Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом

– Подъём, говорю.

Он повторился – настойчиво, отчётливо. Женский. Будто знакомый, но лицо не вспоминалось. Я попытался пошевелиться, но тело было ватным, как после ночной смены.

Какой ещё подъём? Я же один живу… Или это я на работе уснул, и начальник пришёл?

И тут сон вдруг закачался, как хлипкая лодка, и… распался. Глаза открылись сами собой.

В метре от кровати стояла она. Ольга Дмитриевна.

– Проснись и пой, пионер. Подъём. Вставай уже, – сказала она.

– Ой… да… доброе утро… – промямлил я, протирая глаза. – А что, уже пора вставать?

– Ага. Умываться и завтракать. Пора включаться в пионерскую жизнь, – бодро сообщила она, как старый советский будильник.

– Как-то непривычно всё это… – пробормотал я, садясь на кровати.

– А что, родители тебя в школу не будили? – спросила она, приподняв бровь.

– Да нет… – пожал плечами я. – Сам как-то справлялся. По будильнику. Или вообще без него.

– Понятно, – кивнула она. – Значит, самостоятельный у нас пионер.Ну ничего. Привыкай: пока ты здесь и живёшь со мной – я тебе и мама, и папа в одном лице.

– Как папа – не надо, – буркнул я. – А вот как мама… даже приятно.

Она усмехнулась.

Я зевнул, отбросил одеяло и, всё ещё не до конца веря происходящему, встал на ноги.

Хотя какая же она мне мама?Ей на вид лет двадцать пять.А мне… даже если теперь я в чужом теле – душой-то всё равно двадцать семь.Вроде взрослый. И вроде нет.

Так начался мой второй день в этом странном пионерском лагере.

Ольга Дмитриевна окинула меня взглядом – от волос до пят – и почему-то задержалась именно там, где не надо.

– Сердечки, говоришь… – с усмешкой сказала она. В глазах мелькнуло озорство. – Я, конечно, не эксперт, но такие трусы могут устроить настоящую панику в нашем отряде. Смешные. Но красивые. Даже… чересчур привлекательные.

Я поперхнулся воздухом.Щёки вспыхнули, и я, почти автоматически, опустил руки, прикрывая причиндалы с сердечками.

– Мама Ольга Дмитриевна, ну перестаньте…

– Не-не-не, – рассмеялась она. – Мама из меня никакая. Ещё молодая, спасибо.Буду тебя только будить, как мама, и приглядывать. А вообще – я для тебя вожатая. Понял? Ни мам, ни пап, ни крёстных фей.

– Всё понял, – буркнул я, с той же скоростью, с какой коты разбегаются от пылесоса, натянул шорты.

– Вот и хорошо. А теперь одевайся нормально. И вот, – она указала на тумбочку, – я тебе там свёрток подготовила.

Я посмотрел. Свёрток действительно лежал – аккуратно сложенный.

– А что в нём?

– Всё, что пионеру нужно для умывания: зубная щётка, зубной порошок, мыло, платочек. Бери и шагай.

– А куда шагать-то?

– Как куда – на умывальники, – фыркнула она. – Выходишь из домика, налево, вдоль сирени – там и найдёшь.А за умывальниками – туалет. Очень удобно. Особенно с утра.

Она сделала паузу, склонив голову набок, и с лукавой ухмылкой добавила:

– А то у тебя там одно сердечко подозрительно так… приподнято было.

Я чуть не уронил свёрток, нервно хихикнул и уже почти побежал к выходу.

– Всё-всё! Уже бегу! Без утреннего конфуза у меня, видимо, день не начинается…

– Вот и молодец, – усмехнулась она. – Только не забудь: через пятнадцать минут завтрак!

Выйдя из домика, я оглянулся. Взгляд сразу выцепил тропинку, проложенную между кустами сирени. По ней я и направился – к тем самым умывальникам, о которых говорила Ольга Дмитриевна.

Вот тебе и начало нового дня. Я снова в этом лагере. И всё ещё – не в своей прошлой жизни. Странно всё это. Я ведь уже вчера думал: усну – и проснусь у себя.Но нет. Проснулся – и всё ещё здесь.

И что теперь? Жить, как пионер?

Ольга сказала, что в свёртке – зубной порошок. Я когда-то слышал о таком от отца. Говорил, что раньше действительно чистили зубы порошком.А ещё я вчера зачем-то упомянул Юлю. Имя Юля… почему? Кстати, мою маму так звали. Вот и ляпнул. А теперь выходит, что Ольга – моя «мама». Пусть и временная.

Мелькнула мысль: а вдруг я попал в тело собственного отца?Но нет… он никогда не рассказывал ничего подобного. Ни про странных девочек, ни про родителей-сыщиков. Да и если бы его родители действительно были какими-то агентами – он бы точно знал. И уж точно был бы богатым.К тому же со мной был телефон. И бутерброд. Для того времени – вещь явно не из обихода. Да и мысли сейчас – мои. Современные. Значит, теория с отцом отпадает.

Сегодня ещё надо зайти к Виоле. К той самой медсестре, куда меня вчера чуть ли не силком пытались затащить, как какого-то шизоида. Надеюсь, Алиса не успела ничего про меня ей наговорить. А то ведь закроют… и кому это надо?

И ещё – следы.Я ведь собирался сегодня продолжить поиски вора. Стоит ли? Быть сыщиком – как якобы мои родители? Или не лезть?Но Ульяна… она слишком загадочная. Почему бы не посмотреть, что будет дальше?

Интерес уже брал верх. Даже несмотря на страх. Страшно, да.Но жутко интересно.

С этими мыслями я вышел к умывальникам – там уже вовсю плескались пионеры, встречая новый день.

Чтобы особо не выделяться, я встал к свободному умывальнику и принялся умываться.Мельком поглядывал на остальных – больше всего на пионерку рядом. Знакомую. Кажется, её звали Лена.

Она всё делала медленно и аккуратно. Тихо, без суеты.Я поймал себя на том, что начинаю повторять за ней: как чистить зубы, как намыливать руки, как умываться. Она это явно замечала и от этого смущалась ещё сильнее – всё чаще плескала в лицо холодной водой, будто пряталась за ней.

Но ничего не говорила.

Мне даже показалось, что я причиняю ей дискомфорт.

Когда она закончила, на секунду замешкалась… и всё-таки обернулась ко мне.

– П… привет, – сказала она тихо, почти шёпотом, и посмотрела на меня своими зелёными глазами.

– П-привет, – ответил я так же неловко. – Тебя ведь Лена зовут, да?

Она кивнула. И даже чуть-чуть улыбнулась.

– Ты прости меня… – начал я. – Ну… за то, что там тебя сбил. Я не специально, просто не заметил. Так получилось. Надеюсь, тебе не было больно.

– Ничего страшного, – тихо сказала она. – Всё хорошо. Ты не виноват.

– Как бы виноват, – пробормотал я. – Я просто не знал, что у вас тут такой лагерь. Для меня всё было непривычно. Ещё раз прости.

– С… Семён, – мягко сказала она. – Всё хорошо, правда. Лагерь у нас хороший.Ладно… я пойду. Ещё увидимся.

Она уже собиралась уйти, но вдруг остановилась и, слегка смутившись, добавила:

– И ты это… лицо ещё раз умой. У тебя тут порошок на щеке остался.

Она показала пальцем на свою щёку.

– Спасибо. Ещё увидимся, – сказал я.

Я плеснул в лицо водой, а она ушла.Я невольно посмотрел ей вслед – в том, как она шла, было что-то очень спокойное и притягательное. И выглядела она… красиво. По-настоящему.

Чувство было странное.Лишь бы не влюбиться.

Скромная она.А говорили – парни тут обделены вниманием…

Она просто ушла. Я даже подумал, что она захочет ещё что-то сказать.Но, видимо, не смогла.

После умывания со всем этим добром я всё-таки закончил. Потом – в туалет. Ну, чтобы сердечки не страдали от внутреннего давления…А уже после этого отправился обратно в домик.

Зайдя внутрь, я увидел, как Ольга Дмитриевна застилает мою кровать.Ну точно – мама Ольга, – подумал я. – Теперь ещё и постель за меня убирать будет.

Но не тут-то было.

Она сразу сказала, что в следующий раз я должен застилать кровать сам – по примеру.А я ведь и правда этого не умел. У себя дома я кровать почти никогда не застилал – не приучен. Да и за гигиеной раньше особо не следил. Может, из-за этого и мучился с клопами почти пять лет…А тут – чистота. Прямо непривычно даже.

Я ещё раз посмотрел на себя в зеркало, приводя себя в порядок. Как мог, завязал галстук, постарался выглядеть как настоящий пионер.И когда загудел горн, Ольга Дмитриевна отправила меня на завтрак.

Что ж… я и пошёл.Как все остальные пионеры.

Подойдя к столовой, я взял всё, что было: манную кашу, чай и кусочек хлеба с маслом. Поставил поднос на свободный стол и сел.Через минуту ко мне подсели две пионерки – знакомые лица. Лена… и рядом с ней Мику. Та самая синеволосая, светлая, худенькая девушка.

Лена села напротив, скромно поглядывая то на меня, то на кашу, будто пытаясь решить, с чего лучше начать.А вот Мику, едва присев, сразу принялась за дело. Хотя, надо признать, есть ей хотелось куда меньше, чем говорить.

Я заметил, что обе едят кашу без особого энтузиазма. Для меня это было удивительно – она оказалась неожиданно вкусной. Давненько я не ел манную. Разве что в детстве, и то пару раз.Наверное, им она просто приелась. Особенно Лене. А у Мику, кажется, между словами просто не оставалось времени на ложку.

– Семён, да? – обратилась ко мне Мику с любопытством. – Тебя ведь Семён зовут?

Я кивнул.

– Давай ещё раз познакомимся, если ты не против! Я – Мику, – она ткнула ложкой в сторону соседки, – а это Лена. Она сказала, что ты с ней уже знаком. Мы соседи по домику. Лена очень хорошая. Хоть и скромная.

– Да, мы уже познакомились, – сказал я. – И приятно познакомиться ещё раз.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я так необычно выгляжу, да? – не дожидаясь ответа, начала Мику. – Просто я… из Японии. Папа у меня русский, а мама японка. Папа – инженер-строитель. Его по приглашению отправили работать в Японию – дома, мосты строил. А потом он встретил мою маму, влюбился, ухаживал, добивался… ну и поженились. Вот и получилась я – такая, какая есть.

Она улыбнулась и пожала плечами, будто рассказывала самую обычную историю.

– Потом мы переехали сюда, в райцентр. А вообще я тут музыкантша. Держу музыкальный клуб – у меня там всякие инструменты. Я ещё и главная по концертам и дискотекам! Ну и учитель музыки заодно, – она гордо выпрямилась. – Так что ты заходи ко мне. Запишешься – будешь учиться. Если талант есть, станешь музыкантом! Девочкам такие, между прочим, нравятся. Даже серенады научу петь… и всё такое.

Она выдохнула, закончив на одном дыхании.Я лишь кивнул, немного ошеломлённый этим напором. Но внутри почему-то стало тепло.

Вообще музыка – прикольная штука. Отец в детстве учил меня играть на гитаре. А ещё у меня была знакомая, которая играла на рояле – мне тогда нравилось слушать, хоть я и не понимал, куда там жать.Сейчас я, конечно, от музыки был далёк и особо в ней не шарил… но почему бы не попробовать? Даже просто ради серенад. Тут явно есть, для кого их петь. Да и самому интересно. Главное – чтобы не слишком запарно.

И Мику мне, если честно, тоже показалась красивой и приятной. Даже несмотря на то, что тараторила без остановки – голос у неё был удивительно мягкий.

– Я подумаю, – сказал я вслух.

Я перевёл взгляд на Лену. Она всё так же сидела тихо, почти не прикасаясь к каше, и лишь изредка бросала на меня робкие взгляды.Будто хотела что-то сказать… но не решалась.

И всё же Лена собралась с духом.

– Семён… – тихо сказала она, глядя то на меня, то в тарелку. – Ты так кашу ешь. Она правда вкусная?

– Вкусная. Очень даже, – улыбнулся я, облизывая ложку с остатками каши.

– А я вот… не люблю её, – призналась она. – Ты не против, если я отдам тебе свою?

– Ты мне? – удивился я. – Свою порцию?

– Просто… ты так вкусно ешь, – пробормотала она. – А я правда не люблю.

– Леночка её никогда не ест! – тут же вмешалась Мику, радостно кивая. – Ей манная каша не нравится. Так что не стесняйся. Тем более тебе силы нужны! Вдруг ты ко мне в музыкальный клуб запишешься? Я тебя жду! Заходи после линейки, хорошо?

– Хорошо, – кивнул я. – И спасибо, Лена.

– Не за что… – тихо ответила она, пододвигая ко мне свою тарелку.

Я взял ложку и продолжил есть, когда Мику вдруг снова заговорила – уже тише, с тревогой в голосе:

– Лена… а Лена… – она наклонилась ближе. – Я всё никак не могу понять, куда пропала моя брошка. Я всё обыскала. Говорить Ольге Дмитриевне страшно – она же ругаться будет… а я боюсь.

– Мику, я не знаю… – неуверенно ответила Лена. – Может, всё-таки стоит сказать?..

– Подождите, – я приподнял бровь. – Брошка? Что за брошка?

Мику вздохнула и посмотрела на меня с какой-то щемящей надеждой.

– Она… особенная. Папин подарок. Я всегда надевала её, когда выступала. Она как талисман. Без неё я… не я.Если она потерялась… – Мику опустила глаза. – Я просто не знаю, как выступать дальше.

Я задумался. Вот тут уже стало по-настоящему интересно.

– Значит, надо искать, – серьёзно сказал я.

И внутри что-то щёлкнуло. Вот ещё один повод привлечь Ульяну. Может, и здесь у неё снова проснётся эта её… странная способность.

– Мику, давай я тебе помогу, – сказал я. – Раз уж ты так хочешь меня чему-нибудь научить, я, в принципе, не против стать твоим учеником. Ну… чтобы серенады петь, как ты там говоришь. Заодно и брошь твою попробуем поискать. Ты не против?

– Семён… Сёма… Сёмушка! – Мику буквально просияла и сложила руки у груди. – Ты правда хочешь помочь мне? Ой, какое счастье! Ты такой… такой правильный! Я уже рада, что ты приехал! Ты будешь первым пионером, который не только ест кашу, но и спасает сердце девушки! А ещё ты станешь моим учеником!

Лена слабо улыбнулась, а я, не без внутреннего самодовольства, доел последнюю ложку каши.

Надо будет позвать и уговорить Ульяну, – подумал я.Если я и хочу разобраться, что здесь вообще происходит, лучше начинать с мелочи. С такой вот, почти безобидной.

Мы закончили завтрак и, как водится в каждом уважающем себя лагере, выстроились на линейку. Ну а как же иначе? Какой пионерлагерь без строя, речей и дисциплины, будто сошедшей прямиком из методички?

Нас выстроили рядами на площади. Меня – в первый ряд.Видимо, новичков тут предпочитают держать на виду. Мало ли – вдруг сбегу?

Постепенно подтянулись все: и девчата, и двое парней.Один – в очках, с видом человека, который уже защитил диссертацию по кибернетике и теперь жалеет об этом.Другой – растерянный, с белыми вьющимися волосами, будто только что вылез из облака.

Это, наверное, Шурик и Серёжа, – решил я.Если по классике: умный и… более скромный.

В центр площади, пружинисто вышагивая, вышла моя соседка – Ольга Дмитриевна.Вожатая. Как она сама велела себя называть.

Выглядела она по-боевому: руки за спиной, осанка – как у офицера на параде, взгляд – будто проходил сквозь каждого из нас.

– Пионеры! – торжественно начала она. – Утро доброго дня!

– Доброе утро, Ольга Дмитриевна! – дружно прогудели голоса.

А дальше пошёл привычный парад правильных слов:дисциплина, порядок, ответственность, дружба, гордость носить форму, уважение к старшим, соблюдение распорядка – и всё в этом духе.

Кто-то зевнул.Кто-то пнул ногой муравья.А я слушал. Почему-то внимательно.

Может, потому что в её голосе было что-то… почти родное.Не строгость – а забота, аккуратно спрятанная под тоном.

Когда она закончила и пожелала нам «успешного начала нового дня», пионеры начали расходиться.А Мику тут же подошла ко мне.

– Сёма, а Сёма, – затараторила она. – Пошли со мной в клуб. Я тебе всё покажу, всё расскажу, что у меня там есть, и сразу начнём урок. Мне уже не терпится тебя учить!

– Ну… я ещё не записался, – осторожно сказал я.

– Вот и запишешься сразу! – оживилась она. – Я всё подготовлю: бланк, ручку – и ты сразу станешь моим учеником. Я даже выделю тебе свою личную нотную тетрадь!

– А как же брошь? – напомнил я.

– Вот и поищем её сразу, – улыбнулась Мику. – Между делом. Как учитель и ученик.

Напористая она всё-таки. Видимо, учеников у неё и правда немного – а тут я, новенький, бесхозный. Вот мысли у неё с каждым словом и уезжают всё дальше от брошки.

А ещё Ульяна куда-то исчезла. И к Виоле нужно зайти – Ольга Дмитриевна сказала оформить медкнижку. Да и без Ульяны я в это дело с брошкой не полезу – она нужна.

Я задумался.

– Ладно, Мику, – сказал я. – Ты иди в клуб. А я сейчас Ульяну найду – и приду.

– А зачем Ульяна? – сразу насторожилась Мику. – Она нам не нужна. Она будет только мешать. Сама не запишется, а тебя отвлекать будет. Не надо нам Ульяну, Сёма.

– Так, Мику, – вздохнул я, – ты всё равно иди в клуб. Ещё раз всё там проверь, готовь бумажку. А мне сначала надо в медпункт. Ольга Дмитриевна сказала зайти и оформить медкнижку. Ты лучше напомни, где он.

– Медпункт?.. – она задумалась. – А, вон туда. Может, тебя проводить? Быстро оформим – и сразу ко мне!

Я прикинул.Если пойдёт со мной – до медпункта я могу и не дойти, заговорит и утянет к себе.

– Не-а, давай я один, – сказал я. – А ты иди, посмотри, всё ли у тебя готово. Ладно?

– Точно? Может, всё-таки с тобой? – не сдавалась она.

– Нет-нет, я сам. Быстро туда-сюда – и к тебе, – улыбнулся я.

– Хорошо… – кивнула Мику. – Я буду ждать тебя, Сёма.

– Жди, скоро буду, – ответил я и пошёл.

Хотя, если честно, я сам ещё не знал, насколько это «быстро».Как водится – как пойдёт.

Я прошёл через площадь к тому самому зданию, на которое вчера указывала Ульяна. Вроде как именно там был медпункт.Подошёл, потянул за ручку – дверь поддалась.

И я вошёл.

Внутри меня встретила картина, которую я, признаться, не ожидал увидеть с утра пораньше. Прямо передо мной стояла девушка в белом халате. Вот только халат этот был на ней не застёгнут, а скорее просто накинут – так, для приличия. А под ним – чёрное кружевное бельё. Причём не где-то там в тени, а подчёркнуто так, аккуратно и эффектно. Всё тело, как на витрине, а сверху – лицо с глазами, словно два разных сигнала светофора: один карий, другой голубой. Глядят на меня пристально, будто это я тут стою в одном нижнем белье.

– Ой, новенький, – сказала она, и в голосе не было ни капли удивления. Словно я каждый день вот так, внезапно, захожу и любуюсь.

– Я… Я, наверное, не вовремя, да? Простите, не постучался, – сказал я, кося глаза куда-то в сторону, только не на неё.

– Нет, как раз вовремя. Я вот, можно сказать, только заступила на смену, переодеться ещё не успела, – с улыбкой ответила девушка.

– Вы, наверное, Виола, да? – спросил я, всё ещё старательно изучая углы потолка.

– Она самая, – подтвердила она.

– А ты, значит, тот самый, про кого Оля рассказывала. Ну чего ты стоишь, садись на кушетку. Сейчас будем тебя оформлять в наш славный пионерлагерь.

– А смотреть уже можно на вас? – осторожно поинтересовался я. – Надеюсь, вы там застегнулись?

– А что, нужно? – переспросила она.

– Желательно бы, – буркнул я, стараясь держать лицо.

– Застегнулась, – лаконично подытожила она и направилась к столу. Я наконец осмелился посмотреть – и вправду, застегнулась. Стоит, смотрит на меня, при этом поправляет свой высокий пушистый конский хвост на голове, как будто всё это – абсолютно нормальное начало рабочего дня.

Я присел на кушетку. Медпункт и правда был медпунктом – со специфическим запахом зелёнки и чего-то вроде травяного чая.

– Эм… ты в столовой был? – спросила она.

– Был. А что? – насторожился я. – Только не говорите, что нельзя было есть и теперь нужно сдавать анализы, чтобы записаться.

– Нет, не нужны мне твои анализы, – сказала она. – Я просто спросила, не напился ли ты там компота. Хочешь чаю? У меня он только что вскипел.

– Спасибо, что-то горячего не особо хочется, – ответил я.

– Жаль. Так бы попили чай, поговорили, узнали бы друг друга поближе, – усмехнулась она. – А то как-то странно получается: ты меня уже почти без одежды видел, а я о тебе, кроме имени, ничего не знаю.

– Эм… я не хотел, – поспешил я. – Простите, что зашёл без стука. Я вообще-то записаться пришёл. Просто записаться. Я себя хорошо чувствую, жалоб на здоровье нет.

– Жаль, – протянула она. – Хотя это, конечно, хорошо. Но всё равно просто так я тебя записать и отпустить не могу. Мне нужно пульс померить и грудь послушать. Для записи. Так что раздевайся – будем уравнивать обстоятельства.

– Надеюсь, рубашки одной хватит? – спросил я.

– Ну, если ты хочешь, чтобы я пульс прощупала не на руке, то можешь и штаны снять, – усмехнулась она.

Я аж закашлялся от услышанного.

– Вот, уже что-то есть, – сразу подхватила она. – Как давно у тебя горло болит? Может, всё-таки чаю, чтобы не кашлял?

– Лучше воды, – ответил я. – Вы меня смущаете, вот и закашлялся.

– Ладно, не смущайся ты так, я тебя не съем, – сказала она, подходя к шкафу и доставая стетоскоп. – Ты не подумай ничего такого.

Я снял рубашку, а она уже подошла ко мне и села рядом.

Дальше всё проходило вроде бы нормально: и грудь прослушала, и пульс померила. Но чем дальше, тем чаще она стреляла в меня глазами, будто пыталась загипнотизировать.

И я всё-таки не выдержал.

– У вас в лагере и правда парней мало? – спросил я. – Это что, после войны у вас тут до сих пор как-то сложно с этим?

– Какой ещё войны? – удивилась она. – Война была давно. Сейчас её нет. Лет так тридцать уже.

– Точно… – замялся я. – Ой, не знал. Я просто… приезжий. Пока ещё не в курсе, что у вас тут творится в СССР.

– Приезжий, значит, – протянула она. – А откуда тогда ты? Вот видишь, ты интересный, а чай со мной пить не хочешь. Хотя, есть о чём рассказать.

– Эм… – я почесал затылок. – Наверное, я не могу вам такое говорить. Откуда я. У меня родители просто работают на правительство, и мне нельзя распространять информацию.

– Вот ещё что-то новое узнала, – усмехнулась она. – Ну, раз уж так, то ладно.И вообще, да – парней тут кот наплакал. Тишина полная. Точнее, именно в этом лагере. Как среди пионеров, так и среди работников. И от этого нам, девушкам, тут совсем скучно.

Она убрала стетоскоп и продолжила:

– Ольге только повезло – тебя к ней подселили. Я ведь говорила, что у меня тоже место есть. А она ни в какую. Не захотела тебя ко мне переводить. Побоялась, наверное.И вообще… давай мы не будем на «вы». Я – Виола. И я ещё молодая, чтобы меня на «вы» называли. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– Можешь одеваться. Только, ты правда чайку не хочешь? – добавила она. – Просто понимаешь… мне тут действительно скучно. Всё время одна. Из развлечений только журнал мой – «Писк моды этого года», который я уже до дыр зачитала.А с тобой хоть интереснее будет. Я вижу, ты как раз подходишь для бесед.

– Эм… спасибо, – сказал я, натягивая рубашку. – Но у меня дела есть. Там меня ждут. Боюсь, если задержусь у тебя, то сюда прибегут. Так что я лучше пойду.

– Ну раз ждут – иди, – вздохнула она. – Но если что, заходи почаще. Я всегда буду рада поставить чай. У меня его много, выберу самый вкусный. Даже пирожные есть.

– Мне роспись ставить надо? – спросил я.

– Нет, можешь не ставить, – ответила она.

– Тогда увидимся, – сказал я.

– Увидимся пионэр, – кивнула Виола.

Я вышел из медпункта.

Эх… конечно, она красивая и всё такое – эта их Виола, медсестра.Но всё равно странная. Вот так клеиться к пионеру – какой-то абсурд, честное слово.

Я бы даже чаю с ней попил, но что-то меня вот закоробило. Может, всё-таки привычка быть одному? Ведь я всегда был обделён женским вниманием, а тут сразу как-то раз – и навалилось.Ну не моё это, если честно. Не так я всё себе представлял. Да и поддаваться нельзя – вдруг тут и правда камеры везде, и только ждут, что я расслаблюсь. А я совсем не собираюсь этого делать.

Ладно, чёрт с ним. Нужно топать.Ульяну бы найти… да и к Мику уже идти – а то ждёт, как-никак.

Так я подумал и пошёл в сторону площади.

Выйдя на площадь, я сразу же немного успокоился – Ульяну долго искать не пришлось. Как по заказу, нужная фигура уже маячила у Генды.Да-да, прямо у того самого каменного мужика, который стоял в центре, как памятник непорочному пионерству.

Но вид у Генды сегодня был неприлично чистый.И это явно не устраивало Ульяну.

Она уже вовсю орудовала мелком, выводя надпись:«СЕРЁЖА ДЫРЯВЫЙ».

Я остановился, прищурился и… не сразу понял. В последние минуты в голове всё ещё гуляли отголоски медицинского сеанса с Виолой, и теперь слово «дырявый» почему-то вязалось с чем-то пошлым.

– Эй, Ульяна, ты чего тут такое пишешь? – сказал я, подходя ближе и покачав головой. – Ты что следила за ним? Если да, то это вообще-то его личное дело. Не стоит об этом всему лагерю рассказывать. Тем более на памятнике писать…

– Ой, Семён! Привет! Да не следила я за ним! – весело отозвалась Ульяна. – Я с ним сама играла в игру.

– В смысле? – я подался вперёд, с подозрением глядя на неё.

– Ну, в футбол! Его тогда на ворота поставили – так он все мячи пропустил! Я лично ему в очко пару голов закатила!

Я поморгал.Один раз.Второй.

– А… понятно, – выдохнул я с облегчением. – А то я уже забеспокоился.

– В смысле? – Ульяна подозрительно прищурилась.

– Проехали, – отмахнулся я, улыбаясь.