Академия драконьих всадников

Глава 7

Виолетта

Слова Элары про Кейдена – про то, что он, возможно, ненавидит во мне не меня, а свое горе, – всю ночь лежали у меня под языком, как горькая таблетка, которую нельзя ни проглотить, ни выплюнуть. Я ворочалась на узкой койке, прислушиваясь к хриплому дыханию соседок по казарме и к собственному сердцу, которое никак не хотело сбавлять темп. В голове снова и снова всплывали золотые глаза ненависти – и рядом с ними, как нелепая ошибка в рисунке, голубые глаза Элары, спокойные и упрямые.

Утро не принесло облегчения. Утро в академии вообще редко приносило что-то, кроме боли в мышцах и предвкушения новой порции унижений. Я натянула черную кожаную форму, затянула ремни так туго, что ребра заныли, и попыталась убедить себя, что мне все равно. Что я не думаю о Кейдене. Что я не думаю о том, почему его жестокость иногда выглядит… слишком личной.

«Люди любят объяснять жестокость красивыми причинами», – лениво проворчал Морок где-то на краю сознания, и от его древней иронии мне стало чуть легче. Он не утешал – он просто ставил все на место, как камень на камень. Мир не обязан быть справедливым. Но я обязана выжить.

Я встретилась с Эларой у выхода из казарм, как мы и договорились: не слишком демонстративно, но и не прячась. Она улыбнулась мне – коротко, будто опасалась, что улыбка может стать слабостью. На ее лице еще держалась вчерашняя уверенность, но я заметила тень усталости вокруг глаз. Элара была из тех, кто привык, что мир отвечает ей взаимностью. А мир академии не любил тех, кто нарушал правила стаи.

– Синяки как? – спросила она негромко, пока мы шли по каменному коридору, где каждый шаг отдавался эхом.

– Живые, – ответила я сухо. – Значит, и я живая.

Она бросила на меня взгляд – тот самый, с ясной прямотой, от которой хотелось отвернуться.

– Луна говорит, ты опять почти не спала.

Я невольно напряглась.

– Она что, теперь будет следить за моим распорядком?

Элара фыркнула – тихо, беззлобно.

– Она чувствует. Не следит. Просто… когда ты рядом, ей хочется, чтобы тебе было легче.

Мне было странно слышать это. Странно – и почти больно. В академии все было построено на силе: кто сильнее, тот и прав. Сострадание считалось роскошью, которую могут себе позволить только победители. Или те, кто еще не понял правил игры.

Правила, кстати, сегодня решили напомнить о себе с особым наслаждением.

В столовой было шумно, как всегда. Длинные столы, запах тушеного мяса, тяжелый гул разговоров, металлический звон посуды. Здесь любили демонстрировать статус: кто с кем сидит, кто кому кивает, кто чей смех поддерживает. Я обычно брала еду и уходила в дальний угол – туда, где тени от колонн делали меня почти невидимой.

Сегодня я не ушла. Сегодня рядом со мной была Элара.

Мы выбрали стол ближе к стене – не в центре, где сидела элита, но и не в самом дальнем углу. И я почувствовала взгляды сразу: будто по коже провели холодной рукой. Кто-то шепнул что-то соседу. Кто-то демонстративно отвернулся. Я видела, как в «престижной» части зала несколько девушек, всегда крутившихся вокруг Элары, замерли на секунду, а потом, переглянувшись, сделали вид, что ее не существует.

Элара поставила поднос на стол и села так ровно, будто была на приеме у маршала, а не в столовой, где пахло потом и дешевой кашей.

– Они… – начала я, но не закончила.

– Я знаю, – сказала она спокойно. – Пусть.

«Пусть» прозвучало как вызов. И в этот момент я поняла, что ей действительно страшно – не за себя, а за то, что она делает. Элара могла потерять больше, чем я. У меня не было ничего, кроме Морока и собственной упрямой гордости. У нее была фамилия, статус, ожидания. И она ставила все это на один стол – рядом со мной.

Мы начали есть. Точнее, я попыталась есть. Каша превращалась во рту в песок. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо нашего стола, я ловила обрывки фраз: «предательница», «нечистая кровь», «маршальская дочь совсем с ума сошла». Слова прилипали к коже, как грязь.

Две девушки из элиты – я помнила их по строю, по идеально уложенным волосам и по манере смотреть на остальных сверху вниз – подошли к нам. Они остановились рядом, не садясь. Их улыбки были мягкими, как бархат, и такими же удушающими.

– Элара, – протянула одна, будто делая одолжение. – Мы тебя вчера искали. Ты не пришла в зал для тренировок после ужина.

– Я была занята, – ответила Элара.

– Занята… этим? – вторая бросила взгляд на меня так, будто на столе лежала дохлая крыса.

Я сжала ложку. Металл впился в пальцы. Сказать что-то? Любое слово будет использовано против нас. Промолчать? Это они тоже истолкуют как слабость. В академии молчание считалось признанием вины.

Элара улыбнулась – ровно, холодно, почти как инструктор, который объясняет глупому курсанту очевидное.

– Да, – сказала она. – Я занята этим. И если вам больше нечего сказать, у меня обед.

Они замерли. Я увидела, как дрогнули их лица – не от обиды, нет. От удивления. Им никогда не отвечали так. Не в их мире.

– Ты пожалеешь, – прошипела первая, и в этом шипении было слишком много удовольствия.

– Возможно, – спокойно ответила Элара. – Но это будет мой выбор.

Девушки ушли, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение, будто воздух стал гуще. Я медленно выдохнула.

– Ты понимаешь, что они теперь тебя разорвут? – спросила я тихо.

– Пусть попробуют, – сказала Элара и, чуть помедлив, добавила: – Они не драконы. А я – всадница.

Я почти улыбнулась. Почти.

И тогда случилось то, чего я не ожидала даже в самых смелых фантазиях о справедливости.

Никто не сел за наш стол.

Столовая, полная людей, вдруг превратилась в острова и пустоты. Рядом кипели разговоры, смеялись, спорили, делились хлебом, толкали друг друга локтями – жизнь шла своим чередом. Но вокруг нас образовалось кольцо пустых мест. Демонстративное. Показательное. Как метка.

Я почувствовала, как в груди поднимается старая, знакомая волна: «видишь? тебе нельзя. ты заражаешь. ты одна». Я ненавидела эту волну. И все равно она всегда находила путь.

Элара взяла стакан воды и отпила, не дрогнув.

– Смотри, – сказала она тихо. – Они думают, что мы останемся одни.

Я подняла глаза – и увидела, как к нам идут двое.

Парень и девушка. Не из элиты. И даже не из «середнячков», которые обычно пытались держаться нейтрально, чтобы не получить ни по голове, ни по репутации. Эти двое шли так, будто уже всё решили и теперь просто выполняли это решение.

Парень был широкоплечим, загорелым, с руками, на которых виднелись мозоли – не от меча, а от работы. Лицо простое, открытое, но взгляд внимательный: такой, который замечает, где у тебя слабое место. Девушка рядом с ним была ниже, худее, с острыми скулами и темными волосами, собранными в тугой узел. Ее форма сидела чуть хуже, чем у остальных, будто ткань пережила лишнюю стирку – или лишнюю жизнь.

Они остановились у нашего стола.

Парень кивнул – быстро, по-деловому.

– Здесь свободно?

Вопрос прозвучал так буднично, что на секунду я даже не поняла, что происходит. Свободно. За нашим столом – в кольце пустоты – кто-то спрашивает, можно ли сесть.

Элара улыбнулась первой.

– Конечно, – сказала она. – Садитесь.

Они поставили подносы и сели. Девушка устроилась так, чтобы видеть весь зал – привычка человека, которому часто приходится ждать удара. Парень сел напротив меня и на мгновение задержал взгляд на моих руках, будто проверяя: дрожат ли.

– Я Лиам, – представился он просто. – С южных полей, если кому интересно. Хотя обычно всем всё равно.

– Сара, – сказала девушка. Ее голос был ровным, но в нем слышалась осторожность. – Мы… видели, как сегодня на вас смотрят.

«На вас». Не «на нее». Не «на тебя». На нас. Слово простое, почти незаметное, но оно разрезало мой внутренний одиночный кокон так же резко, как нож – тугую нить.

– И решили, что смотреть – это одно, – добавил Лиам, пожав плечами. – А есть в одиночку – другое.

Я молча кивнула. Говорить было сложно. Слишком непривычно. Слишком похоже на что-то, что можно потерять.

Элара, как всегда, спасла ситуацию своей легкостью.

– Спасибо, – сказала она. – Правда.

Сара чуть дернула уголком губ – почти улыбка.

– Не за что. Мы тоже не в почете.

Я посмотрела на нее внимательнее.

– Из-за… дракона?

Сара на секунду напряглась, потом кивнула.

– Он маленький, – сказала она, и в этих двух словах было столько чужой насмешки, что я почти услышала ее ушами. – Они зовут меня «всадницей ящерицы». Будто только размер важен.

Лиам фыркнул.

– Мой, видите ли, «грязевик». Земляной. Не боевой, не золотой, не сияющий. Зато крепкий. – Он поднял ложку, будто тост. – За крепость, которой никто не дорожит.

Я наконец выдохнула и позволила себе тихую, короткую усмешку.

– В академии ценят престиж, а не пользу, – сказала я. – Боевые – выше всех, потом стихийные, потом лечащие, и это считается нормальным.

Элара нахмурилась.

– И это глупо, – сказала она. – Без целителей половина этих «престижных» уже бы лежала в лазарете или в земле.

Сара чуть качнула головой.

– Они не думают о «потом». Они думают о том, как выглядят сейчас.

Я вдруг поймала себя на мысли: мы говорим так, будто давно знакомы. Будто не сидим в столовой, где каждое слово может стать причиной травли. Будто у нас есть право на нормальную беседу.

– Почему вы… решили сесть именно к нам? – спросила я напрямую. Недоверие было моей второй кожей.

Лиам посмотрел на меня честно.

– Потому что если они могут так поступать с тобой, – он кивнул в мою сторону, – то завтра они поступят так со мной. Или с ней. – Теперь он кивнул на Сару. – Или с Эларой, хотя она из «правильных». Это не про тебя, Виолетта. Это про их привычку давить слабых.

От того, что он произнес мое имя без яда, без шепота, без презрения, у меня кольнуло в груди.

– И еще, – тихо добавила Сара, – мы слышали… про Морока.

Я напряглась.

– Не то, что шепчут, – быстро уточнила она. – А другое. Что ты держишься. Что ты не ломаешься. И… что твой дракон не убил тебя в первый же день.

Лиам усмехнулся.

– Это уже подвиг, если честно.

Я посмотрела на Элару. Она сидела спокойно, но я чувствовала ее внутреннюю готовность встать между мной и любым ударом. Луна, наверное, шептала ей эмоции зала – волну чужого недовольства, смешанную с любопытством. А Морок молчал. Но в этой тишине было присутствие: тяжелое, уверенное. Как ночь, которая не нуждается в оправданиях.

– У Морока есть причины, – сказала я наконец. – И у меня тоже.

– У нас у всех есть, – ответила Элара мягко. – Может… пора перестать прятаться поодиночке?

Сара медленно поставила кружку.

– Ты предлагаешь… команду?

Слово повисло в воздухе. Команда – это ответственность. Команда – это риск. Это значит, что если тебя ударят, ударят и тех, кто рядом. Это значит, что доверие становится оружием, которое можно украсть и использовать против тебя.

Но это также значит, что ты не одна.

Я ненавидела, как сильно мне этого хотелось.

– Неофициально, – уточнила Элара, будто читая мои мысли. – Не для парадов и показухи. Для выживания.

Лиам наклонился вперед.

– Я не знаю ваших… высоких схем, – сказал он, глядя то на меня, то на Элару. – Но я знаю, что когда на поле идет буря, один человек – это сломанный колос. А связка колосьев стоит.

Сара хмыкнула.

– Поэтично для фермера.

– Это не поэзия, – пожал плечами Лиам. – Это практика.

Я опустила взгляд на свою тарелку, потом снова подняла глаза.

– Хорошо, – сказала я. Одно слово, но оно далось мне тяжелее, чем любой спарринг. – Но если мы делаем это… мы делаем это умно. Без лишних свидетелей.

Элара кивнула сразу, будто ждала именно этого.

– Сегодня ночью, – сказала она. – Дальняя поляна, за старым каменным кругом. Там редко ходят патрули.

Лиам прищурился.

– Там земля мягкая. Подойдет для моих… фокусов.

– И там удобно для разведки, – добавила Сара. – С высоты видно коридоры между скалами.

Я поймала себя на том, что уже мысленно строю план: кто где стоит, кто за кем следит, куда отступать, если появятся инструкторы. Страх все еще был со мной. Но теперь он не сжимал горло. Теперь он превращался в инструмент.

Ночь в академии была другой – не той, романтичной, о которой пишут в сказках. Ночь здесь пахла камнем, гарью тренировочных костров и чужими секретами. Мы вышли по одному, с промежутками, как будто просто пошли «подышать». Черные стены глотали наши тени.

На дальней поляне было прохладно. Трава серебрилась росой. Вдалеке виднелся каменный круг – остатки каких-то древних построек, о которых никто толком не говорил. В центре круга торчал одинокий менгир, словно палец, показывающий в небо.

Лиам пришел первым. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на землю так, будто разговаривал с ней. Сара появилась почти бесшумно – я заметила ее только потому, что Морок лениво отметил: «Она умеет исчезать». Элара подошла последней, и я почувствовала, как рядом с ней воздух становится мягче – будто Луна, даже находясь в пещерах, тянула сюда свое спокойствие.

– Драконов мы не приведем, – сказала Элара тихо. – Слишком заметно.

– Мне и не надо, – ответил Лиам. – Земля и так со мной.

Я заметила, как он присел, коснулся ладонью почвы – и по траве прошла едва заметная дрожь, как от далекого грома. Небольшой валик земли поднялся у края поляны, потом второй. Невысокие, но плотные, как укрытия для стрелков. Земляной дракон Лиама мог создавать небольшие валы – и это умение в этот момент показалось мне куда более полезным, чем любой красивый огненный плевок на параде.

– Неплохо, – сказала я честно.

Лиам усмехнулся.

– Скажи это тем, кто зовет меня «грязевиком».

Сара подняла руку, и в небе над поляной мелькнула тень – быстрая, почти неуловимая. Я увидела маленького дракона – меньше большинства, которых я встречала в академии, но с крыльями, режущими воздух так, будто он был создан из скорости. Он сделал круг над поляной, нырнул вниз, едва не коснувшись травы, и снова взмыл вверх.

– Он быстрый, – сказала Сара, и в ее голосе впервые прозвучала гордость. – И он слышит дальше, чем многие большие.

Маленький дракон Сары действительно двигался невероятно быстро и юрко – и я вдруг поняла, что в реальном бою скорость и разведка могут решить больше, чем размер и «престиж».

– Хорошо, – сказала я. – Тогда так. Лиам – укрытия и барьеры. Сара – разведка и сигналы. Элара – поддержка и медицина.

Элара кивнула.

– А ты?

Я подняла взгляд к темному небу.