Путь железяки

Итак, мы уже подходили к моему дому. Кирилл попрощался со мной и легкой походкой отправился восвояси. Я машинально запрокинул голову вверх и зацепился взглядом за кухонные окна нашей квартиры. Затем перевел взгляд на окна гостинной и уже потом поглядел на окна своей комнаты.

Выдохнул – главное, пробраться в свою комнату незамеченным. Я обернулся назад и чуть улыбнулся утреннему солнцу, хоть от его лучей у меня поднималось настроение. Долго стоять около подъезда было бы глупо, поэтому решено было подниматься в квартиру. Кодовых замков и домофонов тогда не было – заходи, кто хочешь! По классике, кто-то разнес пару ни в чем не повинных почтовых ящиков, хорошо, что не наш. Пару секунд погрустил над судьбой почтовых ящиков и продолжил свой путь по ступенькам. 51

Вот и дверь моей квартиры. Меня кинуло в жар, а затем обдало холодным потом. Ну, делать нечего – уж не в подъезде же жить? Хотя эта мимолетная мысль показалась мне неплохой. К слову, меня еще ни разу не ловили на побегах, а сегодня я что-то уж сильно распереживался! Вставив ключ в замок, я сделал два оборота, дернул ручку – меня встретила прихожая. Я на секунду замер – тихо. Отлично, можно ретироваться в комнату. Даже не знаю, сколько было времени, может, часов шесть утра. И, только я миновал коридор, как услышал:

– Доброе утро!

Я замер. Отец уже не спал, вот я дурень! Надо было приходить домой еще часа три назад, когда было темно. Я лишь выругался, но про себя, разумеется.

– Иди сюда, – попросил меня с кухни отец.

Я снова выругался, снова про себя. Придется идти, что уж поделать? Виновато опустив голову, будто бы пару часов назад совершил ужасное преступление, я вошел в кухню. Отец сидел за столом, попивая кофе. К бутербродам он не притронулся, видимо, особого аппетита не было. Я сел напротив и принялся ждать, что же он скажет.

– Жуй давай, – отец пододвинул ко мне тарелку. – К школе нужно подкрепиться.

Делать было нечего. Я взял бутерброд и откусил кусочек. Вкусно – отец знал толк в такой простой еде. Тонко нарезанный хлеб, немного кетчупа, сыр и докторская колбаса. Даже и не заметил, как схомячил половину бутерброда. Отец налил мне воды – не всухомятку же есть. После трапезы отец задал мне один-единственный вопрос:

– Где ты шлялся?

Как гром среди ясного неба. Но надо сказать, что тон его голоса был обычным, никакой строгости. Я проглотил остатки бутерброда, запив его водой, посмотрел на отца. Со стороны я, наверное, выглядел жалко. Но, снова делать было нечего, я рассказал ему как есть. Гулял с Кириллом. Про «клуб» я решил промолчать и скорее всего, отец понял что я ему рассказываю не все как есть, но промолчал.

– Не выпивали?

– Нет, я не пью, разве от меня пахнет?

Ох, какая дерзость. Но я действительно не пил.

– Ты ходишь по очень скользкой дорожке, – продолжал отец. – Учеба скатилась.

Он был прав, я в последнее время как-то сдал свои позиции.

– Уходишь из дома, – отец сделал паузу. – Как бы Кирилл тебя на дно не потянул.

– Не потянет, – буркнул я.

– Был у меня такой друг, Федькой звали. Звали, потому что он уже несколько лет в сырой земле лежит. По молодости с ним делов натворили, только я остепенился, а он – нет. Убили в пьяной драке, – он вздохнул. – Двое ребятишек у него осталось, и жена до сих пор слезы льет. Созваниваемся с ней иногда. И, поверь, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Но и понимаю твой пыл. Просто не делай глупостей…

Я молчал, как и многие подростки, не всегда внимающие наставлениям родителей. Вот и я тогда, к сожалению, не прислушался к его словам, хотя и старался сделать вид, что внимательно слушаю.

– Ладно, – подытожил отец. – Собирайся потихоньку в школу. Ты, в конце концов, виноват сам, что прогулял всю ночь.

– А можно мне…?

– Нет, – перебил он. – В школу и без разговоров.

Я встал с места и устало поплелся в ванную. Чуть прохладная вода придала мне бодрости. Стало лучше. После водных процедур встретил маму, которая выглядела так, будто не спала всю ночь, так же как и я. Она сидела на кухне, попивая кофе.

– Тебе тоже кофе? – спросила мама.

Я молча кивнул и уселся напротив нее за кухонным столом. Мама заботливо сварила кофе и для меня. Я не то чтобы очень любил этот бодрящий напиток, но он, по крайней мере, дарил немного энергии. А она мне сегодня точно понадобится, ведь у нас в школе контрольная по алгебре. И еще, мне предстоят мучительные раздумья о том, стоит ли идти с Кириллом сегодня вечером или все же разумнее будет бросить эту сомнительную затею. Ладно, самое главное сейчас – доковылять как-нибудь до школы, пережить эту контрольную и попытаться хоть немного впитать в себя этот самый флер знаний. Кириллу я звонить не стал, ведь знал, что он видит уже седьмой сон. Еще несколько глотков кофе и надо выходить, а то опоздаю к первому уроку.

– Я очень стараюсь понять тебя. Ты ведь совсем юн, тебе гулять да гулять, – начала мама, – но ты ведь знаешь, как я за тебя волнуюсь. За тебя, за Оксану. Постарайся, пожалуйста, без глупостей.

– Разве ты не делала глупости?

Мама пожала плечами, ответив, что, когда ей было пятнадцать, она баловалась сигаретами. Но из дома не убегала. Идеальная посещаемость, подруги у нее не знали ни одного матерного слова. Девчонки ходили на всякие культурные мероприятия. Пару раз, безусловно, она приходила под шафе и пахнущая сигаретами, но и на этом все. По итогу – золотая медаль, институт. И все, никаких проблем моя мама родителям не приносила. Никаких жалоб от учителей (жалобы будут на меня, но об этом позже). И я – подросток, тоже неплохо учившийся, скромный. Но, при этом, несмотря на свою скромность, связался с забиякой Кириллом. Побеги из дома и, гвоздь программы – предстоящая крупная кража.

Родители у нас одни, а вот мы с Оксаной – совершенно разные личности. Честно сказать, тогда, подростком, я не чувствовал себя каким-то «ущербным», что ли. Оксана – скромница,

на приключения не шла. Ровно, как и мама. А вот я такой, какой я есть! Мне нравится проводить время с друзьями, я считал их своей «дворовой семьей».

– Чего задумался? – выдернула меня из мыслей моя мама.

Я лишь пожал плечами, не находя, что ответить. Я попрощался с мамой. Уже в коридоре меня догнал отец, ласково потрепал по голове, тоже тепло попрощался и вышел из квартиры, спеша по своим делам. Минут через пять и я вышел вслед за ним, отправляясь в школу.

«Хм, я такой, какой есть?»

Я невольно задал этот вопрос сам себе, пиная при этом камешек, попавшийся под ноги.

Он, описав небольшую дугу, со свистом отлетел куда-то в соседний двор. Вот уж точно, прямо «на глазах» этого камня сейчас безвременно погибает великий футболист, которому так и не суждено было прославиться. А какой я есть? Действительно ли мне нужна вся эта крутость и проделки? Как предстоящая кража, например? Кто я настоящий?

Мои размышления были прерваны резким хлопком по плечу. Я невольно вздрогнул от неожиданности и обернулся, увидев своего приятеля – одноклассника Антона, лучезарно улыбающегося своим беззубым ртом. У него не хватало двух передних зубов – досадное последствие его недавней, но весьма ожесточенной схватки с Данилом из параллельного класса.

А причиной этой нешуточной драки послужила Полина Новикова – настоящая звезда нашего класса. Высокая, стройная и, что греха таить, уже не по годам развитая юная девушка, привлекающая к себе внимание всех мальчишек. Но самое главное, в Полине были положительные человеческие качества, внешность уже второе. Я иногда наблюдал за ней, как она на переменках утыкается в книгу и читает нотации старшим пацанам, чтобы не трогали младших. И ведь слушали ее и отставали. Или же, она отдаст свою порцию однокласснице, которая не ела со вчерашнего вечера – проблемная семья. Деликатно, вежливо отказывает парню в свидании, говоря о том, что ей надо учиться. Полина была действительно очень умной, а еще обожала рисовать. Некоторые девчонки частенько просили написать их портреты. Просто так, бесплатно, на совесть. А потом это заметили некоторые учителя и, аналогично, просили написать их портреты.

Недавняя случайная встреча окончательно убедила меня в том, что Полине ровесники неинтересны. Однажды, выходя из школы, я услышал знакомый заливистый смех. Подняв глаза, я увидел, как моя одноклассница Полина лобызается с каким-то парнем – явно постарше, но ненамного, всего на пять лет. А рядом с парочкой стояла новенькая, блестящая иномарка. Я вышел из ворот, не планируя привлекать к себе лишнее внимание, но Поля меня заметила и выкрикнула мое имя. Я остановился, выдохнул, натянул свою самую обворожительную улыбку и помахал парочке.

– Иди к нам, – зазывающе помахала мне Полинка.

– Да я в музыкалку опаздываю! – крикнул я, что было абсолютной правдой.

– Так мы тебя подбросим! – не отставала она.

Ладно, всё-таки, это было лучше, чем шлепать по осенним лужам. Я подошел к парочке и протянул руку парню, озвучив свое имя. Бойфренд Полины закрепил рукопожатие, представившись Максом. И тут мой взгляд зацепился за его кожанку, которую на улицах нашего города было не сыскать. Только, наверное, в центре или вообще в Москве. И «шузы» на его ногах были что надо! Стильный парень, что уж тут сказать. Через пару минут мы уселись в авто и тронулись. В салоне пахло свежестью, видно было, что машине и недели нет. А еще я поглядывал за Полькой.

Одноклассница, игриво перебирая своими пальчиками по коленке избранника, что-то шептала ему на ухо. А Максим, словно огромный, сытый котяра, довольно лыбился, сосредоточенно глядя на дорогу. А я молил, чтобы меня уже скорее довезли до школы – не люблю я все эти телячьи нежности. Честно говоря, я пока не представлял себя с кем-то. Быстрое наслаждение – да, это вполне себе естественно для ребят моего возраста. Но про чувства к кому-то я не думал. Когда мама с сестрой смотрели романтическое кино, я закрывался в комнате, искал кассету «Metallica», вставлял ее в плеер и просматривал книгу под композицию «One».

– На чем играешь? – неожиданно спросил меня Макс.

– На фортепьяно. Раньше в хоре пел. Но голос сломался, так что перешел на трубу.

Водитель присвистнул. А Полина сказала что-то вроде:

– Вот! Смотри какой у меня талантливый одноклассник!

– Уважаю, – кивнул Макс и вырулил на чуть более оживленную дорогу. До места назначения оставалось минут десять. – Тоже пробовал подружиться с музыкальными инструментами, но так ничего и не вышло.

– Но я музыкой, не то чтобы горю, – признался я, добавив, – это воля родителей, а я не смею им перечить.

– Да, это распространено. Родители хотели стать музыкантами, но не получилось. Почему бы не воплотить свою мечту через ребенка? А ты-то сам чем хочешь заниматься?

Я задумался, и в голову ничего не лезло.

– Не знаю, как-то не думал об этом.

– Ничего. Ты совсем еще зеленый. Я вот выбрал свое дело. Мы с другом работаем в ресторане моего отца, в Москве. За все я благодарен только ему и моему дяде. Они меня к этому подтолкнули, – он сделал паузу. – Дядя живет за бугром. Так вот, он все уши моему бате прожужжал про то, чтобы тот открывал свой ресторан. Отец ведь замечательно готовит, сколько себя помню. Дядя прилетел даже и помог со стартом. Все сложилось как нельзя лучше! Отец пару лет назад из объедков мог сделать великолепия, и я не шучу! Что ты думаешь, – он на миг обернулся на меня и затем снова уставился на дорогу. – Я родился здесь, в Надыме. А сейчас живу в Москве. Работаю, получаю неплохо. Машину дядька подарил, все-таки, зарплата моя не такая уж и большая.

– Клево! – закивал я.

И подумал о том, что внешность обманчива. Я-то думал, что это бандюга какой-то. Или важная мажористая шишка в Надыме, о которой я не знал. А тут вот как получилось.

– Лоботрясом был еще тем. А потом просто понял то, что надо что-то делать. Да и друзья мои, вскоре, после школы, массово начали перебираться кто в Тюмень, кто в Москву. Один мой друган сейчас – талантливый врач. А другой – фотограф. Ну, сейчас же модно всякое такое.

Слушая его, я все больше убеждался в том, что все эти «тусовки» мне не нужны. Максим и мой отец добились своим трудом успеха.

Тут с переднего сидения обернулась Полинка и заявила:

– Максим обещал дать мне попробовать все блюда, представляешь!?

– Круто, – улыбнулся я.

– У тебя, наверное, вопрос, сколько мне лет? – он достал из кожанки пачку сигарет и закурил. Теперь он был похож на актера из американского романтического боевика.

– Ну не знаю, – я пожал плечами.

Полинка, хихикнув, ткнула своего бойфренда пальчиком в плечо. Максим озвучил свой возраст – ему девятнадцать. А еще зачем-то он добавил, что до свадьбы с Полиной «ни-ни». После этих слов одноклассница засияла, словно начищенный самовар. А я невольно вспомнил строчки песни Виктора Цоя:

«…Мамина помада, сапоги старшей сестры,

Мне легко с тобой, а ты гордишься мной.

Ты любишь своих кукол и воздушные шары,

Но в десять ровно мама ждёт тебя домой…»

Только не восьмиклассница, а девятиклассница.

За приятной беседой время пролетело быстро, и вот автомобиль остановился у моей музыкальной школы. Мы тепло попрощались, и я неспешно побрел на занятия. В жизни порой случается так, что возможность сама тебя находит. Как, например, у Максима: подвернулся

влиятельный родственник и открыл перед ним новые горизонты, да еще и машину шикарную подарил. Теперь у нас в городе новая звезда нарисовалась. Вот такая встреча, которая, можно сказать, встряхнула меня.

А пока, возвращаемся в сегодняшнее не бодрое утро. Антон активно рассказывал мне о том, какой альбом он прикупил для Полины. Как он подрабатывал после школы, чтобы только на него заработать. Бедняга. Ну и что мне делать? Стоит ли рассказать ему все как есть, выложить всю правду и добиться того, чтобы он отстал от Полины и перестал докучать ей своими назойливыми и совершенно ненужными ухаживаниями?

– После этого подарка она точно пойдет со мной на танцы, а может, и вообще поженимся в будущем! – все не унимался одноклассник.

И тут я выдал то, чего сам не ожидал. Как я и рассказал выше, не нравились мне все эти телячьи нежности. По телевизору это выглядело как-то нелепо, что ли. А тут я лично общаюсь с человеком, который испытывает чувства к девчонке. И я, как казалось, вообще не мог дать ему какой-то житейский совет. А тут я сказал таким серьезным тоном, что даже испугался самого себя:

– Послушай, Антон. Тебе не кажется, что ты пытаешься ее купить? Сделать подарок с расчетом на свидание.

Мои слова застали Антона врасплох. Он от неожиданности резко остановился и ошарашенно посмотрел на меня. Но я, не давая ему опомниться, продолжил свой монолог, прихватив одноклассника за рукав куртки. Мы опаздывали на уроки.

– Приятнее, наверное, получить от человека взаимность, ведь так? А то так получается, что вы подрались с Данилом ради несбывшихся надежд.

Антон вырвался и сквозь зубы сообщил, что не нужно его держать за рукав. Я его отпустил. Так мы и дошли до школы, и я чувствовал, как друг потихоньку начинает осознавать сказанное мной. А уже в раздевалке, плюхнувшись на скамью, я подытожил:

– Это все выглядит так, будто ты намеренно заставляешь себя испытывать душевные переживания. Твоя недавняя драка… А если бы Данил тебя до смерти забил?

– Да не получилось бы, я гораздо сильнее его!

– А зуба лишился, – хмыкнул я. – Так вся жизнь в страданиях и пройдет. Лучше бы по учебе подтянулся… И потом, я не раз замечал как Машка на тебя смотрит, – я завертел головой и взгляд зацепился взглядом за Машу Жукову. Та украдкой подняла голубые глаза на наш дуэт.

Отличница, с длинной золотистой косой до пояса. Тихая, скромная девочка, лишний раз голоса не подавала, но и предметом насмешек никогда не была. Вообще наш класс всегда был очень дружным, сплоченным коллективом, в отличие от параллельного, который, к сожалению, был лишен такой ценной черты. Только Кирилл иногда чудил, но на двадцать человек один хулиган – это чих, пустяк. Так что, наша Маша оставалась в полной безопасности.

– Да я как-то и не обращал внимания, – признался Антон, всунув стопы в потасканные сменные кроссовки.

– Потому что смотришь на другую.

Антон еще раз посмотрел на Машу, и на его губах появилась легкая улыбка. Кивнув однокласснице, он вышел из раздевалки, позвав меня с собой. Прозвенел звонок. Мы послушно остались на месте, у кабинета алгебры, ожидая нашу учительницу, Ольгу Петровну. Ее опоздание было удивительным явлением, ведь прежде она себе не позволяла задержаться даже на пару минут! Хм, ну, может, автобус задержался или в затор попал.

– Прошу прощения, господа, – обратилась она к нам, откупоривая массивную деревянную дверь кабинета и приглашая нас внутрь.

***

Человек, рожденный в конце семидесятых, хорошо помнит, как выглядели школьные кабинеты в начале девяностых. Когда заходишь в кабинет, в нос ударяет запах пыли и мела. Тусклое освещение от люминесцентных ламп под потолком. Деревянные, двухместные парты, часто исписанные ругательствами, формулами, признаниями в любви и рисунками. На крышках парт иногда оставались царапины от перочинных ножиков. Стулья жесткие, в основном, с расшатанными ножками. Учительский стол, казалось, занимал половину кабинета.

При взгляде на него, у некоторых учеников начинался приступ тахикардии. Глобус был обязательным атрибутом в кабинете географии. Шкафы, большая школьная коричневая доска, донельзя исписанная мелом. Тряпка, которая, кажется, была знакома с самим Лениным. Кстати, его бюст тоже мог стоять в некоторых кабинетах. Герань, хлорофитум на подоконниках, за которыми ухаживали дежурные. На стенах висели портреты классиков, внимательно глазевших на учеников. А может, и не внимательно – скорее, всё же равнодушно. В некоторых кабинетах уже появлялись первые компьютеры (чаще всего один на весь кабинет информатики) и видеомагнитофоны, предвещавшие новые возможности для обучения.

Я до сих пор вспоминаю школьную пору с улыбкой, ведь это целый жизненный этап. Легкость и беззаботность бытия. А еще – записки. Кто из вас не передавал их своему другу однокласснику или понравившейся девчонке? Сейчас, будучи взрослым, я тоже вспоминаю это с теплотой.

Итак, после уроков я заметил, как мой приятель Антон с улыбкой воркует с той самой одноклассницей Машей. И знаете, я был очень рад этому, почувствовал себя купидоном, что ли. Снова забегая вперед, я скажу, что Антон с Машей поженились, и у них родилась двойня. Вот такая вот история. Вернусь к себе. После уроков я отправился за гитарой, а затем к Кириллу. Мы и вправду погорланили Хоя, а затем отправились на «дело». Честно говоря, колени тряслись, и в целом предчувствие было очень плохое. И да, интуиция меня не подвела. Пока мы шли, мой приятель говорил мне про свой план. Сделать нужно было вот что – отвлечь продавца. Мне нужно было как-то увести его с точки, пока мой одноклассник будет воровать обувь.

Рынок пестрил разными красками и товарами. Челночники зазывали покупателей, а люди удивленно рассматривали кеды или джинсы. Кирилл был абсолютно спокойным, было ощущение, что он уже профессиональный вор в законе, не знаю, как это объяснить. Ему на вид было совсем не страшно. Мы не спеша прогуливались по торговым рядам и, наконец, мой приятель кивнул на нужную точку. Кроссовки, видно что «фирма». Найк, адидас, ну любо-дорого смотреть. Продавец в этом торговом ряду показалась на первый взгляд довольно приятной женщиной. В итоге, так оно и вышло на

самом деле. Честно говоря, мне было очень ее жаль, ведь стоимость украденных кроссовок вычтут из ее зарплаты. А на дворе девяностые, сами понимаете, время было очень голодное и тяжелое для всех.

– Может, не надо? – прошептал своему приятелю я.

– Да ладно тебе, мы же не «девятку» угоняем. Подумаешь, пара кроссовок.

Я вздохнул. Как же мне дурно стало, вы просто не представляете. И да, я готов к осуждениям. Кирилл включил своё обаяние. Женщина принялась показывать товар, а он с интересом разглядывал его. Видимо, нужную обувь на прилавке он не нашел, зато заприметил отложенную пару за прилавком. Я же начинал играть свой спектакль.

– Извините, – обратился я к женщине.

– Здравствуй! Хочешь узнать про товар?

– Нет, ну то есть да, – соврал я. – Просто тут такая ситуация… Вы мне не поможете?

– Конечно, что случилось?

Я до сих пор корю себя за это…

– Мне нужно выбрать подарок для своей подруги, туфли нужны, – сказал я, зная, что их продавали чуть дальше. – А я вообще ничего не понимаю в этом.

Женщина улыбнулась и заверила, что поможет мне выбрать самые красивые туфли из всех. Итак, мы подошли к этому разделу с обувью. Женщина искренне хотела мне помочь. Вот именно это меня и гложет по сей день! Ведь это низко – делать плохо искреннему человеку, который дарит тебе свою улыбку и соглашается помочь. А сейчас, в нашем двадцать первом веке, таких людей очень и очень мало. Причем, помогает человек реально как нужно, а не от балды. Это очень грустно, ибо человеку проще скрыть свои эмоции под маской.

– Как тебе вот эти? – спросила она, демонстрируя мне черные туфельки. – Ну ты, наверное, не знаешь, какой у твоей подруги размер ноги.

Я ляпнул первое, что пришло в голову:

– Тридцать седьмой.

– Ну это точно судьба! – заулыбалась женщина. – Вот эта демонстрационная пара как раз такого размера.

Я криво улыбнулся и кивнул, забирая у женщины пару туфель на осмотр. Затем взглянул на Кирилла, и вот здесь у меня был выбор. Потребовать приятеля поставить кроссовки на место и угомониться уже, так как такое дело наказуемо. Если мы не успеем сбежать, то у нас будут проблемы. Или же, просто закрыть на это глаза. Тогда я выбрал второе. Кирилл очень быстро схватил пару и, крикнув мне, пустился наутек. Я же как можно аккуратнее поставил пару туфель на место и, так же быстро извинившись, побежал вслед за Кириллом. Криков женщины я не услышал, ну знаете, из серии «грабят, молокососы». Может, это не первый инцидент на ее точке. А может, она решила просто не привлекать к нам внимания. Хотя, пару мужчин погнались за нами, но мы оказались проворнее. Отдышались мы уже в подъезде Кирилла.

– Фух, скажи же, зачетно вышло? – с ухмылкой спросил он, прикуривая сигарету.

Я же лишь вяло кивнул. Вроде как и адреналин получаешь, но делаешь людям плохо. Отбираешь их честно заработанные деньги! Я не понимал, зачем Кириллу понадобилось красть? Ведь его отец имел стабильный доход и мог порадовать

своего сына обновкой. Позже я понял, в чем дело. А пока, мы спешно попрощались. Я побрел домой, уже опустились сумерки. Зимой это происходит в одно мгновение. Я думал о той женщине. Безумно жаль ее, ведь, возможно, у нее дома дети, которых надо кормить. А Кирилл бездушно отнял их. Поднимаясь домой, я решил – возьму завтра деньги и куплю у этой женщины несколько пар обуви. Более того, я принял решение о моральной компенсации для нее. Время еще позволяло, и я, взяв деньги, отправился обратно. Шаг был быстрым и уверенным. По приходу, к счастью, та женщина все еще не ушла. Она выглядела грустной, задумчивой.

– Извините, – вновь обратился я к женщине.

Та, подняв на меня глаза, лишь усмехнулась, словно я сказал что-то глупое, и продолжила свои дела, перебирая пары обуви. Эта усмешка задела меня. Что она хотела этим сказать? Неужели я настолько нелеп в своих попытках заговорить с ней?

– Что тебе еще нужно, пацан? – ее глаза вспыхнули адским пламенем.

Мне стало как-то не по себе, но дело завершить нужно. Нервно выдохнув, я объяснил, что хочу загладить вину. Даже несмотря на то что вором был не я. Хотя, соучастники тоже являются преступниками. Я знал, что должен сделать это, чтобы очистить свою совесть. Чтобы доказать себе, что я не такой, как Кирилл.

Взгляд женщины после услышанного как-то смягчился. Она присела на стул, словно тяжесть внезапно навалилась на плечи, и, опустив глаза, призналась, что сегодня у ее мужа день рождения. Голос ее дрогнул, и я почувствовал, как внутри меня что-то надломилось. Все сразу стало на свои места. Украденные Кириллом кроссовки, наверное, были подарком. Эта женщина, сидящая передо мной, переживала не только потерю вещей, но и разрушение чего-то важного, личного, связанного с близким человеком. В голове промелькнули мысли о своей матери, о своей семье. Как бы я себя чувствовал, если бы на месте этой женщины оказалась она? Как бы я переживал, если бы у моего отца украли подарок, предназначенный для мамы?