Тайна лесного озера

Утро следующего дня выдалось пасмурным и серым, но вопреки ожиданиям жителей Слободки дождь так и не начался, а после обеда над деревней и вовсе засияло жгучее июльское солнышко.

Позавтракав, Алесь занялся починкой забора, который местами пришёл в негодное состояние. Работа быстро наладилась и новые штакетины одна за другой занимали свои места в очередном заборном пролете, благо под рукой имелись все необходимые для этого инструменты и материал. Ближе к вечеру с забором было покончено. Алесь взглянул на старые офицерские часы, подаренные ему дедом, они показывали двадцать четыре минуты шестого. Сложив весь оставшийся материал и инструменты в гараж, он переоделся и отправился на встречу с самым старым жителем, а точнее, жительницей деревни Слободка.

Миновав кладбище, на котором издалека виднелись два свежих могильных холмика, сплошь заваленных траурными венками, Алесь свернул влево, и по узкой извилистой тропинке стал подниматься на холм, на самой верхушке которого, перед лесным массивом, виднелась ухоженная бревенчатая избушка, рядом с которой располагались такой же ухоженный сарайчик и небольшой огород. Алесь остановился возле калитки и посмотрел на сидевшего во дворе рядом с будкой пса, черного, как ночь. Собака, более похожая на охотничью гончую, чем на сторожевую, казалась приветливой и дружелюбной, но стоило чужаку сделать шаг во двор, как вдруг пёс ощетинился и злобно зарычал, угрожающе осклабив свои острые, как бритва, клыки.

– Буран, фу! Иди в будку! – послышался из приоткрытого окошка старческий дребезжащий голос.

Собака послушно смолкла и, поглядывая на незваного гостя, медленно пятясь задом, отступила и села рядом с будкой. На пороге крыльца показалась невысокая сгорбленная фигурка. Жестом приглашая незнакомца подойти ближе, она все тем же дребезжащим голосом проговорила:

– Подойдите, не бойтесь, теперь собака вас точно не тронет.

Он подошёл к крыльцу, всё время оглядываясь на сидящего возле будки пса, но тот даже не повёл ухом, Алесь расслабился и посмотрел на хозяйку: перед ним стояла женщина на вид гораздо моложе той, которую он представлял себе здесь увидеть. Одетая в длинное шерстяное платье и серенькую телогрейку, с повязанным поверх седых волос цветастым платком, она производила доброе и приятное впечатление.

– Здравствуйте! Мне бы Евдокию Семёновну повидать… – неуверенно произнёс он.

– Я и есть Евдокия Семёновна, – ответила старушка, удивленно поглядывая на молодого человека. – Проходите в дом, не пристало гостю на пороге стоять.

Алесь поднялся на крыльцо и вслед за старушкой вошёл в светлую, скромно обставленную комнатку, густо наполненную ароматами сухих трав и кореньев, которые тут же были развешаны на протянутых вдоль стен верёвках. Женщина усадила гостя за массивный дубовый стол, а сама присела на низкую лавочку у печной стены.

– Ну, молодой человек, какие вопросы привели вас в мой дом? – старушка пристально посмотрела на гостя, ожидая от него искреннего и правдивого ответа.

– Таить от вас, Евдокия Семеновна, я ничего не буду, – проговорил взволнованный таким началом разговора Алесь. – Фамилия моя Лучинок, а звать меня Алесем, работаю в местной школе учителем истории и географии, и у меня к вам есть несколько вопросов по одному очень важному безотлагательному делу.

– В таком случае, как говорится, чем смогу, тем помогу! – уже более доверительно и спокойно сказала Евдокия Семёновна. – Рассказывайте, а я послушаю.

Алесь ничего не собирался утаивать от этой мудрой и добродушной женщины, он рассказал ей всё то, что недавно поведал ему ныне покойный Михалыч, не забыв упомянуть о фате, привязанной к дверной ручке, и о словах, написанных на ней непонятной бордовой жидкостью, по консистенции похожей на кровь.

Евдокия Семёновна молча выслушала гостя, не проявляя никаких признаков удивления, и, когда он закончил, встала, подошла к печной плите и, не оборачиваясь, спросила:

– Вам чай сделать с липой или зверобоем?

– Пожалуй, лучше я выпью чашечку чая с липой, – ответил удивленный Алесь.

Евдокия Семёновна заварила чай, разлила его по кружкам и поставила на стол, затем открыла старенький скрипучий буфет и вынула из него глубокие тарелки с пряниками и конфетами. На этот раз старушка заняла место за столом, с противоположной от гостя стороны.

– Вы, молодой человек, правильно сделали, что пришли именно ко мне, – медленно, с горечью в голосе произнесла Евдокия Семёновна. – В 1936 году на Псярском озере при загадочных обстоятельствах утонула моя сестра-двойняшка Анна, нам тогда едва исполнилось шестнадцать лет. Об этом, кстати, даже писали в районной газете. И только много лет спустя я узнала о страшной тайне, которую хранит наше озеро, но обо всём по порядку.

– Так это ваша сестра? – Алесь от волнения поперхнулся пряником. – Я видел эту статью в школьной библиотеке.

– Да, да… Анна была удивительно добрым человеком, дни напролёт проводила в качестве сестры милосердия в местной больнице, всеми силами помогая пациентам оправляться от заболеваний и травм. Её гибель была настоящей трагедией не только для нашей семьи, но и для всей Слободки.

– А знал ли кто-нибудь в то время тайну Псярского озера?

– О проклятии тогда вслух не говорили, в те годы вообще не принято было верить ни во что, кроме советской власти, но были в деревне два человека, которые про проклятие не просто знали, но и пытались ему противостоять. Бывший священник местной церквушки Дьяконов и его старший сын Дмитрий – тогда ещё мой будущий муж – занимались изучением истории родного края и наткнулись на поразившую их закономерность: раз в шестнадцать лет в озере обязательно тонула молодая несовершеннолетняя девушка. Сопоставив добытую у старожил информацию, они пришли к выводу, что это – проклятие, и что берёт оно свое начало с гибели молодой панночки, которая лишила себя жизни, утопившись в этом озере в 1808 году. Дьяконов с сыном несколько раз освящали озеро, читали молитвы на месте, где когда-то стоял панский дом. Но узнать, сработали их действия или нет, можно было только через шестнадцать лет. В апреле 1941 года мы с Дмитрием обвенчались, а через два месяца моего мужа вместе с его отцом призвали на фронт. Летом 1943 года Дмитрий и его отец погибли в битве на Курской дуге, а спустя девять лет после их гибели, в июле 1952 года, на Псярском озере снова произошла беда: утонула местная девушка, по имени Василиса. Она стала девятой жертвой озера, не считая самой панночки. – Евдокия Семёновна замолчала и, подняв чашку, сделала глоток уже остывшего липового чая.

– Но неужели больше никто ни пытался противостоять проклятию? – спросил ошеломлённый услышанным Алесь.

– Шестнадцать лет, сынок, это достаточный срок, чтобы забыть чужое горе и сделать проклятие неочевидным. Однако я всю свою жизнь посвятила делу, которое начал мой муж и его отец. Я изучила несколько десятков книг по белой и черной магии, совершила десятка два ритуальных обрядов, но всё без толку, и гибель очередной, тринадцатой невинной девицы, яркое тому подтверждение.

– Значит бороться с проклятием невозможно… – разочарованно констатировал Алесь.

– Вы рано отчаиваетесь, молодой человек! Недавно в одном из журналов я вычитала интереснейшую статью, в ней была описана похожая история с проклятием, произошедшая в небольшой деревеньке на берегу Волги, в четырнадцати километрах от Углича. Там всё кончилось благополучно, а помог жителям деревушки местный знахарь по прозвищу Шатун. Ввиду моего возраста, я в Углич поехать не могу, поэтому сам Бог послал вас ко мне. На данный момент это наш единственный шанс… Вам необходимо отправится на Волгу, найти этого Шатуна и попросить его помочь нам в нашей беде.

– Но согласится ли он помочь?

– Не сомневайтесь в этом! – уверенно сказала старушка и вышла из комнаты. Через минуту Евдокия Семёновна возвратилась в кухню и протянула гостю большую серебренную брошь, украшенную по краям красно-пурпурными камушками, судя по всему рубинами. В центре броши таинственно сверкал зеленый изумруд.

– Эта вещица, – сказала она, протягивая ему реликвию, – досталась мне от моей бабки, которая некогда служила фрейлиной у императрицы Марии Фёдоровны, матери последнего российского императора. Императрица наградила мою бабку брошью за семьдесят семь лет безупречной службы её высочеству. Возьмите её и передайте Шатуну. У меня есть информация, что этот знахарь собирает все, что когда-либо было связано с династией Романовых, так как в этих вещах содержится колоссально мощная энергетика.

– Но ведь это очень дорогая вещь, – возразил Алесь, – и как память в том числе. Быть может, лучше обойтись без неё?

– Без неё никак не получится, мы обязательно должны расплатиться с ним за его услугу. Таковы законы мира чёрной магии.

– Ещё два дня назад я и представить себе не мог, что знахари и колдуны существуют на самом деле, – вполголоса проговорил Алесь, – а теперь вот отправляюсь на сделку за тридевять земель.

– Если у нас получится побороть это проклятие, то мы спасём многих невинных девушек, которые впоследствии станут для кого-то жёнами и матерями. В этом и заключается наша миссия, помните об этом, молодой человек, и никогда не забывайте. А теперь ступайте домой да немедля начинайте готовиться в дальний путь.

Старушка подошла к Алесю и, освятив его тройным крестным знамением, благословила на доброе дело и далекий путь.

10

Возвращаясь домой и проходя мимо кладбища, Алесь ещё крепче стиснул брошь, переданную ему Евдокией Семёновной. Он дал себе клятву бороться с проклятием до победного конца, даже если в итоге за это придётся расплачиваться ценой собственной жизни. Непоколебимая уверенность в своих силах росла в нем с каждой минутой.

Второй, последний пункт плана был выполнен и принёс неожиданно полезные результаты, теперь борьба с проклятием не казалась Алесю такой безнадёжной, как ранее, но, чтобы поступать разумно и последовательно, требовалось составить новый план дальнейших действий. Этим он и занялся, придя домой и расположившись в мягком удобном кресле. Вскоре план был готов, и состоял он теперь из трёх пунктов:

1.Предложить Ванюшину вместе отправится на Волгу; 2. Попрощаться с Екатериной; 3. Обязательно добраться до Шатуна.

Солнце было уже высоко в зените, когда Алесь свернул в переулок, в котором располагался домик Степана Аркадьевича Ванюшина. Хозяин находился во дворе, он лихо раскалывал огромным колуном сучковатые берёзовые чурки.

– Бог в помощь, Степан Аркадьевич! – громко произнес Алесь. – Ты что это, к зиме готовишься?

– Здравствуй, Лучик! – поприветствовал его Ванюшин. Он положил колун и, вытирая со лба пот рукавом рубахи, подошел к стоящему возле калитки Алесю. На его щетинистой физиономии поигрывала легкая загадочность, а с губ не сползала довольная улыбка, указывающая на то, что Ванюшин уже с утра где-то успел подзаправиться.

– Дело у меня к тебе есть, – сказал Алесь, приветствуя друга рукопожатием. – Пойдём, на лавку присядем.

Ванюшин внимательно посмотрел на Алеся, когда они расположились на узенькой скамеечке под окошком, и спросил:

– Какой-то ты загадочный в последнее время стал, случилось чего?

– В том-то всё и дело, что случилось! – ответил Алесь. – Но обо всё по порядку.

В течение получаса он в подробностях рассказал Ванюшину о событиях предыдущих дней, так или иначе связанных с проклятием Псярского озера. Ванюшин был сильно удивлен услышанным и никак не мог поверить в реальность проклятия, но, когда речь пошла о Евдокии Семёновне, все его сомнения сошли на нет. В его жизни, как и в жизни Алеся Лученка, взамен старой была открыта новая вселенная, наполненная невероятными, не поддающимися логическому осмыслению фактами.

– Ну так что, поедешь со мной на Волгу к Шатуну, Степан Аркадьевич? – спросил у Ванюшина Алесь, заканчивая свой рассказ.

– А ты думаешь, я тебя к этому знахарю одного отправлю? Вот уж нет! Тут дело серьёзное, двоим нам сподручнее будет. Когда выезжаем?

– Завтра. До вокзала с председателем доедем, он как раз в райцентр собирается, а там билеты купим и на поезде до Углича, с пересадкой в Москве. Так что собирай, Степан Аркадьевич, вещи. В восемь утра буду ждать тебя возле дома председателя.

– Ох, давненько я не выезжал из Слободки! – улыбаясь, сказал Ванюшин. – Веселенькое предстоит нам путешествие.

– Ты это о чём? Чтобы в дороге никакого спиртного! – наставительно произнёс Алесь. – Ты же сам сказал: «Дело у нас серьёзное»!

– Да я не об этом, я про само путешествие. Вот ты только подумай, как же это прекрасно, когда поезд, минуя часовые пояса, уносит тебя в далёкую неизвестность, полную неожиданных приключений; когда за окном вагона проплывают невиданные тобой ранее города; когда солнце сопровождает тебя днём, а луна освещает твой путь ночью; когда ты засыпаешь под стук колёс, как когда-то ранее засыпал под колыбельные песни матери; когда каждая остановка – это новый непонятный тебе мир, на исследование которого отведено всего лишь несколько часов или минут… Разве это не прекрасно?

– А ты, Степан Аркадьевич, оказывается, романтик! Не ожидал, не ожидал. Тебе бы стихи писать, а не горилку пить. Ну да ладно, мне ещё забежать кое-куда надо, поэтому вынужден тебя оставить, – сказал Алесь, задумчиво поглядывая на часы. – Смотри, завтра не проспи!

Попрощавшись с Ванюшиным, Алесь вышел на центральную улицу и направился в сторону библиотеки. Ввиду последних событий, он наконец-то решился встретиться и поговорить с Екатериной. Все его мысли теперь были заняты этой предстоящей встречей. С того момента, как он решил ехать на Волгу, образ Екатерины преследовал его повсюду, чувства к ней, до этого спрятанные глубоко в душе, обострились, и игнорировать их не было уже никакого смысла. Понимая опасность предстоящего дела, Алесю нестерпимо захотелось рассказать девушке о тех чувствах, которые он к ней испытывает, ему было важно, чтобы она ждала его и верила в него, ему казалось, что если это условие будет выполнено, то его дело непременно увенчается успехом.

– Здравствуйте! – с порога растерянно поприветствовал Алесь сидящую за письменным столом Екатерину. – Это вам! – он протянул ей маленький букетик полевых ромашек, сорванных по дороге, и улыбнулся детской наивной улыбкой, всеми силами стараясь побороть нарастающее смущение.

Екатерина медленно приняла из рук Алеся букетик и, так же, как и он, густо покраснев, посмотрела на него из-под длинных черных ресниц, глазами полными благодарности. В этот момент в библиотеке кроме них никого не было, они стояли друг напротив друга в полной тишине, разделённые только столом, на котором аккуратными стопками лежали заполненные и незаполненные читательские карточки.

– Наконец-то ты пришел… – прошептала Екатерина.

– Да… – выдохнул Алесь. – Наконец-то…

– А пойдём пить чай! У меня, как раз, сейчас перерыв. Я хочу угостить тебя пирожками с повидлом. И даже не думай отказываться! Улизнуть не получится!

– Что ж, пойдём! Пирожки сама готовила?

– Конечно!

Алесь вошёл вслед за Екатериной в небольшую комнату, сплошь заставленную стеллажами с книгами, и присел за письменный стол. Вскоре на столе появились теплые пирожки, подогретые в микроволновке, и душистый цейлонский чай. Атмосфера в комнате была вполне домашней, только огромные стеллажи с книгами напоминали о библиотеке.

– Быть может, мы сегодня прогуляемся к озеру? – спросила Екатерина, подкладывая Алесю на тарелку пирожки.

– Мы обязательно пойдём с тобой гулять, но, к сожалению, не сегодня, и не завтра, – сказал он, дуя на ещё горячий чай. – Завра я уеду на некоторое время, поэтому и пришёл сегодня, чтобы попрощаться.

– Ну вот, только пришёл и сразу же уезжаешь.

– Не расстраивайся, я не на долго. Ты ещё не успеешь соскучиться, а я уже снова буду рядом.

Время за беседой летело незаметно. Обеденный перерыв затянулся на несколько часов. Пирожки уже давно были съедены, чай выпит, вскипячён снова и снова выпит. Периодически Екатерина отлучалась к вошедшим в библиотеку посетителям, но сразу же возвращалась обратно в комнату, не позволяя Алесю скучать среди стеллажей с тысячами книг. Когда пришло время прощаться, молодые люди стали друг напротив друга и, взявшись за руки, слились в едином поцелуе, вложив в это мгновение всю теплоту и нежность, накопившиеся за предыдущие моменты взаимных симпатий.

Алесь вышел из библиотеки и полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух, насыщенный ароматами свежескошенной травы и спелых краснобоких яблок. На западе за горизонт медленно заползало солнышко, окрашивая всё вокруг в неестественно розовые тона; природа готовилась ко сну, увлекая за собой непослушных соловьёв и канареек, чьи песни разносились над Слободкой, погружая деревню в волшебный мир очаровательных звуков. Где-то за озером печально прокричала иволга и тут же смолка. Солнце медленно спряталось за горизонт. В деревне воцарилась ночь.

11

Будильник прозвенел как раз в тот момент, когда Алесь, проснувшись, потянулся к нему, чтобы посмотреть на время. Выключив этот звонкий механизм, он оделся и позавтракал, затем положил в большую спортивную сумку несколько комплектов одежды, сверток с бутербродами и серебряную брошь, достал из шкафчика книгу, между страниц которой были спрятаны все его немногочисленные сбережения, пересчитал вынутые из книги деньги, сунул их в карман куртки и, прихватив сумку, вышел на улицу. Всё небо было затянуто громадными свинцовыми тучами, накрапывал мелкий назойливый дождик. Алесь накинул капюшон куртки на голову и быстрыми шагами направился к дому председателя.

– С погодой не повезло, – сказал он, приветствуя рукопожатием председателя и Ванюшина, ждавших его возле автомобиля.

– Ничего! Мой УАЗик нас до города враз домчит! – гордо сказал Трофим Николаевич, усаживаясь в водительское кресло и заводя мотор. – Вы это куда в такую рань собрались?

– Я к родителям, – ответил Алесь. – Хочу проведать стариков, помочь по хозяйству.

– А я к сослуживцу, – в свою очередь соврал Ванюшин. – Письмо прислал, приглашает приехать погостить у него немного.

– Ну это, конечно, надо, – председатель вывел автомобиль на асфальтированную дорогу и включил старенькую магнитолу. Салон мгновенно наполнился звуками гитары и голосом с хрипотцой известного барда.

Через час новоиспеченные путешественники стояли возле вокзала, билеты были уже куплены, поезд на Москву отправлялся после обеда, поэтому спешить им не было никакой нужды.

– Может, оставим сумки в камере хранения и прогуляемся в сторону набережной? – предложил Алесь.

– А почему бы и нет! – обрадованно ответил Ванюшин. – Возьми мою сумку, а я пока сбегаю в газетную лавку.

Алесь взял сумку друга и пошёл в левое крыло вокзала, где в полуподвальном помещении находились платные камеры хранения. Ванюшин посмотрел ему вслед, свернул за угол и быстро зашагал к видневшемуся на противоположной стороне дороги вино-водочному магазину.

Алесь вышел на привокзальную площадь и осмотрелся, Ванюшина нигде не было. «Ну, старый пройдоха, – подумал он. – Опять меня обхитрил!» Немного постояв на том месте, где они разошлись, всё ещё надеясь на возвращение заблудшего друга, Алесь выкурил сигарету и, так никого и не дождавшись, побрел в сторону газетного киоска, находившегося неподалёку.

– Комсомолку, пожалуйста! – сказал он молоденькой белокурой продавщице.

– С вас двенадцать копеек! – тонким голосом приветливо сказала девушка и протянула ему вчерашний номер газеты «Комсомольская правда».

Он расплатился с продавщицей и, взяв покупку, прошёл в сторону парка. Расположившись на свободной скамейке, Алесь развернул газету и принялся за чтение.

До отправления поезда оставалось чуть более тридцати минут, когда он вышел из парка и направился к перрону, не сомневаясь, что Ванюшин уже находится там.

Алесь был крайне разочарован, не встретив спутника ни на перроне, ни возле камер хранения, куда он пришел, чтобы забрать оставленные здесь сумки. Ванюшина нигде не было. Забрав сумки, Алесь вышел на улицу, намереваясь поискать друга возле вокзала.

На привокзальной площади было безлюдно, если не считать шумную толпу цыган, которые, встав в круг, пританцовывая, отбивали четкие ритмы в бубны. Рядом с красивыми молоденькими цыганочками, одетыми в длинные яркие юбки, бодро двигались уже пожилые женщины, тоже одетые в разноцветные наряды. Мужчины в красных свободных рубахах поддерживали это веселье добротной игрой на гитарах и скрипках. Вокруг толпы неустанно бегали цыганские ребятишки, постоянно подталкивая друг друга. «Не хватает только медведя!» – подумал Алесь и подошел ближе, намереваясь разглядеть, что же делается внутри круга. Какого же было его удивление, когда в центре сборища он увидел Степана Аркадьевича Ванюшина собственной персоной, лихо отплясывающего что-то похожее на русский народный танец «яблочко». Ванюшин заметил подошедшего друга и, раскланявшись с цыганами, неуверенной походкой вышел к нему из круга.

– Ты, Лучик, не серчай шибко, ты посмотри какие там красавицы, – сказал он заплетающимся языком, рукой указывая на продолжавших веселиться цыган.

– Ладно, потом с этим разберемся, а теперь пойдём скорее, у нас поезд отправляется через пятнадцать минут.

У входа в вагон их встретила полненькая, розовощёкая проводница. Элегантная темно-синяя униформа сглаживала полноту женщины, а добродушная лучезарная улыбка и вовсе делала её неотразимой. Алесь протянул ей два билета и, получив их обратно, помог Ванюшину взобраться на ступеньки и попасть внутрь вагона. Место в плацкарте Алесь занял на верхней полке, тем самым предоставив своему спутнику нижнюю полку, принимая во внимание его «нестабильное» состояние. Вскоре место напротив Алеся заняла молодая девушка, всё время увлечённо разговаривавшая по телефону, а место напротив Ванюшина занял пожилой мужчина с солидной профессорской бородкой и кожаным портфелем, который он ни на минуту не выпускал из рук. «Видимо в портфеле лежат какие-то особо ценные бумаги или документы», – подумал Алесь. Поезд тронулся, а через несколько минут с нижней полки донёсся громкий, прерывистый храп. Алесь приподнялся и посмотрел на источник шума: утомлённый Ванюшин спал непробудным сном.

Колёса вагона мерно постукивали по рельсам, унося Алеся всё дальше и дальше от деревни, ставшей ему вторым домом. Неизвестность, которая ждала его впереди, уже не пугала. Мысль, о том, что в Слободке его ждёт прекрасная Екатерина, обнадёживала, придавала ему бодрости и сил. За окном вагона проносились станции с названиями смешными и с серьёзными, большие и маленькие, все они были для кого-то родным домом, точкой отправления или пунктом назначения. Между станциями мелькали бескрайние луга и дремучие лесные массивы, окрашенные в различные оттенки заходящего солнца.

Алесь проснулся и, протерев глаза, осмотрелся по сторонам: девушка напротив слушала музыку в наушниках, мужчина с портфелем спал, положив свой бесценный груз под голову, и периодически во сне повторял чьё-то женское имя… Полка, которую занимал Ванюшин была пуста. Часы на руке Алеся показывали половину второго ночи. «Вероятно, пошёл в туалет», – подумал он и, перевернувшись на другой бок, снова заснул. Проснувшись через час, Алесь и на этот раз не обнаружил на полке своего неспокойного спутника. Теперь он решил пройтись до туалета в надежде встретить Ванюшина. Но стоило ему выйти в проход, как из передней части вагона послышался переливчатый хохот друга и такие же весёлые женские повизгивания. Алесь прошел к тому месту, откуда доносились неприличные в такое время звуки, и к своему удивлению уперся прямо в двери купе проводницы. «Да ты, Степан Аркадьевич, ещё и ловелас, оказывается», – подумал он и, не став беспокоить загулявшего друга и его даму сердца, вернулся на свою полку.

12

Витебская губерния, 1807 год

Рано утром, когда туман ещё стелился полупрозрачной пеленой по брусчатым мостовым, а солнце только-только начинало показываться из-за колоколен белоснежных храмов, из города на кауром скакуне в направлении паромной переправы «Барвин-перевоз» выехал одинокий всадник. Он был невероятно красив лицом, высок ростом и имел безукоризненное телосложение, в добавок ко всему, одет он был изысканно, по последней моде, и видно было, что этот человек пусть и не знатного рода, но цену своему ремеслу знает наверняка.