Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая - Одиночество/Разлом

– Эм… ты в столовой был? – спросила она.

– Был. А что? – насторожился я. – Только не говорите, что нельзя было есть и теперь нужно сдавать анализы, чтобы записаться.

– Нет, не нужны мне твои анализы, – сказала она. – Я просто спросила, не напился ли ты там компота. Хочешь чаю? У меня он только что вскипел.

– Спасибо, что-то горячего не особо хочется, – ответил я.

– Жаль. Так бы попили чай, поговорили, узнали бы друг друга поближе, – усмехнулась она. – А то как-то странно получается: ты меня уже почти без одежды видел, а я о тебе, кроме имени, ничего не знаю.

– Эм… я не хотел, – поспешил я. – Простите, что зашёл без стука. Я вообще-то записаться пришёл. Просто записаться. Я себя хорошо чувствую, жалоб на здоровье нет.

– Жаль, – протянула она. – Хотя это, конечно, хорошо. Но всё равно просто так я тебя записать и отпустить не могу. Мне нужно пульс померить и грудь послушать. Для записи. Так что раздевайся – будем уравнивать обстоятельства.

– Надеюсь, рубашки одной хватит? – спросил я.

– Ну, если ты хочешь, чтобы я пульс прощупала не на руке, то можешь и штаны снять, – усмехнулась она.

Я аж закашлялся от услышанного.

– Вот, уже что-то есть, – сразу подхватила она. – Как давно у тебя горло болит? Может, всё-таки чаю, чтобы не кашлял?

– Лучше воды, – ответил я. – Вы меня смущаете, вот и закашлялся.

– Ладно, не смущайся ты так, я тебя не съем, – сказала она, подходя к шкафу и доставая стетоскоп. – Ты не подумай ничего такого.

Я снял рубашку, а она уже подошла ко мне и села рядом.

Дальше всё проходило вроде бы нормально: и грудь прослушала, и пульс померила. Но чем дальше, тем чаще она стреляла в меня глазами, будто пыталась загипнотизировать.

И я всё-таки не выдержал.

– У вас в лагере и правда парней мало? – спросил я. – Это что, после войны у вас тут до сих пор как-то сложно с этим?

– Какой ещё войны? – удивилась она. – Война была давно. Сейчас её нет. Лет так тридцать уже.

– Точно… – замялся я. – Ой, не знал. Я просто… приезжий. Пока ещё не в курсе, что у вас тут творится в СССР.

– Приезжий, значит, – протянула она. – А откуда тогда ты? Вот видишь, ты интересный, а чай со мной пить не хочешь. Хотя, есть о чём рассказать.

– Эм… – я почесал затылок. – Наверное, я не могу вам такое говорить. Откуда я. У меня родители просто работают на правительство, и мне нельзя распространять информацию.

– Вот ещё что-то новое узнала, – усмехнулась она. – Ну, раз уж так, то ладно.И вообще, да – парней тут кот наплакал. Тишина полная. Точнее, именно в этом лагере. Как среди пионеров, так и среди работников. И от этого нам, девушкам, тут совсем скучно.

Она убрала стетоскоп и продолжила:

– Ольге только повезло – тебя к ней подселили. Я ведь говорила, что у меня тоже место есть. А она ни в какую. Не захотела тебя ко мне переводить. Побоялась, наверное.И вообще… давай мы не будем на «вы». Я – Виола. И я ещё молодая, чтобы меня на «вы» называли. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– Можешь одеваться. Только, ты правда чайку не хочешь? – добавила она. – Просто понимаешь… мне тут действительно скучно. Всё время одна. Из развлечений только журнал мой – «Писк моды этого года», который я уже до дыр зачитала.А с тобой хоть интереснее будет. Я вижу, ты как раз подходишь для бесед.

– Эм… спасибо, – сказал я, натягивая рубашку. – Но у меня дела есть. Там меня ждут. Боюсь, если задержусь у тебя, то сюда прибегут. Так что я лучше пойду.

– Ну раз ждут – иди, – вздохнула она. – Но если что, заходи почаще. Я всегда буду рада поставить чай. У меня его много, выберу самый вкусный. Даже пирожные есть.

– Мне роспись ставить надо? – спросил я.

– Нет, можешь не ставить, – ответила она.

– Тогда увидимся, – сказал я.

– Увидимся пионэр, – кивнула Виола.

Я вышел из медпункта.

Эх… конечно, она красивая и всё такое – эта их Виола, медсестра.Но всё равно странная. Вот так клеиться к пионеру – какой-то абсурд, честное слово.

Я бы даже чаю с ней попил, но что-то меня вот закоробило. Может, всё-таки привычка быть одному? Ведь я всегда был обделён женским вниманием, а тут сразу как-то раз – и навалилось.Ну не моё это, если честно. Не так я всё себе представлял. Да и поддаваться нельзя – вдруг тут и правда камеры везде, и только ждут, что я расслаблюсь. А я совсем не собираюсь этого делать.

Ладно, чёрт с ним. Нужно топать.Ульяну бы найти… да и к Мику уже идти – а то ждёт, как-никак.

Так я подумал и пошёл в сторону площади.

Выйдя на площадь, я сразу же немного успокоился – Ульяну долго искать не пришлось. Как по заказу, нужная фигура уже маячила у Генды.Да-да, прямо у того самого каменного мужика, который стоял в центре, как памятник непорочному пионерству.

Но вид у Генды сегодня был неприлично чистый.И это явно не устраивало Ульяну.

Она уже вовсю орудовала мелком, выводя надпись:«СЕРЁЖА ДЫРЯВЫЙ».

Я остановился, прищурился и… не сразу понял. В последние минуты в голове всё ещё гуляли отголоски медицинского сеанса с Виолой, и теперь слово «дырявый» почему-то вязалось с чем-то пошлым.

– Эй, Ульяна, ты чего тут такое пишешь? – сказал я, подходя ближе и покачав головой. – Ты что следила за ним? Если да, то это вообще-то его личное дело. Не стоит об этом всему лагерю рассказывать. Тем более на памятнике писать…

– Ой, Семён! Привет! Да не следила я за ним! – весело отозвалась Ульяна. – Я с ним сама играла в игру.

– В смысле? – я подался вперёд, с подозрением глядя на неё.

– Ну, в футбол! Его тогда на ворота поставили – так он все мячи пропустил! Я лично ему в очко пару голов закатила!

Я поморгал.Один раз.Второй.

– А… понятно, – выдохнул я с облегчением. – А то я уже забеспокоился.

– В смысле? – Ульяна подозрительно прищурилась.

– Проехали, – отмахнулся я, улыбаясь.

Ну да. Лагерь.Где даже памятник не застрахован от «голов в очко», если рядом Ульяна и мел.

– Ты бы стёрла, пока Ольга не увидела это художество, – сказал я. – А то заставит тебя лично конфеты охранять в столовой, при этом параллельно картошку чистить. Она и так о тебе не самого лучшего мнения – мол, слишком шкодливая.

– Ну а что мне теперь делать-то, если мне скучно? – фыркнула Ульяна. – Я же быстро: написал – и убежал.Кстати, пошли дальше смотреть, куда следы идут. А то совсем делать нечего, а там что-то интересное явно намечается.

– А что ты сразу туда не пошла? – спросил я.

– Ага, одна, что ли? – посмотрела она на меня.

– Так день на дворе, и ты же внучка егеря, – заметил я.

– И что? – пожала плечами Ульяна. – Всё равно одной страшно. Я девочка, и мало ли что там меня ждёт.

– А… ну да, – кивнул я. – Понятно.

– Тогда пошли, – сказала она. – Тебе ведь тоже, наверное, интересно.

– Эм… почти, – признался я. – Но без этого. Только сейчас я был занят.

– Чем? – тут же спросила она.

– Тебя искал. Дело есть. По твоей суперспособности сыщика, – сказал я.

– В смысле? – насторожилась Ульяна. – Что, конфеты опять в другом месте пропали?

– Нет. Не конфеты. Брошь Мику, – сказал я.

– Брошь Мику? – переспросила она. – И что, я должна её искать?

– Мы должны, – уточнил я.

– Не-а, – покачала головой Ульяна. – Я ещё броши не искала.

– Тут дело в другом, – сказал я. – Если у тебя такой дар, его надо раскачать. Попробовать ещё раз что-нибудь увидеть. Может, мы сразу её найдём. И вообще, я тут подумал… мы с тобой можем стать супер-сыщиками. Представь: я ищу улики, ты видишь их в голове, и мы вычисляем лютого вора. Надо только практиковаться.А после смены можем уже работать – ты и я в паре. Только никому не будем говорить, что ты своей головой находишь пропажи и всё такое. Будем рубить бабки.

– Семён, – прищурилась Ульяна, – ты что-то тараторишь, как Мику. Какие бабки? Зачем нам бабушек рубить?

– Не бабушек, – уточнил я. – Бабушек трогать не будем. Я имел в виду зарабатывать много. Не конфетами, а деньгами. На которые можно будет эти конфеты покупать направо и налево.Я тебе даже тайну скажу: у меня родители – сыщики. Работают на правительство. Связи есть, и работа будет. Устроим себе богатую жизнь.

– Ага, – фыркнула Ульяна. – И устроим свадьбу, будем любить друг друга и всё такое.А ты не боишься, что у меня голова лопнет, если я часто буду что-то видеть? Я всего один раз увидела – и то голова разболелась.

– Ульяна, может, и свадьбу устроим, – пожал я плечами. – Только нам сначала подрасти надо. Да и вообще, это недёшево – значит, придётся зарабатывать.А боль… это, скорее всего, в первый раз так. Обычно у девочек так бывает, я слышал что-то подобное. Тебе просто надо развить это. Потом тебе любая Ванга позавидует.

Ульяна посмотрела налево, потом направо.

– Что-то мы слишком много болтаем, – сказала она. – Ладно, пошли к Мику. Посмотрим, что у неё там и как.

– Пошли, напарница, – усмехнулся я. – Мику как раз у себя в клубе сидит, меня ждёт.

И мы пошли в сторону клуба.

Подойдя к зданию, которое стояло на отшибе, мы остановились у двери.

– Так, закрой глаза и посмотри: что-нибудь видишь? – спросил я.

Она зажмурилась.

– Не-а, не вижу, – сказала Ульяна.

– Тогда придётся войти. Пошли, может, внутри получится, – сказал я, и мы вошли.

Мику уже сидела за столом и смотрела прямо на дверь, которая открылась. В руках у неё была бумага – видимо, тот самый буклет. Она явно с нетерпением ждала своего первого ученика. Но, увидев, что я зашёл не один, она выронила листок из рук.

– Сёма, ты пришёл… – сказала она. – Но почему с Ульяной? Я же просила, не надо её сюда звать.

– Мику, она мой друг, – ответил я. – Можно сказать, самый лучший. Я не мог её не позвать. Она хочет помочь тебе найти брошь.

– Вот, – тут же встряла Ульяна, – она уже не хочет, чтобы я искала. Как я тогда должна работать?

– Сёма, – Мику посмотрела на меня с тревогой, – она ведь будет только шкодничать тут. Я и так боюсь. И зачем ты ей рассказал про мою брошь? Я думала, что мы с тобой будем искать её вдвоём.

– Мику, – сказал я, – это лучший сыщик в нашем лагере. Ты бы видела, как она конфеты нашла, которые нам не раздали на ужине. И минуты не прошло.

– Семён, – фыркнула Ульяна, – ну если она не хочет, я тоже тогда не хочу. Лучше пошли бы дальше следы искать, а не броши. Эта Маша-растеряша прошляпила какую-то брошку, а мы её ищи. Что, у неё другой нет, что ли?Давай ещё носки Алисы поищем – она их тоже иногда теряет.

Я тяжело вздохнул.

– Так, девчата, успокойтесь.Мику, ты ведь хотела ученика? Вот я пришёл. Я готов записаться и учиться. И даже не отвлекаться.А Ульяна поможет. Она будет искать. Ты говоришь, у тебя брошь ценная, да?

– Сёма… да, – кивнула Мику. – Я действительно хочу, чтобы ты был моим учеником. И брошь у меня дорогая. Другой такой нет. Она из золота была. Папа мне её подарил.

– Вот видишь, – сказал я. – Не просто брошь, а золотая брошь. Это уже дело серьёзное.Такое не теряют. Такое украсть могут.

– Если золотая, то да… могли и украсть, – сказала Ульяна. – А могла и выронить где-то, тогда нам её не найти.

– Всё по нашему плану, – ответил я. – Найдём брошь, расскажем Ольге, выслужимся. Дадут ещё что искать – и там уже найдём. И все лавры наши. Ты у неё будешь на почёте, а не просто беспризорницей.

– А я и не беспризорница! – возмутилась Ульяна. – Я вообще-то вне лагеря круглая отличница и примерная дочь. Но это ведь лагерь. У нас летние каникулы. Хоть тут-то можно веселиться? Я никогда не понимала, почему я и дома, и тут должна быть паинькой, когда в душе я вот такая, как сейчас.

– А ещё ты в душе сыщик, – сказал я. – Так ищи.

– Сёма, – подала голос Мику, – ну что там? Когда уже урок начнём?

– Получается, ты тут будешь сидеть и учиться, а я одна буду искать? – спросила Ульяна.

– Я не говорю, чтобы ты прям искала, – ответил я. – Ты голову подключай, опыт набирай. А остальное – дело житейское. Если не получится, я помогу, конечно.

– Хорошо, – кивнула Ульяна.

Я подошёл к столу и сел на табурет.

– Давай сюда буклет, – сказал я. – Распишемся.

Мику тут же подсунула мне бумажку и ручку.Там было написано: «Самый лучший ученик – Семён. Сёма. Сёмушка)», а в графе «учитель» – Хатсуно Мику.Ну, по фамилии сразу понятно, что она не врала про Японию.

Ульяна же вскинула подбородок и стала расхаживать по клубу.

Я передал бумажку Мику. Та взяла её и аккуратно положила на край стола, потом посмотрела на Ульяну, поморщилась, затем взглянула на меня и снова улыбнулась.

– Сёма… эм… давай начнём, – сказала она. – Вот нотная тетрадь. Смотри, ты знаешь, что в музыке есть ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си и верхняя до?

– Знаю. Слышал уже когда-то, – ответил я.

– Хорошо. Но слышать – это одно, – сказала Мику. – Их нужно чувствовать. Это самое главное в музыке. Давай пропоём их.

Она пропела ноты, а потом снова посмотрела на Ульяну и опять поморщилась – та уже заглядывала по углам и даже под рояль.

– Ульяна, прошу, только ничего не урони, пожалуйста, – сказала Мику.

– Не мешайте искать, – буркнула Ульяна.

– Уль, ты это… что, просто ищешь, получается? – спросил я.

– Ага. Просто ищу, – ответила она.

– А в голову ничего не приходит? – уточнил я.

– Нет. Я просто подумала: вдруг она и правда где-то здесь, завалялась. Зачем мне голову мучить? – сказала Ульяна.

– Так мы не так договаривались, – заметил я.

– И что? – пожала плечами она. – Ну не вижу я. Были бы конфеты, а не брошь – может, и увидела бы.

– Ну ты попробуй, пожалуйста, – попросил я.

– Ммм… тогда мне нужно больше прав, – сказала Ульяна. – Просто она на меня так смотрит, мешает.

– Мику, не обращай внимания, – сказал я. – Пусть Ульяна делает что хочет. Ей главное – найти твою брошь.

– Но я так не могу, – возразила Мику. – Это мой клуб. Моя жизнь. Моё всё. А она тут ходит, как у себя дома.

– Мику, прошу, давай лучше учиться, – сказал я.

– И вообще, Семён, – вмешалась Ульяна, – мне нужно сосредоточиться. Если вы будете мне мешать, я уйду.

– Сёма, – сказала Мику.

– Эм… что ты там говорила? Ноты попеть, да? Давай попробую, – ответил я.

– Давай, Сёма, попробуй, – кивнула Мику.

Я и попробовал. Выдавил из себя всё, что мог – хотя бы ради того, чтобы дать Ульяне возможность реализовать себя. И, что удивительно, у меня получилось.

Когда я закончил, я увидел, как Мику смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Сёма… Семушка… – выдохнула она. – Ты очень хорошо пропел. Это правда похвально. Я видела, как ты выдержал каждую ноту и прямо попал в каждую. И дыхание держал, и голос. У тебя явно есть талант. Ты случайно не музыкант?

– Не-а, – пожал я плечами. – Просто так получилось. Я даже сам не ожидал.

– Это просто восхитительно, – сказала она. – Ты точно мне не соврал?

– Не-а, честно говорю. Вообще в этом не шарил. И не пел никогда, – ответил я.

– Значит, у тебя такой же талант, как у меня, – оживилась Мику. – Папа говорил, что я родилась под особой звездой. С ранних лет начала петь, ловить ноты, слушать музыку и сразу стараться. А ещё – инструменты. Мне только покажи, и я сразу начинаю играть. Может, и у тебя так же?

И тут раздался громкий звук – будто удар барабана.Это Ульяна со всей силы треснула по кастрюле.

– Ульяна! – возмутилась Мику.

– Что? – с недоумением спросила та.

– Не трогай инструменты! – сказала Мику.

– А как не трогать? – пожала плечами Ульяна.

– Сёма, я же говорила… – начала Мику.

– Ульяна, эм… может, ну не надо? – осторожно спросил я.

– Надо, – уверенно ответила Ульяна. – Я просто хожу туда-сюда, а толку нет. Вот и подумала: если я возьмусь за инструменты, как Мику, вдруг у меня тогда что-то получится.

Я задумался.А ведь мысль была здравая. Обычно все эти экстрасенсы по телевизору так и делали – касались вещей и что-то видели. Может, и здесь сработает.

– Ульяна, действуй, – сказал я вслух.

– Сёма, я не поняла, – насторожилась Мику.

– Мику, у неё тоже талант есть, – быстро сказал я. – Просто… мы пока никому не говорим. Она талантливый сыщик. А чтобы работать, ей надо настроиться.Давай не будем обращать на это внимание и продолжим учёбу.

– Давай попробуем. Сёма, а ты на инструментах как, играть умеешь? – спросила Мику.

– Эм… ну, гитару держал пару раз в жизни, – ответил я. – Может, на ней поиграем? Ты ведь там что-то говорила про серенады.

– Да-да, говорила, – оживилась Мику. – Давай тогда её возьмём.

А тем временем Ульяна уже уселась за рояль. И, как прирождённая пианистка по жизни, начала разогревать пальцы. Я сразу понял – сейчас что-то будет.

Мику пошла за гитарой, но не успела далеко отойти, как в ушах раздался треск.Ульяна ударила по клавишам.

– У… ль… я… наааа! – пропищала Мику, едва не попадая в каждую фальшивую ноту, при этом подпрыгивая плечами и дёргая своими длинными хвостиками.

– Нет-нет-нет, я не могу! – воскликнула она. – Так, я сейчас заплачу. Ульяна, прошу, умоляю, перестань, прошу тебя! Мне уже не нужна брошь, мне не нужно ничего… Я сейчас заплачу! Сёма, ну почему, почему ты её привёл сюда?!

– Я тоже не могу, – отозвалась Ульяна. – Она мешает. Может, вы тогда уйдёте отсюда? У меня ничего не получается.

– Мы?.. – растерянно переспросила Мику.

– Девочки, успокойтесь, – сказал я. – Всё хорошо.Ульяна, ты точно ничего не видишь? – спросил я.

– Точно, – ответила она. – Всё это бесполезно. Тут либо она не мешает, либо я не участвую. Пойду за Алисой, и мы с ней пойдём по следам.

– Эм… Ульяна, – окликнул я. – Кстати, про следы. Вдруг вор тут тоже был босоногий?Может, посмотришь вокруг клуба? А вдруг и там что-то увидишь в голове… или следы найдёшь. Если они есть, то вместе и пойдём искать.

– А вот это уже другое дело, Семён, – кивнула она. – Я это делаю только потому, что ты перед ней назвал меня лучшим другом. А я друзей не бросаю. И надеюсь, ты меня не бросишь ради неё.

– Как договорились, – сказал я, приложив руку к груди. – Вместе навсегда.

И вот тут меня самого это всё начало напрягать.Потому что я уже не понимал, чего именно хочу.

Будто всё, что я делал, делал уже не я.Дружба, учёба, всё это. Даже интерес к её способности я не мог нормально объяснить. Хотя она вполне могла тогда меня надурить, и отрицать это совсем не стоило.

Но почему-то я хотел помочь и Мику.Будто она мне тоже была как родная. Хотя вижу я её впервые… а будто и не впервые.

Да и вообще – все эти люди в лагере, которых я ещё вчера считал чуть ли не людоедами, стали какими-то другими. Живыми. Настоящими.

– Давай, Ульяна, всё проверь и сразу скажешь мне, – сказал я.

– Всё, поняла, – ответила Ульяна и выскользнула за дверь.

Тем временем Мику с явным облегчением подошла ко мне с гитарой и аккуратно подала её, словно передавала что-то по-настоящему ценное.

– Вот, держи. Сейчас проверим… вдруг у тебя с ней есть духовная связь, – сказала она заговорщицким тоном.

Я взял гитару.Мику уселась за парту, оперлась подбородком на ладони и уставилась на меня с таким ожиданием, будто я прямо сейчас собирался дать концерт на Красной площади.

Вот он – великий инструмент в моих руках. Ну, батя… чему ты там меня учил, когда мы были в деревне у бабушки? Аккорды… да, что-то помню… вроде бы… или нет?

Я взялся за гриф, неловко прижал струны, глухо звякнул пару раз – и вдруг, словно по памяти, будто пальцы сами знали дорогу, вспомнил четыре аккорда.А потом, не думая, заиграл. Первое, что пришло в голову.

Голос сначала сорвался, вышел глухим, но я продолжил – так, будто от этого зависел весь лагерь.

А я всё чаще замечаю,Что меня как будто кто-то подменил.О морях я не мечтаю —Этот лагерь мою скучную жизнь, заменил…

Что было вчераИли позавчера —Вспомню ли яС завтрашнего утра?Ни вожатой, ни друзьям,Эх, никомуНе узнать меня…Эх, не узнать меня…Трам-там-там…

Гитару немного повело, но ноты легли ровно – будто сама деревня из прошлого помогала мне держать ритм.

Мику смотрела, не мигая. В её глазах отражалось что-то вроде восторга.

– Сёма, у тебя получилось! – сказала она, восторженно хлопнув в ладоши. – Конечно, песня простая, и, кажется, я её где-то слышала… может, в каком-то мультике. Но ты с ладами дружишь. И голос у тебя… настоящий. Может, попробуешь что-нибудь другое, потяжелее?

– Эм… например? – неуверенно спросил я.

– Что первое в голову придёт, – улыбнулась она.

Я посмотрел на гитару.Что первое в голову? О чём петь, когда ты сам не знаешь, кто ты и где вообще находишься?

Про лагерь? Про любовь? А вот про детство… может, и стоит.

Ведь я и сам хотел бы быть как Ульяна – мелким, беззаботным, хулиганить, а не думать обо всём этом.

И пальцы сами нашли аккорды. Голос – будто из другого времени – зазвучал:

День распадается на тысячи фраз, оставляя внутри меня свет,Беззаботная жизнь, и я был так рад, но больше этого нет.Купаться в лучах и никаких дел —Наивно, по-детски, но по-настоящему.

Вот вырос я, и стал взрослым…Что мне теперь делать?Ведь я всё испортил…

Бесконечно курим —Так хочется курить и так хочется забытьВсё, что мешало жить и всё вокруг ценить,Разрываю эту нить.

Обними, пожалуйста, и не дай в себя уйти,У меня есть два пути:Вернуться в будущее, и к началу прийти,Либо снова научиться верить в солнечные дни…

Голос дрожал. Но не от волнения – от чего-то глубже.Будто пел не я, а кто-то внутри меня.

Мику молчала. Просто смотрела.А потом тихо сказала:

– Сёма… песня красивая. Правда.И знаешь, неважно, что ты там пел – про взросление, про курение… Это ведь эмоции. Это настоящее. Это – вау.

– Сам поражён, если честно, – ответил я.

– Сёма, вышло действительно хорошо. Её бы на электрогитаре играть, да с добавлением фингерстайла – вообще будет замечательно, – сказала Мику. – Ты когда-нибудь держал в руках электрогитару?

– Электрогитару? – переспросил я. – Не-а. Где мне её взять-то было? У моей бабушки в деревне даже со светом были проблемы, а ты про электрогитары говоришь.

– Тогда тебе, Сёма, выпал изумительный шанс, – улыбнулась Мику. – Лично взять в руки гитару и научиться на ней играть под моим чутким руководством.

– Ну, раз уж так выпал шанс, да ещё и именно у тебя учиться, почему бы и не попробовать, – ответил я и посмотрел в окно.

Там уже мельтешила Ульяна. С серьёзным видом она чуть ли не каждую травинку прощупывала своей туфлёй. Но глаза не закрывала – видимо, ничего у неё не выходило.Ну, хоть следы, может, найдёт, – подумал я.

– Тогда вставай и подойди сюда, – сказала Мику. – Я сейчас тут всё включу.

Она подошла к стойке, где стояла та самая чудо-гитара – электрическая версия.

Я встал и тоже подошёл.Мику накинула на себя ремень, чуть выставила ногу вперёд, что-то подкрутила, проверила звук – и, прощупав гриф, вцепилась в гитару как настоящая рок-звезда. Только маленькая, худенькая и очень милая.

– Вот смотри, Сёма, – сказала она. – Разберём твою песню. Сейчас покажу и расскажу, где и чего нажимать, какую струну ласкать, а на какой – играть.

– Вот так сразу? – удивился я. – Ты всё уже знаешь, прослушав мою песню в первый раз?

– Это мой талант, – спокойно ответила Мику. – Мне достаточно услышать один раз – и я уже знаю. Но это только в музыке. Вне её у меня с этим всё плохо… – она вздохнула. – Вот даже забыла, где брошь оставила. Хотя помню, что она была вон в той шкатулке.

– А сейчас её там нет? – спросил я.

– Не-а. Шкатулка совсем пустая, – сказала она и махнула рукой. – Но это неважно. Вот, смотри и учись.