Лабиринт

Пробежав глазами строчки статьи, Ермолов в сердцах скомкал газету и зашвырнул её в угол. «Проклятье, – мысленно выругался он. – Выходит… Чёрт, выходит я действительно её… убил».

Он со всей силы сжал кулак и ударил им о журнальный столик, вложив в этот удар всё сожаление, всю ненависть к себе и всю накопившуюся злость – на Лорин, на какое-то совершенно дурацкое стечение обстоятельств, которое сделало его чудовищем, на весь мир. Раздался сухой хруст, и на столешнице появилась заметная трещина.

«Что же теперь… Как же дальше?»

Мысли путались. На лице Ермолова отразились переплетённые в тугой узел эмоции: гнев, отчаяние, ярость, боль, ужас от содеянного.

«Я – преступник. Убийца. Монстр».

В памяти всплыл образ Любови Павловны – её лучистые мудрые глаза, решительно вздёрнутый подбородок, светлая улыбка.

«А ведь она была настоящим человеком, каких мало, – с тоской подумал Алекс. – Пыталась помочь, когда меня перекорёжило. Даже когда поняла, что я – вор и пришёл за Фарном».

Внутри что-то щемяще заныло.

Ермолов откинулся на кровать и вдруг почувствовал прикосновение чего-то холодного к спине. От неожиданности он подскочил и болезненно поморщился. «Что-то холодное» оказалось большим металлическим медальоном на тонкой цепочке. Спереди на нём было выгравировано занятное изображение: в центре располагался шар, в который била разветвлённая молния. По кругу шла надпись «ORDO IRRATA», а в самом-самом низу, под шаром, стояла римская цифра «одиннадцать».

Алекс осмотрел медальон со всех сторон, но больше ничего интересного не нашёл. Чуть помедлив, он убрал его под рубашку, и тут же взгляд снова упал на злосчастный журнальный столик. Только теперь Ермолов заметил на нём ещё кое-что – белый продолговатый конверт.

Внутри лежал сложенный вдвое листок с надписью от руки: «Знак не вздумай снимать. Считай это главным документом в твоей жизни. Не забудь вознести хвалу Фарвилу – если бы не он, ты бы сдох в лесу. Сегодня в одиннадцать вечера будь в клубе «Спектр».

«Да может, лучше бы сдох, – мрачно подумал Ермолов. – Всё равно теперь непонятно, как жить… со всем этим».

Перечитав записку ещё раз, Алекс вгляделся в ровные строки, написанные аккуратным убористым почерком. Даже не сравнивая с надписью на газете, можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что автором записки был совсем другой человек. Вернее, не человек.

С трудом передвигая ноги, Алекс направился в ванную, где снял с себя изодранную окровавленную одежду и встал под контрастный душ. Кривясь и корчась, он постепенно довёл воду едва ли не до крутого кипятка, после чего полностью перекрыл горячий кран и с каким-то мстительным азартом направил на себя ледяные струи. Он стоял так не меньше часа, пытаясь и в прямом, и в переносном смыслах смыть с себя всю грязь. И если тело очистить труда не составило, то с душой дело обстояло гораздо сложнее.

Увы, водные процедуры не избавляли от настойчивого голоса совести. Не помогали они и от острого сожаления о том, чего уже невозможно было изменить. Мысли вновь и вновь возвращались к вчерашним событиям.

Алекс так и не смог вспомнить, как именно он убивал директора музейного архива. В сознании отпечатался только самый первый момент, когда он набросился на Любовь Павловну и вцепился клыками в её шею. Всё. Дальше – пустота. Будто какая-то незримая цензура добралась до записи киноленты и вырезала ножницами лишние кадры, а потом взяла два получившихся конца и склеила их.

В каком-то смысле Ермолов даже был благодарен своим невидимым цензорам. Кровавых подробностей ему знать не хотелось. Хватало и того факта, что он теперь убийца. И это – только первая жертва. А если он и дальше не сможет себя контролировать?

«Может, пойти и сдаться в милицию?» – возникшая идея заставила Алекса всерьёз задуматься.

«Ну вперёд! Ещё расскажи им, что ты вампир и на досуге пьёшь кровь невинных дев, – язвительно возразил внутренний голос. – В лучшем случае, определят в психушку, а в худшем – сдадут на опыты».

Ермолов тяжело вздохнул, и мысли его переместились в философско-социальную плоскость. Действительно, если бы о существовании, как однажды выразился Илек, гематоморфов, стало известно мировой общественности, это была бы мировая сенсация. Ещё бы: внезапно узнать, человек – не единственный разумный вид на планете и вовсе не венец творения, а лишь звено в пищевой цепи.

«Что-то подсказывает мне: люди совсем не рады были бы об этом узнать, – ехидно пискнул внутренний голос. – Начались бы массовые репрессии и геноцид. Люди не успокоятся, пока не истребят всех, кто отличается от них. Ведь наверняка же вампиры не просто так ведут скрытое существование!»

«Кто знает, а может, люди действительно бы приняли нас: начали изучать вампирскую физиологию, может, наше существование смогли бы как-то описать наукой, и это дало бы стимул для развития медицины и вообще, для прогресса человечества», – возразил Алекс сам себе.

«Нас, наше, мы», – по спине пробежал мерзкий холодок, и вот только сейчас Ермолов в полной мере осознал, что на самом деле перестал идентифицировать себя как человека.

*****

Марина проснулась от щелчка замка – кто-то шерудил в замочной скважине ключом, пытаясь открыть входную дверь с обратной стороны. Вздрогнув, женщина тут же вскочила, что-то неловко задела, и ножки хлипкой раскладушки с грохотом подвернулись. В итоге Марина оказалась сидящей практически на полу.

Еле продрав глаза после сна, она увидела на пороге Руина Мохаммеда в неизменном чёрном пальто нараспашку. На смуглой коже афганца по щекам пробивался румянец. Руки оттягивали забитые продуктами пакеты из «Шестёрочки».

– С добрым утром, – произнёс он с наигранной бодростью. – Разбудил?

Марина чуть смутилась, поднимаясь с рухнувшей раскладушки, поправляя ножки и вновь превращая её в функциональное спальное место.

– Ну, вообще да, я тут впервые за всё время крепко заснула, – пояснила она, словно извиняясь за этот факт.

Руин доверительно улыбнулся:

– А я вот работал всю ночь, – парень кивнул в сторону Егора: – Как он?

– Мне кажется, стал дышать ровнее, – ответила Марина, – Но в сознание так и не приходил. Хотя, иногда бормотал что-то, звал какую-то Таню…

– Ничего удивительного, – будничным тоном откликнулся охотник, ставя пакеты на пол и скидывая пальто. – Таня – его невеста. Они в следующем году пожениться собирались.

Марина вскинула глаза.

– Так, а… может быть, ей сообщить? Ну, что он жив, по крайней мере… Она ведь волнуется, наверное?

Руин развёл руками.

– Так ей сообщили, – пояснил он. – Ну, официальную версию. Она ведь думает, что он военный. Вообще, отчасти-то так оно и есть…

– Получается, она ничего не знает? – Марина многозначительно взглянула на Руина. – То есть, вообще ничего? Про охотников и… этих гемато…

Она лишний раз старалась не произносить это слово вслух – вот и сейчас не договорила, и фраза повисла в воздухе.

– Многие знания – многие печали, – устало улыбнулся парень. – Кажется, так говорит ваша религия. Отчасти, здесь я с ней согласен.

Марина задумалась. Хотела бы она пребывать в блаженном неведении? Не знать о существовании мистического теневого мира, живущего по своим жестоким законам? Ответить однозначно на этот вопрос она не могла.

– Что в пакетах? – спросила женщина, переводя тему.

– Продукты. И ещё бинты. Сделай Егору перевязку. И да, там мазь в баночке – надо нанести на ожоги. Сможешь? А я пока посплю немного. Рубит что-то…

Не дожидаясь ответа Марины, Руин зевнул, улёгся на раскладушку лицом вверх и, вытянувшись по струнке, словно рядовой при виде офицера, закрыл глаза. Не прошло и минуты, как он тихо захрапел.

Марина разобрала продукты, отправив часть в холодильник, открыла баночку с мазью и положила рядом бинты. Чуть поколебавшись, она задрала футболку Егора и критически осмотрела старую перевязку, покрытую бурыми пятнами. Рассудив, что слои бинта настолько слиплись, что их вряд ли получится разделить, она пошла за ножницами. Осторожно разрезав эластичную ткань, Марина аккуратно отделила её от тела и с замиранием сердца посмотрела на открывшиеся раны.

Тут же выдохнула: всё оказалось не так страшно, как подсказывала воспалённая фантазия. Область солнечного сплетения, где ещё несколько дней назад зиял глубокий прогал, сейчас была затянута новой розоватой кожей, которая кое-где собиралась в морщинистые складочки. Волдырей уже почти не наблюдалось, а обугленные участки кожи заметно посветлели.

Запустив пальцы в баночку, Марина достала порцию густой жирной мази и аккуратно, стараясь не причинить Егору боли, щедро нанесла на заживающие раны. После этого она сделала новую перевязку, бережно просовывая руку под спину охотника и перехватывая бинт с другой стороны.

Закончив, Марина опустила прожжённую футболку и накрыла Егора одеялом. Он чуть заворочался и даже слабо улыбнулся во сне. Она хотела было поставить чайник, но в голове что-то словно щёлкнуло, и пришедшая идея тут же захватила её.

«А что, если уйти? Вот прямо сейчас, пока Руин не сможет её остановить, и дверь не закрыта с обратной стороны?». Марина с сомнением посмотрела на мерно посапывающего афганца, пытаясь представить, какие задания этот юный охотник выполнял прошлой ночью, что усталость свалила его буквально за секунды.

Она вновь подошла к Егору, промокнула полотенцем его лоб.

– Прости, что не смогу больше ухаживать, – тихо проговорила она, с сожалением глядя на осунувшееся лицо. – Ты поправишься скоро, я верю. А у меня – свой путь…

Приняв решение, Марина сунула ноги в сапоги, схватила сумочку с документами, накинула пальто и тихо выскользнула из квартиры.

*****

Старый советский телефон зашёлся пронзительной трелью.

– Ба! Фея Динь! – закричала девочка и тут же рассмеялась своей шутке.

– Слышу, Полиночка, слышу, – Анна Тихоновна поспешно засмыгала в направлении прихожей, где на полке красовался дисковый аппарат со спирально закрученным белым проводом.

Сегодня особенно сильно скакало давление. То ли погода, то ли магнитные бури, то ли просто возраст, а может – всё вместе. Вторая за день таблетка валидола лежала сейчас у старушки под языком.

Перед тем, как снять трубку, Анна Тихоновна вынула её изо рта и зажала в ладони левой руки.

– Алёй, – проговорила она, сняв трубку и сосредоточенно прижав её к уху.

Ответом ей стала чуть ли не физически осязаемая напряжённая тишина.

– Говорите! У аппарата! – строго произнесла Анна Тихоновна, повысив голос.

– Бабуль, это я…

Глава 10. «Спектр»

К вечеру Алекс более менее пришёл в себя и решил рассуждать логически. Да, он теперь вампир и совершил ужасный поступок, которому не могло быть никаких оправданий. Это – данность. Факт. И за этот поступок он будет нести ответственность всё отведённое ему время, сколько бы там ему не отмерили высшие силы. Он не забудет. Не простит самого себя. Совесть станет его безжалостным палачом.

Но жизнь продолжается, и теперь у него есть два пути: первый – гонять по кругу упаднические мысли и деградировать, стремительно скатываясь на дно, второй – принять новые условия игры и изучить себя, чтобы не допускать больше потери самоконтроля, постараться максимально сохранить человечность.

Даже если тебя сделали монстром, совсем не обязательно вести себя, как монстр…

В начале десятого вечера Алекс начал собираться. Осмотрев свой минималистичный гардероб, он выбрал нейтральные джинсы и серую толстовку с капюшоном, после чего скептически взглянул на собственное отражение.

– Похоже, поверья о зеркалах – всё же миф, – невесело хмыкнул он, рассовал всё необходимое по карманам и вышел вон.

На лестничной клетке Ермолов заметил компанию из нескольких парней и девушек, которые о чём-то увлечённо спорили, видимо, не найдя для этого занятия более подходящего места. Он собирался пройти мимо по направлению к лифту, но его вдруг окликнули.

– Эй, уважаемый, сигаретки не найдётся? – с вызовом спросила одна из девушек.

Её спутанные каштановые волосы свисали с головы сосульками. То ли она где-то умудрилась намочить голову, то ли просто давно её не мыла, но выглядела она, мягко говоря, не очень опрятно. Одета девушка была в кожаную «косуху» с шипами на плечах и рваные джинсы с заклёпками, что давало повод причислить её к представителям рокерского движения. Её спутники находились несколько в тени, и рассмотреть их Алекс не мог. Да и не хотел.

– Не курю, – бросил он, заходя в кабину лифта.

– Ну и козёл, – раздался ответ, когда створки уже захлопнулись.

Уподобляться ворчливому деду и думать о падении нравов современной молодёжи Ермолов не стал. Тем более, что было ему всего лишь слегка за тридцать и до деда он не дотягивал ни по возрасту, ни по мироощущению.

Выйдя из дома, Алекс быстрым шагом направился к автобусной остановке.

*****

Хорошо, когда родители работают в ночную смену. Ещё лучше, если они всецело тебе доверяют и даже представить не могут, что ты планируешь сорваться куда-то на ночь глядя.

Женя целый день не находила себе места, думая о предстоящем походе в клуб. Хотя она и не особо любила подобные заведения, сегодня там играла крутая готик-группа «Асфиксия-Х», творчество которой с недавнего времени пришлось девушке по душе.

– Жень, я убегаю! – раздался из прихожей голос матери.

– Ага, хорошо, – с напускным равнодушием крикнула дочь.

На коленях лежала раскрытая книга, но читать её Женя уже давно бросила. Все мысли девушки крутились вокруг предстоящего действа, но чтобы усыпить бдительность матери, пришлось делать вид, что она увлечена чтением и совершенно никуда не собирается.

Процокав каблучками по ламинату, мать заглянула в комнату.

– Не забудь разогреть ужин и посуду помой за собой, – произнесла онастрого. – И ещё: долго не сиди, ладно? Не позже двенадцати чтобы спать, а то утром рано вставать на английский!

– Ну ма-а-ам! – недовольно поморщилась Женя. – Я всё знаю, что я, маленькая что ли?

– Я знаю, что ты знаешь, – женщина бросила взгляд на часы, – но я волнуюсь и хочу, чтобы всё было с тобой хорошо.

– Всё будет хорошо, – заверила её дочь и невинно улыбнулась.

Стоило матери покинуть квартиру, Женя вскочила со стула столь стремительно, что книга схлопнулась и упала на пол обложкой вверх. «Дракула» Брэма Стокера укоризненно посмотрел девушке вслед, а она бросилась к кухонному окну, дабы убедиться, что мать благополучно вышла из подъезда.

– Ну, наконец-то, – выдохнула Женя и бросилась к шкафу, набитому новой одеждой и косметикой.

*****

Ермолов не любил тяжёлую музыку, а потому не сильно разбирался в её направлениях и подвидах. Группу «Асфиксия-Х», на концерт которой в «Спектре» Алекс невольно попал, он до этого никогда даже не слышал, но сейчас неожиданно для самого себя проникся.

Что-то завораживающее было в этом – грубоватые гитарные риффы, пронзительный чистый вокал с нотками щемящей тоски и безысходности, ритмичная вязь фортепиано и тонкие акценты скрипки – всё это создавало гармонию чего-то, казалось бы, несочетаемого, но каким-то непостижимым образом сплетённого воедино, целостного и глубокого. Музыканты выступали вживую, что создавало магию объёмного настоящего звука.

Алекс даже запомнил название группы, чтобы потом отыскать её в сети и распробовать это творчество в более спокойной обстановке. Сейчас оно удивительно точно попало в его настроение, тронуло оголённые нервы.

Душу жжёт горький дым

Вновь хочу стать живым,

Но от тьмы не сбежать…

Продолжая вслушиваться в слова, Ермолов занял место за столиком справа от сцены.

Не хочу убивать,

Но мой меч слишком остр

Я себя ощущаю как монстр…

Поражённый точностью попадания, Алекс настороженно замер, наблюдая за музыкантами. Неужели простое совпадение? Он бы мог подписаться под каждым словом этой песни, и это заставило его взглянуть на группу под иным углом. А что, если они тоже вампиры?

Участники «Асфиксии» выглядели колоритно: пятеро парней с длинными волосами, выбеленными лицами и чёрными губами. Несмотря на брутальные образы, обилие пирсинга и массивных цепей, а также мощную высокую обувь, двигались они с томным изяществом и аристократичной элегантностью.

И ещё, Алекс никак не мог отделаться от мысли, что было в этих образах что-то знакомое. Словно он где-то уже их видел. Но где, когда?

Парни не только пели, но и вовсю общались с залом, что приводило в восторг столпившихся на танцполе фанатов – в основном, подростков, которые изо всех сил старались подражать своим кумирам.

Ермолов так увлёкся концертом, что даже забыл о времени, но внутренний таймер сработал, как надо. Когда Алекс взглянул на экран простенького кнопочного телефона, купленного в ближайшем киоске сотовой связи по дороге, было как раз без двух минут одиннадцать.

– Ну привет, Раскольников! – раздался саркастичный знакомый голос.

Чья-то тяжёлая ладонь хлопнула Алекса по плечу, и секундой позже к столику подсел Илек. Он оказался как никогда пунктуальным.

– Почему Раскольников? – мрачно спросил Ермолов зачем-то, хотя и так знал ответ.

– Ну, как же, – пояснил Илек с настораживающей радостью в голосе, – старушек, вон, убиваешь…

Довольный собой, он хохотнул и вальяжно откинулся на спинку стула. Шутка острым скальпелем резанула Алекса по сердцу, но он сдержался и промолчал, стараясь никоим образом не показывать эмоций.

– А ты, как я погляжу, быстро оклемался, – продолжил Илек, смерив собеседника цепким взглядом.

– Твоими заботами, – сыронизировал Алекс.

Илек неопределённо кивнул, а затем вдруг резко подался вперёд:

– Знак с тобой? Не забыл?

– Не забыл, не забыл, – Алекс нехотя достал из-под толстовки медальон и продемонстрировал его.

– Молодец, – Илек сразу словно бы расслабился, закинул ногу на ногу. – Не забывай его, иначе тебя прибьют наши гвардейцы.

– Какие ещё гвардейцы? – не понял Ермолов, а затем его словно прорвало, и вопросы посыпались один за другим: – И вообще – что значит эта надпись на медальоне? А цифра? Это название клана? Сколько всего этих кланов? Кто такой Фарвил и кто такая Лорин?

– Спокойно, спокойно, – хмыкнул Илек. – Собственно, я как раз для того тут и нахожусь, чтобы ответить на некоторые вопросы, раз уж тебе повезло, и ты выжил. Кстати, бесплатный совет – старайся не попадаться на глаза Лорин. Лет двести я не видел её такой злой.

– Спасибо за предупреждение, конечно, но у меня и без того не возникало желания её видеть, – ответил Алекс с нервной усмешкой. – Так что там… ответы будут?

Илек ещё раз бросил на собеседника внимательный взгляд и заговорил:

– В общем, нашу историю от начала времён я тебе рассказывать не буду. Как ты уже понял, есть люди, а есть такие, как мы с тобой – гематоморфы, а если уж по-простому, вампиры. Уволь меня от объяснений, как мы появились на Земле. Это похоже на рассуждения о том, что было раньше: курица или яйцо. Я не знаю. Есть куча легенд, ещё больше версий. Если интересно, спроси Фарвила при встрече, раз уж вы подружились.

Илек растянул губы в мерзкой улыбке.

– Итак, – продолжил он, – есть мы, вампиры. Нас четыре семьи. Названия тебе конечно ничего не скажут, но всё же слушай и запоминай: Нагварден, Сиринити, Ковен и Ордо Иррата. Как ты мог уже понять, мы с тобой, как и Лорин, принадлежим к последней.

Илек достал пачку сигарет, вынул одну, зажал между зубами и, отвернувшись на миг от стола, тут же пыхнул дымом. При этом Алекс не заметил, чтобы он доставал зажигалку.

– А… – начал было он, но Илек взмахом руки приказал ему замолчать.

– Детские фокусы, – небрежно бросил он. – Как ты понимаешь, мы умеем делать вещи, неподвластные человеку. У каждой семьи свои особенности. Сиринити – сильные колдуны, порой не знающие меры. Нагварден – стражи порядка. Отменные бойцы. Магии у них почти нет, но против них и она не всегда помогает, – Илек перечислял названия кланов со скучающим видом, загибая пальцы и попыхивая сигаретой. – Ковен – самые странные и опасные ребята. Абсолютно бессмертные. От слова «совсем». Тело, конечно, уничтожить можно, но дух рано или поздно найдёт себе новую оболочку. Долго рассказывать в общем, но они единственные неуничтожимые в принципе. Поэтому с ними не связываются – себе дороже. Ну и наша семья – Ордо Иррата.

– Постой-постой, – Алексу показалось, что голова у него сейчас взорвётся от обилия информации. – Ты не врёшь? Это всё действительно так?

– Можешь верить, можешь нет, – Илек пожал плечами и затушил бычок прямо о столешницу. – Мне в принципе всё равно. Я рассказываю дальше или есть ещё какие-то дурацкие вопросы?

Ермолов помялся. Вопросов было хоть отбавляй, но он решил отрицательно помотать головой.

– Вот и хорошо, – фыркнул Илек и продолжил: – Так вот. Изображение на медальоне – знак клана. Ну или герб, как хочешь, так и назови. У каждого, понятное дело, своё изображение. Наше – пять молний, бьющих в шар. Означает пять ветвей магии: огонь, воду, землю, воздух, электричество.

– Электричество? – вновь переспросил Алекс. – Так это же вроде не отдельная стихия, почему его выделили?

Илек недовольно поморщился, но всё же ответил почти без сарказма.

– Вообще ты прав. Электричество – это частный случай проявления стихии воздуха, но так вышло, что магия электричества слишком специфична, и для овладения ею нужны особые задатки. Электромаги встречаются крайне редко, и они не могут напрямую управлять воздушной стихией, так же как и маги воздуха не способны создать электрические разряды. То есть, каждый из нас обладает силой лишь одной из стихий. Я, как ты можешь догадаться, дружу с огнём.

– А я? – не выдержал Алекс. – Чем обладаю я?

Сказанное Илеком казалось слишком фантастическим.

– Способностью задавать дурацкие вопросы и отсутствием терпения! – рявкнул Илек. – Я не имею ни малейшего понятия, чем ты обладаешь, если такой неуч как ты вообще чем-то может обладать!

– Ну ладно, прости, что опять перебил, – примирительно поднял руки Алекс. – Но и ты меня пойми. Вспомни себя в моём нынешнем состоянии. На тебя тоже, наверное, вытряхнули ворох новой информации, и это полностью изменило твою прежнюю жизнь…

– Нет, – мотнул головой Илек. – В моём случае всё было по-другому. Меня готовили четыре месяца, прежде чем обратили.

Он даже мечтательно заулыбался, по всей видимости, погрузившись в воспоминания.

– Готовили? – удивился Ермолов. – Что, у вампиров есть какая-то академия?

– Ага, Хогвартс! – Илек покачал головой, изумляясь таким глупостям из уст новенького. – Меньше всякую ерунду читать и смотреть надо. Нет у нас никакой академии, университета и тому подобного. Лорин сама меня готовила к обращению.

– Да уж, а меня даже не спросила, хочу ли я…

Илек сложил руки на груди и проницательно посмотрел на собеседника.

– Если честно, не понимаю, зачем ты ей понадобился. Но возможно, я просто не владею всей информацией. Лорин далеко не глупа и умеет просчитывать на несколько ходов вперёд. Впрочем, мы отклонились от темы. Символы кланов. Наш ты видел. У Нагварден, этих долбаных гвардейцев, изображена не то шпага, не то рапира. Не вдавался в подробности. У Сиринити – филин, в честь их тотема, а у Ковена – тринадцать камней по кругу.

Алекс слушал внимательно, пытаясь хоть что-то запомнить.

– А почему Наг… гвардейцы «долбанные»?

– Потому что, – резко отрезал Илек. – Потому что задолбали. Взяли на себя функцию патрулировать ночами улицы и карать тех, кто оставляет после себя слишком заметные следы. Ну, трупы на улицах с характерными ранами, – раздражённо пояснил Илек, видя недоумевающий взгляд Ермолова. – Следы от магии и тому подобное. Это вроде как наша полиция. Поэтому я тебе и сказал – не снимай медальон, без него снесут голову, и имени не спросят. К нашей семье у них особая… «любовь».