активно забывать, восхваляя следующего. Так что не ведусь, просто меняю тему,

– А, как же Чиу? Она осталась там, – беспокоюсь за служанку, хотя и знаю её полдня, – вроде неплохая девчонка?

– Если пожелаешь, передам твою просьбу Сиру, и возможно рабыню оставят тебе в личное услужение, – предлагает Уго.

– Передай, пожалуйста! – тут меня осеняет ещё одна мысль, – и передай Сиру, чтобы тебя оставил тоже! Хотя, прости, ты же не раб?

– Не-ет! – смеётся Уго во все свои тридцать два, отчего на румяных щеках появляются симпатичные ямочки. Девчата в Мигоне передрались бы за такого парнягу. Интересно, он женат? Может у него ревнивая жена и выводок детишек, а я тут себе его заполучить планирую,

– Тогда, тебе решать, конечно.

– Сир уже назначил меня твоим телохранителем, реи, – улыбается застенчиво. Он, всё-таки, чертовски красив, мой телохранитель Уго.

– Когда, успел-то? – недоумеваю.

– Пока ты валялась без сознания на площади, – смеётся. Вот стыдобища! Краснею, наверное…

Тем временем, мы заходим во дворец. Красота и воздушность, манящая мягкость пушистых ковров, невесомость занавесей на огромных окнах, белый камень полов и ступеней лестницы сразу влюбляют меня в это место. Чувствую себя феей, а это – мой дом, который я давно искала. Он словно наполнен уютным теплом домашнего очага. Здесь даже дышится очень легко. Особая аура душевного тепла и покоя окутывает незримой вуалью защищённости. Чувствуется, что кто-то вложил в этот маленький дворец всю душу, и эта душа была полна любви…

Но мучает вопрос, родившийся после фразы, сказанной Уго,

– Так он знал, что мне собираются поставить клеймо и не останавливал палача, пока не напугал меня до смерти?! – вот тут уж нет предела моему возмущению.

– Знал… Но не смей осуждать его, реи, он же передумал, хоть и в последний момент. Сир Балтазар вовсе, не жесток, во всём есть смысл, – отвечает молодой человек, притворяя ажурную дверь.

– Не жесток?! – меня несёт поток гнева, совсем ослеп от обожания своего ненаглядного Сира, – а как же те несчастные, кого он не пожалел? Всем остальным приварили лбы, будь здоров! Да ты сам-то – жертва его доброты! – я указываю Уго, на его же лоб.

– Это не он, реи, когда я попал в Нуарленд, властителем был другой, – отнекивается телохранитель. Но меня не заболтаешь,

– Но сегодня-то был он и вчера он, и позавчера, наверное!

– Этот знак, – Уго проводит указательным пальцем по выпуклым линиям клейма, – пропуск в здешний мир, у Сира на лбу такой же. Думаешь, он сам себе поставил?

– А, тот чёрный демон, что приходил за мной вместе с ним был с чистым лбом, я точно помню!

– Тем, кто урождён в Нуаре или нуарец по крови, клейма не надо, они и так, никуда не денутся, и выживут здесь легко. Да оно на них и не встаёт.

– А, как же я? – звучит так, будто я тоже уже хочу себе его поставить, – я не выживу?

– С тобой всегда буду я, – успокаивает Уго, – по крайней мере, пока Сир не прикажет иного.

– Выходит, моя судьба полностью во власти Сира?

– В его власти судьбы всех жителей Нуара, – отвечает совершенно спокойно Уго и продолжает, замявшись, – я должен обращаться к тебе на Вы, похоже, ты очень дорогая и высокая гостья, реи.

– Не смей, Уго! – только этого ещё не хватало, – ты, наверное, одних лет со мной, единственный мой друг! Называй меня Тина, поскольку нового имени мне не дали и, конечно же, на "ты". Давай обходиться без лишних церемоний.

– Договорились, – улыбается красавчик, – но в обществе буду на Вы, госпожа.

– Ты прямо, как Чиу! – смеюсь в ответ, – такое раболепие.

– Я не раб, – напоминает Уго, – я свободный гражданин на службе Сира.

– Прости, свободный гражданин, – меняю тему разговора, – лучше покажи мне дворец.

– Да я и сам здесь впервые, – смеётся.

– Тогда, пойдём на экскурсию.

И мы обходим мои новые владения. Пока, мои. Я помню, что это подарок, но не забываю, что, всё-таки гостья здесь, а не хозяйка, и вообще, может, в рабском статусе. Как только у Сира сменится настроение, могу оказаться в каком-нибудь подземелье, или, как Чиу служить, какой-нибудь госпоже, с него станется…

Во дворце всего два этажа: на первом большая круглая гостиная с огромными окнами в пол, длинными воздушными занавесями, колыхающимися от малейшего движения воздуха, элегантными диванами. Хотя, как я поняла, в Нуаре любят поваляться на коврах, здесь они повсюду, да ещё и с грудами миленьких цветных подушек.

А ещё много зелени, в том числе и в доме, кругом причудливые лианоподобные растения, растущие из белокаменных высоких коробов. По веткам этих растений скачут маленькие разноцветные птички, неизвестные мне, и щебечут так звонко, так мелодично, будто созданы лишь для того, чтобы услаждать человеческий слух.

За плотными дверями гостиной большой бассейн кремового мрамора с симпатичным фонтаном в виде обнажённой прекрасной девы посередине, и огромная стеклянная чаша на высоком постаменте. Сквозь её прозрачные стенки видны диковинные рыбки радужных расцветок и причудливое кружево голубоватых водорослей.

– До чего же здесь красиво, – не могу сдержать восхищения, – такой прелести я не видела даже в отцовском дворце, – вот я и проболталась, – да и в Ютландии нет такой красоты!

– И вправду, красота! – мой спутник тоже приятно удивлён.

– Это, что же выходит, Тёмный мир не настолько и тёмен, раз здесь так ценят красоту и чувство стиля?

– Вообще-то, в Нуаре всё, что я встречал, намного грубее и жёстче, этот маленький дворец для меня неожиданное открытие! Я бы сказал: жемчужина местной архитектуры.

– Уго, а кто здесь жил раньше?

– Не знаю, – пожимает плечами телохранитель, – он очень долго пустовал. При мне точно здесь никто не жил. Ходят слухи, что когда-то его построил один из магов, а может, предшественник нынешнего Сира для любимой. Но кто она была, и что с ней стало, об этом – тишина. Ничего не известно.

– Наверное, он очень её любил, раз создал такую роскошь и красоту!

– Думаю, да! Без любви такое чудо не создашь…

– А птички, рыбки, растения, всё ведь живо, значит, поддерживал кто-то?

– Это всё новое, – обводит руками Уго, – Сир Балтазар распорядился, ещё вчера, когда вернулся с тобой из Юты, да и мебель обновили частично.

– Ого! – гордость и волнение обуревают мою душу, – кто же такой этот таинственный Сир?

– Вот и я думаю, кто же ты такая, таинственная реи Тина? – Уго изучает меня с головы до пят, – если наш неприступный суровый Сир Балтазар сделал тебе такой подарок?

– Пойдём наверх, Уго, посмотрим, что там, – если бы я только могла знать, кто я такая, чтобы стать почётной гостьей владыки Тёмного царства, такой особенной, что смогла избежать обязательного клеймения, которого не избежал сам Сир.

– Тут внизу есть ещё кухня и несколько комнат для прислуги, через некоторое время Сир пришлёт, кухарку, прачку и садовника, – поясняет Уго. А мы поднимаемся по причудливой воздушной круговой лестнице, украшенной витыми перилами в виде лиан на второй этаж.

Наверху всего лишь три помещения, это большие прекрасные спальни с туалетными и гардеробными комнатами: белая, розовая и голубая.

– Зачем мне столько? – не понимаю.

– Одна – твоя, во второй поселишь компаньонку, – поясняет Уго.

– А в третью тебя! – опережаю его с ответом.

– Ну, нет, – мотает головой красавчик, – твой статус неясен, Сир снесёт мне башку за такое соседство, – я уж, как-нибудь внизу с прислугой.

– Не пугай меня, Уго, – он спустил меня с небес на землю, – мне не нужно внимания вашего славного Сира и дворца этого не нужно, я хочу домой!