Тайна лесного озера

– Теперь даже и не знаю, где его искать, – обреченно сказала взволнованная женщина, взглядом умоляя помочь ей.

– Быть может, он остался у кого-то на ночь? – предположил Алесь. – Хотя, вряд ли… Утром он обязательно вернулся бы домой.

– Не знаю, не знаю… – задумчиво произнесла Зинаида Петровна и, поспешно попрощавшись, ушла, по всей видимости, продолжать поиски своего пропавшего мужа.

Алесь боялся допускать даже мысль о том, что вчерашний рассказ Михалыча хоть как-то связан с его внезапным исчезновением, поэтому он спокойно вернулся в дом, умылся и приготовил себе завтрак.

Подкрепившись, он решил проверить рассказ Михалыча, для начала посетив деревенский архив, который после пожара в сельсовете находился в школьной библиотеке.

В библиотеке работала местная красавица Екатерина, удивительно добрая девушка, высокая, статная, с большими голубыми глазами. Она никого не оставляла равнодушным. Белокурые волосы и умение подбирать наряды резко отличали её от скромных, сереньких односельчанок.

Екатерина в прошлом году закончила обучение в университете и с радостью согласилась заменить ушедшего на пенсию библиотекаря. Она была единственной девушкой во всей Слободке, которая всерьёз нравилась Алесю. С момента их первой встречи, он часто думал о ней, понимал, что фактически влюблен в неё, но боялся подойти к девушке и честно признаться в своих чувствах. Ссылаясь на неподходящее время, он ждал удобного момента, который всё никак не наступал. Екатерина догадывалась об этом. Алесь ей тоже нравился, и она с нетерпением ждала, когда он сделает первый шаг.

Несмотря на ливший всю ночь дождь, дорога до школы, благодаря недавно положенному асфальту, была сухая и особых неудобств Алесю не доставляла. Больше всего сейчас его волновала предстоящая встреча с Екатериной, ну, и, конечно же, необыкновенная история, рассказанная Михалычем.

– Здравствуйте, Екатерина! – сказал он, войдя в библиотеку. – А я к вам по делу.

Облаченная в голубое, великолепно облегающее её фигуру платье, Екатерина показалась ему ещё привлекательнее, чем обычно.

– О! Лучик! Рада видеть вас, – слегка смутившись, ответила девушка. На щеках её тотчас заиграл веселый румянец. – Так какое же дело привело вас в нашу скромную библиотеку?

– Если можно, Екатерина, я бы хотел немного поработать с находящимся у вас на хранении сельским архивом.

– Отчего же нельзя? – девушка улыбнулась. – Секретных документов у нас тут не имеется, поэтому работайте сколько душе угодно, только аккуратно. Подождите, я сейчас принесу документы из хранилища.

Повернувшись, она скрылась за дверью и через несколько минут вышла из хранилища с тремя большими папками архивных документов, касающихся непосредственно деревни Слободка.

– Вот, это документы из архива сельсовета, – сказала Екатерина, протягивая Алесю папки. – Присаживайтесь на любое место в читальном зале и работайте хоть до вечера.

Алесь взял тяжелые папки и уселся за соседний с Екатериной столик. Документов было не так много, как показалось сразу. Вперемешку с множеством газет, начиная с 1901 года, в которых упоминалась деревня Слободка, здесь обнаружились данные переписи населения в различные годы и куча никому не нужных квитанций и постановлений местных властей.

Прошло уже несколько часов, как Алесь приступил к изучению документов. Екатерина по-прежнему заполняла карточки, изредка поглядывая в его сторону, тщетно стараясь понять, зачем ему понадобился сельский архив.

Алесь искал хотя бы косвенное подтверждение рассказанной Михалычем легенды, но ничего стоящего обнаружить пока не удавалось, вдруг его взгляд остановился на листке старой пожелтевшей от времени газеты, в левом углу которого крупным шрифтом выделялся заголовок: «Слободкинское несчастье». Алесь быстро пробежал глазами по тексту, в котором подробнейшим образом излагалась история слободкинской утопленницы. Газета дотировалась четвертым июля 1936 года. Вспомнив слова Михалыча о том, что беда приходит в Слободку с интервалом в шестнадцать лет, после недолгих вычислений он пришёл к выводу, что это как раз тот самый год, когда и должно было произойти несчастье. Таким образом, легенда Михалыча косвенно подтверждалась, и у Алеся оставалось все меньше и меньше сомнений в правдивости его слов.

6

Попрощавшись с Екатериной, Алесь направился к Михалычу, предполагая, что тот уже давно находится дома. Идти предстояло через всю деревню, поэтому по пути он решил забежать в магазин, чтобы пополнить свои порядком оскудевшие съестные запасы. Возле магазина его неожиданно кто-то окликнул, он повернулся и увидел Нину Александровну, уже не молодую женщину, но с прекрасным чистым лицом, всё ещё не тронутым морщинами, необыкновенно грациозную, которая при желании могла бы посоперничать со многими молодыми красавицами. Алесь всегда искренне восхищался природной красотой и нарядами очаровательной школьной учительницы, изюминкой же этих нарядов был неизменный, изящно повязанный на шее светло-сиреневый шёлковый шарф.

– Здравствуй, Лучик, – голос женщины звучал взволнованно и, как показалось Алесю, предрекал неприятные известия.

– Здравствуйте, Нина Александровна! У вас что-нибудь случилось?

– Да нет, Лучик, это не у меня случилось, это у всей деревни случилось. Ещё одна беда… Михалыча-то нашего, школьного сторожа, час назад у обочины бездыханным нашли. Говорят, что, когда вчера вечером он возвращался домой, ему стало плохо с сердцем, он споткнулся и опрокинулся с дороги в канаву, а там уж, видимо, ударился головой о камень, да так неудачно, что сразу и умер на месте.

Алесь стоял ошеломлённый внезапно обрушившейся на него новостью. Мысли потоком проносились в его голове, причиняя неприятные болевые ощущения: «Неужели всё это чистая случайность? Но почему именно Михалыч? Неужели… Неужели всё это правда?». Из оцепенения его вывела вновь заговорившая Нина Александровна:

– Вот уж недаром люди говорят, что беда не приходит одна. Нелегко теперь придётся Зинаиде Петровне…

Он в знак согласия задумчиво кивнул головой. Нина Александровна, как никто другой, понимала ту беду, которая постигла семью школьного сторожа. Рано овдовев (её муж погиб в ужасной автомобильной аварии), Нина Александровна полностью посвятила себя работе в школе и воспитанию дочери, делая всё возможное и невозможное, чтобы её ребёнок ни в чём не нуждался и чувствовал себя полноценным.

Они постояли ещё некоторое время возле магазина, а затем разошлись каждый своей дорогой: Нина Александровна поспешила в аптеку за лекарствами для своей простудившейся дочери, а Алесь на заплетающихся от волнения ногах побрел домой.

Оказавшись дома и удобно устроившись в кресле, он попытался сосредоточится, прекрасно понимая, что ему необходимо проанализировать те невероятные, но вполне реальные события, которые свалились на его голову за последние сутки, однако мозг отказывался работать и что-либо соображать. Вскоре и вовсе мысли начали путаться, и через полчаса Алесь погрузился в чуткий, тревожный сон.

На следующий день, проснувшись непривычно рано, он выпил несколько чашек крепкого кофе и, в течение часа тщательно проанализировав события двух прошедших дней, принялся составлять план дальнейших действий. Другим способом привести мысли в порядок не представлялось возможным. План получился гораздо скромнее, чем он изначально рассчитывал, и состоял всего из двух небольших пунктов:

1. Оказать всевозможную помощь в организации траурных мероприятий вдове Михалыча и родителям Сони Михеевой; 2. Попытаться разыскать в деревне свидетеля– старожила, который смог бы подтвердить или опровергнуть хотя бы часть из рассказанной Михалычем легенды.

Алесь долго думал над вторым пунктом плана. Нужно было дать окончательное заключение по рассказанной Михалычем легенде: правда или всё же совпадение. Для этого нужен был надежный и всеобъемлющий источник информации. Алесь пришёл к выводу, что это должен быть человек-очевидец интересующих событий и временных промежутков. Попросить такого человека припомнить некоторые события из жизни Слободки – это, как покопаться в «живом архиве», обрести интересующую информацию с подробнейшими пояснениями, вплоть до личного мнения самого «архива». Это был беспроигрышный вариант.

На подсознательном уровне Алесь уже не сомневался, что проклятие существует и что с ним непременно придётся бороться, вот только, как будет происходить эта борьба, пока оставалось для него загадкой.

Похороны Михалыча и Сони Михеевой проходили в одно и то же время на стареньком деревенском погосте, находящемся недалеко от дороги, ведущей в соседнюю деревушку. Проститься со своими односельчанами собралось несколько сот человек, в том числе и Алесь Лучинок. Так же среди собравшихся был председатель колхоза Трофим Николаевич Дунин, библиотекарь Екатерина, учительница математики Нина Александровна и многие другие знакомые Алесю люди. Возле стоявших на табуретах гробов, помахивая кадилом, заунывно и скорбно отпевал безвременно усопших односельчан настоятель местной церквушки батюшка Михаил.

Родители Сони Михеевой были раздавлены свалившемся на них горем и ни на минуту не отходили от дочери. Зинаида Петровна несколько раз падала в обморок и, поддерживаемая под руки Алесем и Трофимом Николаевичем, едва ли понимала, что сейчас происходило вокруг неё.

Отпевание закончилось. Гробы медленно начали опускать в песчаные могилы.

Словно прощаясь со старым и молодым человеком, кланялся кроной-головушкой молодой клен, а опечаленная березка, не желая отпускать безвременно ушедших, протягивала к ним свои длинные руки-веточки. Но дуб-ворчун говорил: «Так бывает. Все мы когда-то засохнем». «Главное, чтобы не сгнили до тех пор, – отвечала ему грациозная сосна, – тогда, возможно, мы и после смерти согреем кого-то своим теплом». А красавица рябина тихонько плакала, роняя серебряные капельки припасённой с рассвета водицы на оббитую белым бархатом крышку гроба.

Люди были свидетелями этой сцены, но так ничего и не поняли. Зинаида Петровна, не в силах более причитать, снова лишилась чувств.

С похорон Алесь возвращался в подавленном настроении. Проклятие, с которым предстояло бороться, представлялось ему опасным и практически непобедимым. Это настроение не было трусостью, это был всего лишь здравый смысл, но вопреки этому смыслу отказываться от намеченной борьбы он ни в коим случаи не собирался. Теперь, после выполнения первого пункта плана, предстояло приступить к выполнению второго. Этим он и решил заняться в самое ближайшее время.

7

Немного не дойдя до своего дома, Алесь свернул с центральной улицы в небольшой переулок и остановился у старенького перекошенного забора, за которым находился такой же старый и покосившийся домик. В этой маленькой хижине жил Степан Аркадьевич Ванюшин, человек добрый и отзывчивый, бывший военный артиллерист. Когда-то давно товарищи по службе уважительно и дельно называли его «душевным капитаном», а солдаты-срочники за глубокие познания в военном деле и настоящую любовь к канонирской профессии дали ему лаконичное прозвище Артиллерист. Оба эти прозвания точно характеризуют личность Степана Аркадьевича Ванюшина, человека простого, но с невероятно сложной судьбой.

В девяностые годы, когда уровень преступности зашкаливал в разы, Ванюшин решил продать свою трёхкомнатную квартиру в центре города, а на вырученные деньги купить квартиру поменьше, дачу недалеко от озера и, если хватит деньжат, то какую-нибудь поддержанную иномарку. К сожалению, его планам не суждено было сбыться: нечистые на руку риелторы, подпоив доверчивого офицера, так прокрутили сделку с продажей, что деньги безвозвратно испарились, а Ванюшин оказался на улице. Каким чудом он не превратился в очередного городского бездомного, теперь можно только догадываться, видимо, друзья по службе не бросили старого товарища в беде и, скинувшись, приобрели ему маленький домик в деревне Слободка.

Алесь несколько раз постучал в небольшое, завешенное плотной тканью окошко и, убедившись, что хозяин его услышал, взбежал на крыльцо. Ванюшин открыл дверь и, увидев посетителя, приветливо улыбнулся.

– А, это ты, Лучик! Ну, проходи, проходи скорее! – сказал он, приветствуя Алеся крепким рукопожатием. – Это каким ветром тебя занесло в мой переулок?

–Да вот решил заглянуть к старому товарищу, побалакать о том, о сем. В общем скучно мне стало, Степан Аркадьевич. Выручай!

Ванюшин провел гостя в плохо освещённую комнатушку, служившую ему кухней, и жестом пригласил присаживаться за стол. Алесь, прежде чем сесть, сунул руку за пазуху и, вынув оттуда ранее купленную в магазине бутылку вишневой настойки, протянул её хозяину. Лицо Ванюшина мгновенно просияло блаженной улыбкой. С тех пор, как он волей судьбы оказался в Слободке, его ни одного дня не видели в трезвом виде, точнее, или его вообще не видели, или же видели, но неизменно слегка подвыпившим. На жизнь он зарабатывал, помогая односельчанам сажать посевы и убирать урожаи, заготавливать сено, очищать дворы от снега, ремонтировать крыши и сараи, поэтому Ванюшин, как никто другой, досконально знал всех жителей Слободки и был для Алеся незаменимым источником так необходимой ему информации. Прошлым летом они вместе перекрывали крышу школьного спортзала, работа была нелёгкой и требовала полной самоотдачи и взаимопомощи, именно тогда между ними начали зарождаться дружеские, доверительные отношения.

– Ты, Лучик, правильно сделал, что зашёл ко мне, а не к кому-то другому, – сказал довольный Ванюшин, разливая настойку в только что подготовленные стаканы. – Сейчас мы твою грусть-печаль быстро вылечим.

– А я в этом и не сомневаюсь, Степан Аркадьевич, поэтому сразу же к тебе и пришёл.

Ванюшин поднял наполненный стакан и, предлагая Алесю чокнуться, произнёс:

– Скука – это злейший враг человека, поэтому давай-ка выгоним её из твоего молодого сердца.

– Как там мудрая пословица гласит? Мешай дело с бездельем: с ума не сойдёшь!

– Намедни хлопцы с девчатами, в праздник Ивана Купалы, всю ночь через огромные костры скакали, а под утро подпёрли мне дверь толстым колом и с песнями разбежались кто куда. Пришлось в окошко выбираться. А если бы беда какая?

– Полностью с тобой согласен, – улыбнувшись, сказал Алесь и, чокнувшись с хозяином, осушил свой стакан до дна.

Из закуски на столе лежало несколько порезанных на дольки помидоров и два небольших ломтика чёрного хлеба. Алесь осторожно взял дольку томата, посмотрел на неё и положил обратно на стол.

– Я, Степан Аркадьевич, оказался в непростой ситуации, – медленно произнёс он. – Деталей рассказать не могу, но хочу спросить у тебя совета: как бы ты поступил, если бы от твоих действий зависела жизнь другого человека, но при этом ты бы не знал, что необходимо сделать?

Ванюшин на мгновение призадумался, в комнате воцарилась напряженная, глухонемая тишина, затем он подался немного вперед к Алесю и шёпотом произнёс:

– Чтобы ответить на твой вопрос, нужно выпить ещё, как минимум, один стакан настойки.

Алесь улыбнулся, а Ванюшин громко рассмеялся и снова откинулся на спинку стула. Они выпили ещё по стакану настойки, не чокаясь, за Соню Михееву и Михалыча, и беседа продолжилась в прежнем русле.

– Когда на кону стоит человеческая жизнь, действовать нужно решительно и без промедления, именно так, как подсказывает сердце, ибо, если ставка слишком высока, то разум теряется в непривычных для него условиях, – наставительно и серьёзно произнес Ванюшин.

– А если сердце тоже молчит?

– Сердце не может молчать, оно вообще никогда не молчит. Если ты его не слышишь, значит, ты просто не умеешь прислушиваться к своему сердцу.

– Может быть ты и прав… Но тогда скажи мне, Степан Аркадьевич, как научиться прислушиваться к своему сердцу?

– Чтобы научиться слушать свое сердце, – Ванюшин разлил по стаканам оставшуюся в бутылке настойку, – нужно почувствовать себя свободным человеком, независимым от обстоятельств и тем более от людей.

– Кажется, я начинаю тебя понимать… В большинстве случаев мы заложники своих страхов, а по-настоящему свободный человек даже в четырёх стенах остается свободным, это значит, что ему не страшны никакие преграды.

– Вот видишь, ты сам ответил на свой ранее заданный вопрос, это несомненное доказательство того, что ты уже начинаешь прислушиваться к своему сердцу.

За окном было темно, когда Алесь встал из-за стола и, попрощавшись с хозяином, по узкому коридору направился к выходу. Вдруг, он как будто что-то вспомнив, обернулся к Ванюшину и спросил:

– Степан Аркадьевич, ты случайно не знаешь, кто у нас в Слободке самый старый долгожитель, ну, или долгожительница?

– Тебе-то это зачем? – вопросом на вопрос ответил уже порядком захмелевший Ванюшин.

– Нужно, Степан Аркадьевич, очень нужно!

– Ну, так это бабка травница, Евдокия Семёновна Бибикова, живёт на хуторе, за кладбищем, недалеко от леса. Ей уже, поди, девяносто шестой годок идёт… Говорят, что она за всю жизнь из Слободки ни разу никуда дальше города ни выезжала. Я у неё как-то хлев починял, так она мне за работу целый полтинник заплатила…

– Это теперь совсем не важно, – перебил Ванюшина Алесь, – мне эту травницу спросить кое о чём необходимо, не подскажешь, как её можно найти?

– Днём, обычно, её не бывает дома, всё где-то по лесу скитается, ты иди ближе к вечеру. Сразу за кладбищем, слева от дороги, прямо у самой кромки леса стоит её маленькая избушка.

– Спасибо тебе, Степан Аркадьевич, ты настоящий друг. Могу ли я в случае чего рассчитывать на твою помощь? – неожиданно спросил Алесь.

– Ты и я – мы с тобой слободчане! А для меня честь зваться слободчанином. Для меня Слободка, это семья, в которой все должны помогать друг другу, иначе грош нам цена, – вытирая слезу, пылко ответил растроганный таким вопросом Ванюшин.

Алесь крепко пожал его большую сильную руку и скрылся за дверью.

8

Витебская губерния, 1807 год

Солнце уже на половину спряталось за горизонт, когда промокшие до нитки и изнуренные майским солнцем рыбаки возвращались со своим скудным уловом в деревню. Пан Януш смотрел на них из окна своего кабинета и недоуменно качал головой. Вот уже третий год подряд рыбы в озере становилось всё меньше и меньше, а старожилы и вовсе поговаривали о небывалом засилье щуки. С этим срочно надо было что-то делать, вот только что именно, пану было пока невдомёк.

– На чем это я остановился? – спросил пан Януш у своего собеседника, отвернувшись от окна и удручённо вздохнув.

– Вы сказали, пан Януш, что в Витебске встретили знакомого доктора, который поведал вам неприятные известия, – напомнил ему пожилой, но довольно крепкий мужчина с благородной осанкой и седеющими усами. Красный полукафтан, подпоясанный черным ремнём, и высокие кожаные сапоги выдавали в нем старшего егеря при панском имении, коим он и являлся на самом деле.

– Ах да, точно, доктор! Ты, Кузьмич, помнишь моего соседа Генрика, который после смерти молодой жены забросил хозяйство и лишился рассудка?

– Помню, пан Януш, и Генрика и отца его помню. Добрая была семья.

– Доктор рассказал мне, как встретил в трактире безумца, который назывался Генриком и утверждал, что волосы на его голове живые и кричат не умолкая.

– Пресвятая Дева Мария!

– А на следующий день этого мужчину нашли повешенным в заброшенном сарае, неподалёку от трактира. Не стерпел своего безумия.

– Надобно помолится за упокой души этого Генрика.

– Он так и не смог свыкнутся со смертью жены. Вечный покой даруй усопшим, Господи, и да сияет им свет вечный. Да покоятся в мире. Аминь. А теперь, Кузьмичь, о делах житейских: завтра из города к нам прибудет молодой псарь, будем строить псарню у озера и развивать псовую охоту. В городе я нанял весьма талантливого молодого человека. Честно признаюсь, мне стоило не малых трудов выпросить его у Шишкина, за это я пообещал губернатору псовую охоту во всём её великолепии. Так что, Николай Кузьмич, придётся постараться.

– Не беспокойтесь пан Януш, не осрамимся. Мы этому Шишкину такую охоту устроим, вовек не забудет, даже если для этого и придётся всю дичь в лесу поднять, ни в коем разе не осрамимся.

– Ступай Кузьмич с Богом, а завтра отдай все необходимые распоряжения, леса у нас в достатке, людей тоже. Начинайте строить новую псарню, да такую, чтоб раза в два поболее была, чем у соседа моего Казимира Жабы. Уж больно он, давеча, на ярмарке в Витебске своей верховской псарней похвалялся. Негоже его хвастовство без внимания оставить.

Чеся разложила на кровати отцовские подарки, новые и привезённые с прошлых поездок, и, вдоволь на них налюбовавшись, с превеликим удовольствием принялась складывать их в маленький сундучок. Своё место внутри деревянной шкатулки заняли невероятной красоты золотой браслет, гребешок из слоновой кости, украшенный позолоченными индийскими письменами, черевики из белой кожи и заячьего меха, которые девушка берегла для предстоящей когда-нибудь свадьбы, и сделанное лучшими витебскими мастерами-ювелирами серебряное зеркальце.

– Моё маленькое сокровище, – умилённо прошептала молодая панночка, пряча свой сундучок под кровать у самого изголовья.

Быстро переодевшись в ночную рубашку, Чеся задула свечи и легла спать. Совсем неподалёку, за тонкой декоративной перегородкой из бруса, в своей комнате глубоким сном спала её младшая сестрёнка Кити, рядом с кроватью девочки стояла небольшая плетёная корзинка, в которой черно-белая кошка Марфа уже в сотый раз вылизывала своего единственного рыжего котёнка. На первом этаже всё ещё копошились слуги, занятые приготовлениями ко сну или просто весело болтающие между собой.

Убедившись, что все в доме уснули, пан Януш спустился в подвал и, сняв с шеи серебряную цепочку с ключом, отомкнул большую металлическую дверь. Перешагнув порог и оказавшись в подземном лабиринте, он с зажжённым факелом направился к родовому склепу, чтобы в очередной раз помолится у гроба своей усопшей жены.

Утром, когда запели первые петухи, а от берега отчалили старенькие, сплошь залатанные дегтем рыбацкие лодки, когда над вековым лесом единым гулом застучало несколько десятков мужицких топоров, пан Януш уже спал в своей большой комнате на втором этаже и видел во сне жену, которая благодарила его за произнесённую этой ночью молитву. В эту минуту пан улыбался совершенно по-детски, так, как улыбаются младенцы, которым ещё дано лицезреть чистых, непорочных ангелов.

9

Довольный, что теперь в случае необходимости можно рассчитывать на помощь Ванюшина, Алесь уверенными шагами приблизился к своему дому и отворил калитку. Неожиданно возле крыльца его внимание привлек привязанный к дверной ручке, развевающийся на ветру небольшой лоскут белой лёгкой ткани. Подойдя ближе, он увидел самую обыкновенную свадебную фату. «Что за идиотские шутки, – подумал Алесь и, аккуратно сняв фату с дверной ручки, открыл ключом замок и вошел в дом. – Вот уж, действительно, кому-то нечего делать». Пройдя на кухню, он включил свет и увидел на фате странные алые пятнышки. Присмотревшись повнимательнее, Алесь прочел два неразборчивых слова: «Оставь нас». У него сразу же промелькнула мысль, что форма послания и его содержание самым непосредственным образом связаны с проклятием, погубившим Михалыча и многих девушек. Страх мгновенно окутал сознание Алеся, захотелось отказаться от дальнейшей борьбы и вообще уехать куда-нибудь подальше от этой деревушки и этого проклятого озера, но в ту же минуту в памяти всплыли слова, произнесённые захмелевшим Ванюшиным: «Когда на кону стоит человеческая жизнь, действовать нужно решительно и без промедления, именно так, как подсказывает сердце…». Алесь постарался взять себя в руки и сосредоточится, он поставил на газовую плиту чайник и зажёг конфорку, затем сгрёб со стола фату, вынес её во двор и сжёг. Вернувшись обратно в дом, он заварил себе крепкого чая и с кружкой в руке уселся в мягкое удобное кресло перед телевизором. Сердце подсказывало, что борьбу нужно продолжать, не останавливаясь ни перед чем.

Утро следующего дня выдалось пасмурным и серым, но вопреки ожиданиям жителей Слободки дождь так и не начался, а после обеда над деревней и вовсе засияло жгучее июльское солнышко.

Позавтракав, Алесь занялся починкой забора, который местами пришёл в негодное состояние. Работа быстро наладилась и новые штакетины одна за другой занимали свои места в очередном заборном пролете, благо под рукой имелись все необходимые для этого инструменты и материал. Ближе к вечеру с забором было покончено. Алесь взглянул на старые офицерские часы, подаренные ему дедом, они показывали двадцать четыре минуты шестого. Сложив весь оставшийся материал и инструменты в гараж, он переоделся и отправился на встречу с самым старым жителем, а точнее, жительницей деревни Слободка.

Миновав кладбище, на котором издалека виднелись два свежих могильных холмика, сплошь заваленных траурными венками, Алесь свернул влево, и по узкой извилистой тропинке стал подниматься на холм, на самой верхушке которого, перед лесным массивом, виднелась ухоженная бревенчатая избушка, рядом с которой располагались такой же ухоженный сарайчик и небольшой огород. Алесь остановился возле калитки и посмотрел на сидевшего во дворе рядом с будкой пса, черного, как ночь. Собака, более похожая на охотничью гончую, чем на сторожевую, казалась приветливой и дружелюбной, но стоило чужаку сделать шаг во двор, как вдруг пёс ощетинился и злобно зарычал, угрожающе осклабив свои острые, как бритва, клыки.