Полная версия
Тайна лесного озера
Бекетов Евгений
Тайна лесного озера
Никогда, ни в каких случаях
не надо отчаиваться.
Надеяться и действовать –
наша обязанность
в несчастии.
Бездеятельное отчаяние –
забвение и нарушение долга.
Борис Пастернак
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Витебская область, 2016 годРаскалённое докрасна солнце неудержимо скатывалось к горизонту. Казалось, что вот-
вот оно достигнет зубчатых вершин леса и распадётся на мириады искр, которые стремглав пронесутся по небосклону и все до единой, в одно мгновение замерев, превратятся в звёзды. Но солнце медлило. Оно ласкало бледно-розовым теплом маленькое озеро, пологий пляж и собравшихся на этом пляже людей. Солнцу было невдомёк, почему именно сегодня близ озера так многолюдно, необыкновенно тихо и как-то уж совсем горестно.
Собравшимися были в основном жители близлежащей деревни Слободка. Чуть поодаль стояло несколько случайных прохожих из других деревень. Взгляды из толпы были устремлены к озеру, люди как будто чего-то ждали. Некоторые переговаривались шепотом, в котором явно присутствовали нотки тревоги.
На берегу, у самой кромки воды, стояла невысокая, заплаканная женщина. Волосы её были растрёпаны и в беспорядке, как попало, ложились на плечи. Рядом с ней находился мужчина средних лет, по всей видимости, супруг. Он нежно прижимал свою половинку к груди и тщетно пытался успокоить. Она тихонько плакала и шептала молитвы, её рассудок находился на грани безумия. Женщина то и дело порывалась к воде. Останавливала безутешную только поддержка мужа.
В серых, обтягивающих костюмах в озеро заходили водолазы. В своих поисках они всё дальше удалялись от берега, поросшего высокой травой и редким кустарником. По очереди водолазы выходили на сушу, отдыхали и снова погружались в воду.
Алесь Лучинок сошел с дороги и направился в сторону собравшихся односельчан. Подойдя ближе, он кивком головы поприветствовал встревоженных людей и в тон общему настроению, шёпотом поинтересовался:
– Беда?
– Да сынок, верно ты подметил – беда, – Нина Александровна глубоко вздохнула, с трудом произнося слова, полные горечи и скорби. – Соня… Сонечка Михеева утонула…
Алесь знал Соню очень хорошо, как и остальных детей в деревне Слободка. Вот уже второй год он по распределению работал в местной школе учителем истории и географии. Там же, только учительницей математики, работала и Нина Александровна. Для своего возраста Алесь Лучинок был самостоятельным молодым человеком, хорошим учителем, мудрым советчиком по любым мало-мальски важным вопросам. В его доме часто гостили коллеги учителя, периодически заезжал на чашку чая председатель местного колхоза Трофим Николаевич Дунин, заглядывали за советом ученики-старшеклассники. В деревне его любили и уважали многие и, почти сразу, слегка изменив фамилию, прозвали Лучиком, за лучезарную улыбку, доброту и отзывчивость. Сначала между собой так его называли дети, но взрослым настолько понравилось это прозвище, что они стали употреблять его напрямую. Алесь на это не обижался, в какой-то мере ему это даже нравилось.
Он унаследовал от отца высокий рост, широкие плечи (про таких обычно говорят: «косая сажень в плечах»), а от матери – редкую по силе интуицию, незаурядный ум. Глубокие голубые глаза и русые волосы только дополняли его удивительную схожесть с древнеславянскими богатырями. В Слободке учителю выделили дом, хотели подобрать невесту, да только ничего у него с местными красавицами не получалось, так и оставался он холостяком в свои неполные двадцать семь лет.
Люди потихоньку начали расходится так и не дождавшись, когда девочку обнаружат водолазы. Нина Александровна ушла. Алесь постоял ещё минуту, развернулся и хотел было тоже уйти, но вдруг на берегу раздались громкие крики и рыдания матери, которая лишилась последней, самой главной в её жизни надежды. Алесь подошёл ближе к берегу, увидел лежащую на покрывале девочку и не смог сдержать слёз. Ещё недавно она сидела за первой партой живая и весёлая, наверное, самая живая в седьмом классе, а быть может, и во всей Слободке. От этих мыслей Алесю стало не по себе, захотелось поскорее вернуться в деревню.
Озеро находилась недалеко от Слободки. В жаркие летние дни дети бегали сюда купаться и загорать, и этот день был именно таким. Алесь шёл по извилистой тропинке, протоптанной босыми ножками маленьких слободчан. В обед по этой дорожке к озеру шла Соня…
Солнце окончательно ушло за горизонт. Погружённый в печальные мысли, Алесь подошел к своему дому, отворил калитку и только тогда заметил сидящего во дворе на лавочке человека. В сумерках тяжело было понять, кто пожаловал к нему в гости, но силуэт показался знакомым и не вызвал каких-либо опасений. Человек медленно поднялся и направился навстречу хозяину.
– Здравствуй, Лучик! – вполголоса произнёс силуэт, в котором Алесь узнал школьного сторожа.
– А, это ты Михалыч, – удивился он. – Какими судьбами?
– Ты, небось, сейчас с озера идёшь? Горе там, говорят, приключилось? – понизив голос и зачем-то оглядываясь по сторонам, спросил сторож.
– Да… Девочка утонула.
– Ты знаешь Лучик, я как раз об этом с тобой и хочу поговорить.
Михалыч присел на лавочку и продолжил:
– Подойди, Лучик, присядь рядом со мной. Ты у нас в деревне самый образованный, вот и послушай то, о чём я тебе хочу рассказать. Вся эта история с девочкой не случайна… Виной всему старое проклятие!
Услышав произнесенные Михалычем слова, Алесь решил, что сторож пьян, и уже собирался распрощаться с ним, но тот, разгадав намеренья собеседника и смотря ему прямо в глаза, произнёс убедительным полушёпотом:
– Я не пьян, Лучик, и не сошёл с ума. Послушай, я бы и сам не поверил в эту чертовщину, если бы не факты…
– Какие факты, Михалыч? Что за ерунду ты несёшь? Ну какие здесь могут быть факты? – Алесь дрожащими руками достал сигарету и закурил.
Немного успокоившись, он повернулся к угрюмому Михалычу и произнес:
– Хорошо, рассказывай, что хотел рассказать, – и, потушив сигарету, добавил, – только не морочь мне голову всякими своими проклятьями.
Михалыч и в самом деле был трезв. После одного неприятного случая он вообще редко употреблял спиртные напитки, если только по праздникам, да и то в очень умеренных количествах. В свои семьдесят четыре года мужчина выглядел, как минимум, на десять лет моложе этого возраста, а вьющиеся, немного поседевшие волосы предавали его внешнему виду солидность, достойную городского профессора. Но единственное, что по-настоящему волновало школьного сторожа, это рыбалка во всех её проявлениях. Он часами, а то и днями пропадал на озере наедине с удочкой и никогда не возвращался домой без улова. В этом деле Михалыч был настоящий профессионал.
2
– Впервые я столкнулся с этой бедой более полувека назад, – начал свой рассказ Михалыч, чувствуя, что Алесь наконец-то готов его выслушать. – Мне тогда было то ли десять, то ли одиннадцать лет, точно уже не помню. В тот год утонула на нашем озере молодая девушка, её Василисой звали, очень скромная и добрая была, пожалуй, самая добрая в деревне. Долго мы после этого не ходили на озеро, побаивались чего-то, да и старожилы пугали всякими небылицами… Но вскоре страсти поулеглись, и решили мы с дедом моим Никитой Ивановичем сходить на озеро поудить рыбу. С вечера приготовили удочки, снасти запасные, сложили наживку в рюкзак и чуть засветло отправились в путь. Подошли мы к озеру, а над водной гладью туман густой пеленой стелется, камыши по берегу стоят, не шелохнутся, и тишина такая, словно и не было там никогда лягушечьего хора. Разложили мы удочки, закинули поплавки и сидим, ждём заветной поклёвки. Вдруг вижу: метрах в пятнадцати от нас идет по воде девушка в белом свадебном платье, идёт себе в тумане над водой и на нас с дедом поглядывает, мол: «Чего надобно на моём озере в такую рань?». Я аж обомлел. Ну, думаю, привиделось мне, с кем не бывает. И тут замечаю, что дед тоже на неё уставился. Вот тогда я действительно испугался, да так, что удочку из рук-то и выронил. Плюхнулась она об воду, отвлекла наше с дедом внимание, а когда мы снова на озеро посмотрели, привидение уже куда-то исчезло.
Михалыч говорил почти шёпотом, поэтому Алесь, увлечённый рассказом, придвинулся ближе и лишь изредка издавал какие-либо звуки, отпугивая назойливых комаров.
– Переглянулись мы с дедом и сидим дальше, рыбачим, – продолжал свой полуфантастический рассказ Михалыч, – просидели где-то около часа и, не поймав ни одной рыбёшки, решили возвращаться в деревню. Всю дорогу шли молча, а когда уже подошли к дому, неожиданно дед признался мне, что не впервой ему видеть это приведение.
Многие тайны озера тем летом открыл мне дед, именно тогда я узнал, что задолго до революции принадлежала деревня Слободка одному зажиточному пану. Невероятно богат был этот пан, владел имением Задвинье, в которое входили два фольварка, большое озеро, пять тысяч десятин строевого леса и две сотни работных душ. Жил он вместе с женой, двумя дочерьми и десятком человек домашней прислуги в двухэтажном рубленом доме с каменным подвалом. Стоял этот дом, словно сказочный дворец, на берегу огромного голубого озера.
Был у пана интересный промысел, который приносил ему баснословные доходы. А заключался этот промысел в выращивании мачтовых сосен с последующей продажей их кораблестроителям в Петербург и Архангельск. Сосны эти росли вокруг озера, которое было в те времена раз в пятнадцать больше теперешнего. И всё у пана складывалось замечательно, торговля шла хорошо, дочки подрастали умницами и красавицами, да вот нежданно-негадано заглянуло горе и в панский терем: после непродолжительной хворобы умерла хозяйка дома, и сделался пан вдовцом. Не в силах смириться с постигшей его утратой, построил он на местном кладбище склеп и перезахоронил в нём свою жену и некоторых близких своих родственников. Всего в склепе насчитывалось пять гробов. Но и на этом не остановился пан и приказал вырыть подземный ход от дома своего до самого склепа, а когда этот ход был готов, стал пан каждую ночь приходить по нему к гробу жены и молиться у него по нескольку часов кряду. Но со временем душевные раны вдовца затянулись, и жизнь потекла прежним чередом. Пришло время выдавать старшенькую дочь замуж. Сыскал ей пан в городе жениха, да не абы кого, а сына самого генерал-губернатора Шишкина. Да только вот сердце молодой барышни принадлежало уже другому, а воле отца упрямиться – себе дороже. В назначенный день свадьбы, облаченная в белое платье, бросилась дочка пана в озеро, да так навсегда в нем и осталась, но, что самое интересное, тело её так и не нашли, – Михалыч прокашлялся, посмотрел на внимательно слушавшего Алеся и продолжил, – как узнал об этом пан, будто бы сумасшедшим в одночасье сделался, приказал он холопам своим весь мачтовый лес вокруг озера подчистую вырубить и сбросить в воду. Три дня и три ночи сотни холопов выполняли поручение пана, и на четвертый день так завалили они озеро, что превратилось оно в сплошной бревенчатый плот, от края до края.
Через месяц сгорел панский рубленый дом вместе с паном и некоторыми из его слуг. Спасти удалось лишь незначительные пожитки и младшенькую панночку. Её, горемычную, увез к себе в имение двоюродный брат пана. Он же через некоторое время на правах опекуна основной наследницы продал Задвинье приезжему врачу Карлу Ивановичу Гибенталю.
Годы спустя образовалось на месте былого озера сплошное непроходимое болото, которое существует и по сей день, а в разных углах этого огромного болота со временем начали появляться небольшие озёрца. Всего появилось три озера, одно из них наше – Псярское. И стали тогда местные жители замечать таинственную барышню в белом облачении, разгуливающую ночами вблизи Псярского озера. Многих людей напугала эта невеста, но самое страшное ждало слободчан впереди. Когда минуло шестнадцать лет с того момента, как утопилась панночка, в деревне Слободка произошло новое несчастье: ушла на озеро молодая девушка полоскать бельё, да так и не вернулась. Позже односельчане обнаружили на берегу корзинку с бельём, а через три дня и саму утопленницу. Ещё через шестнадцать лет история повторилась, а через следующие шестнадцать – стала закономерностью. Вот это я и хотел тебе рассказать, Лучик. Всё это я услышал от своего деда, которому в свою очередь рассказал эту историю его отец, – Михалыч вздохнул и молча уставился в темноту, в ту сторону, где в нескольких сот метрах находилось Псярское озеро.
Алесь тоже молчал, ему, человеку образованному, тяжело было поверить в рассказанную Михалычем легенду, но какое-то необъяснимое чувство тревоги подсказывало, что поверить в эту историю с приведением всё же придется.
– Михалыч, а дед тебе не рассказывал, почему озеро это Псярским назвали?
– А как же, и об этом он мне поведал: была у того пана-богатея забава одна – псовая охота! Для этих дел он даже построил недалеко от озера псарню и нанял в городе специально обученного человека – псаря (по бел. – псяр), в его обязанности входил уход за собаками и участие в самой охоте. Легенда, передаваемая на протяжении двух столетий из уст в уста, сохранила имя этого человека, его звали Иваном! Он был необыкновенно красивым и добрым юношей, очень трудолюбивым и преданным своему делу. Иван досконально знал особенности каждой собаки, её сильные и слабые стороны, повадки во время загона. На панской псарне проживало с десяток борзых и несколько десятков
гончих собак, меньшинство составляли собаки для норной охоты, их насчитывалось не более пяти.
Как-то раз на псарню заглянула панночка, Иван проводил её к только что ощенившейся польской гончей. Девушка так впечатлялась этим событием, что стала проводить на псарне всё своё свободное время. Вскоре между ней и псарём завязалась настоящая дружба, постепенно переросшая в первую для обоих неземную любовь. В планы пана, естественно, не входило породниться с собственным холопом, поэтому он немедля стал подыскивать своей дочери более подходящего по статусу жениха. Тут-то и подвернулся этот молодой Шишкин, будь он тысячу раз неладен. Ну, что сталось с панночкой, я тебе уже рассказывал… Не дай Бог никому такой судьбинушки. Так вот, через несколько дней после гибели своей возлюбленной, псарь отворил дверцы всех вольеров и выпустил на волю несколько десятков породистых охотничьих псов. С тех пор об Иване более никто ничего не слышал. Правда, дед говорил, ходили слухи, будто молодой псарь умер от тоски, а душа его переселилась в одну из тех гончих, которых он отпустил на свободу, и что этот пес-призрак и поныне обитает где-то в районе Псярского озера, ожидая свою возлюбленную. Но мне кажется, это не более чем домыслы особо впечатлительных людей.
И вот с тех пор, как образовалось новое маленькое озеро на месте прежнего, заваленного лесом, его стали называть Псярским в честь того самого молодого псаря, влюблённого в панночку. А с выпущенными собаками и вправду получилась интересная история: они, сбившись в стаю, благополучно обустроились в близлежащем лесу и, используя свои охотничьи навыки, легко находили себе корм и размножались. Через несколько поколений псы полностью одичали, разбрелись или вымерли, однако некоторых потомков тех самых псов можно встретить в наших окрестностях и поныне…
– Знаешь, Михалыч, – задумчиво и устало произнёс Алесь, – очень уж невероятна твоя история, мистика какая-то, в самом деле. Давай-ка мы завтра с тобой об этом потолкуем на свежую голову, я с утра в школьный архив загляну, может быть, найду там что-нибудь касаемо этой легенды, а потом сразу к тебе.
– Твоя правда, Лучик. Утро вечера мудренее! Ну, будь здоров! – Михалыч поднялся, протянул Алесю руку. – Ты только не думай, что я свихнулся. Многие жизни ещё можно спасти. Спокойной ночи, Лучик!
Михалыч крепко пожал руку Алеся, отворил скрипучую калитку и через мгновение растворился в сгустившейся темноте.
Где-то далеко за озером сверкнула молния, тотчас раздался оглушительный громовой раскат. Алесь посидел ещё некоторое время на лавочке, пытаясь переварить события нынешнего дня, но пришедший вместе с грозой дождь заставил его перебраться в дом.
3
По-холостяцки поужинав, Алесь через некоторое время лёг спать. Заснул он не сразу, ещё около получаса ворочался на своей уныло поскрипывавшей кровати, пока усталость полностью не овладела его возмущенным сознанием.
Всю ночь он спал крепким, восстанавливающим силы и энергию сном, и только под утро привиделось ему необыкновенно реалистичное сновидение: будто бы сидел он на берегу Псярского озера и удил рыбу, с противоположного берега ему кричали и махали руками какие-то люди, но Алесь не слышал их и не узнавал. Продолжая удить рыбу, он бубнил себе под нос старую рыбацкую песенку. Незаметно на озеро лёг туман, люди на том берегу перестали быть видны ему. Он приподнялся с бревнышка, на котором сидел, чтобы посмотреть внимательнее на тот берег, и вдруг оступился и упал в озеро. Вода показалась на удивление горячей, но не обжигающей, а приятно успокаивающей и умиротворяющей. Алесь решил сплавать на другой берег и узнать, чего хотели от него орущие люди. Медленно поплыл он в сторону противоположного берега, стараясь не сбиться с пути в сплошном тумане. Ему казалось, что он плывёт уже целый час, а берега все нет и нет. Ноги и руки у него стали словно свинцовые, новые движения давались все труднее и труднее, пока он окончательно не выбился из сил и не начал тонуть. Панический страх овладел сознанием Алеся, из всех сил он пытался держаться на плаву, но его тяжелое и непослушное тело неумолимо быстро погружалось под воду. Неожиданно чьи-то цепкие и в тоже время нежные руки схватили его и потащили к берегу. Он взглянул на своего спасителя и оторопел: это была необыкновенной красоты девушка в свадебном платье. Она дотащила его до берега и, прежде чем он успел опомниться, снова исчезла в густом тумане. Людей на берегу не было, только у самой кромки воды стояла плетёная корзинка, доверху заваленная постиранным бельём.
4
Витебская губерния, 1807 годОзорная, розовощёкая девчушка спрыгнула с качелей и, прихватив корзинку с рыженьким котёнком, помчалась через палисадник к дому. Медленно взобравшись по крутым ступеням на высокое крыльцо, она поставила корзинку рядом с взволнованной кошкой, ещё раз взглянула умилённым взглядом на Рыжика и скрылась за дверью.
В доме царил невероятный переполох. Женщины в белоснежных передниках и мужчины в парадных ливреях озабоченно сновали из угла в угол: одни вытирали пыль и начищали до блеска бронзовые подсвечники, другие накрывали в гостиной на стол, третьи с нетерпением поглядывали в окно на дорогу и периодически поворачиваясь к остальным, недоуменно разводили руками.
– А я вам говорила, Марья Гаврилова, рановато мы на стол накрываем, того гляди и остынет всё, – молодая, пышнотелая повариха поставила глиняный горшочек с жареным мясом на белоснежную скатерть и отёрла руки о цветастый передник.
– Дунечка, ну ты же знаешь, пан Януш никогда не опаздывает, – беззаботно ответила ей пожилая нянька.
Девчушка незамеченной проскользнула к лестнице, в очередной раз вместе со всеми заглянула в окно и, ничего в нем не увидев, поднялась на второй этаж.
– Просыпайся, Чеся! – тоненьким голосом скомандовала она, отворяя двери небольшой, хорошо обставленной комнаты. – Папа приедет с минуты на минуту, а ты ещё спишь.
– Кити, я же просила тебя не врываться в мою комнату, – донёсся из-под подушки заспанный девичий голосок.
– Не ругайся, сестричка, – прошептала Кити и резким движением одернула занавески. Комната мгновенно наполнилась ярким солнечным светом и не менее ярким детским смехом. Чеся медленно скинула с головы подушку и, сев на кровати, строго посмотрела на сестру.
– Завтра я разбужу тебя с первыми петухами, маленькая проказница.
– Нет, не разбудишь, – улыбаясь, ответила ей Кити. – Ты никогда не вставала раньше петухов и завтра тоже не встанешь. Одевайся скорее, пойдем встречать папу.
Чеся нехотя встала, отворила узкую стеклянную дверцу и босиком, в ночной рубашке вышла на балкон. Следом прошмыгнула Кити. Девочки взялись за руки и посмотрели на петлявшую вдоль огромного голубого озера пыльную ленту дороги. Где-то очень далеко, на самом горизонте, показались карета в сопровождении четырёх всадников.
– Чеся, это папа, я буду ждать тебя внизу, – обрадовано протараторила Кити и поспешила первой донести хорошие вести до обеспокоенной прислуги.
Пан Януш не часто наведывался в город, оттого возвращаясь домой, он всегда доверху заваливал свою голландскую карету различными товарами и подарками для дочерей и прислуги. С тех пор, как умерла его жена, он не скупился в деньгах и щедро одаривал своих работников мелкими украшениями и добротной одеждой, именно поэтому пана Януша всегда так ждали и волновались перед его возвращением.
Девочки обняли отца и повели его в дом, с нетерпение предвкушая долгожданный момент распаковывания подарков.
– Чеся, Кити! Дали бы вы отдохнуть отцу с дороги, – вздохнула Марья Гавриловна. – Небось проголодались, пан Януш?
– Какое там, не более часа назад лесничий Проха накормил нас в своей избушке жареной олениной с грибами. Так что, девочки, будем распаковывать подарки.
Чеся и Кити весело взвизгнули и захлопали от нетерпения в ладоши. Отец откинул крышку деревянного сундука, достал из него ручное зеркальце в серебряной оправе и протянул его Чесе.
– На, дочка, это тебе. А тебе, Кити, вот это шёлковое платьице, – сказал пан, доставая из сундука удивительной красоты наряд.
Девочки восхищённо отсмотрели свои подарки и бросились к отцу на шею.
– Это ещё не всё, – пан интригующе заулыбался и снова запустил руку в свой неподъёмный походный сундук. – Я купил вам маленький платяной сундучок, – сказал он, доставая богато украшенный деревянный ящичек, больше похожий на огромную малахитовую шкатулку. – В нём вы можете хранить мои подарки и самые ценные свои вещи. К сожалению, на ярмарке был только один такой сундучок, поэтому придется вам дождаться моей следующей поездки, чтобы я смог привезти второй такой же.
– А этот мы отдадим Чесе, – вежливо произнесла Кити, – ей он нужнее, а я подожду немножко.
Отец улыбнулся и заботливо прижал дочерей к груди.
5
Алеся разбудил чей-то настойчивый стук в дверь. Приподнявшись на локте, он взглянул на часы, стоявшие рядом на тумбочке, и улыбнулся; только летом учитель мог позволить себе спать так долго. Часы показывали без четверти двенадцать. Стук повторился уже в который раз. Алесь, торопливо натянув джинсовые шорты и серую майку, по пути нырнув в резиновые тапочки, поспешил открыть дверь настойчивому посетителю.
Он был крайне удивлён, когда увидел за дверью Зинаиду Петровну, жену школьного сторожа Михалыча. Она выглядела взволнованной и растерянной.
– Доброе утро! – сказала она приветливо, хотя на самом деле утро давно уже миновало.
– Здравствуйте, – недоумевая ответил он.
– Вы, это, не пугайтесь, – она попыталась сделать некое подобие дружественной улыбки, – я просто хотела спросить вас: мой муж, случайно, к вам вчера не заходил?
– Да, – удивленно вскинул брови Алесь. – А что, собственно говоря, случилось?
– Понимаете, он вчера сказал, что пойдёт к вам, что у него есть к вам какой-то разговор, но, знаете, он ушёл, и его до сих пор нет дома. Ума не приложу, где он может быть…
На мгновение Алесь задумался. Теперь он понимал, почему Зинаида Петровна выглядела такой взволнованной, но понять, куда после вчерашнего разговора подевался Михалыч, не мог.
– У нас был с вашим мужем разговор, – подтвердил он. – Но Михалыч ушёл от меня около полуночи, и, куда направился мне не известно.