Деревенские нэпманы

Деревенские нэпманы

Анатолий Головкин

© Анатолий Головкин, 2026

ISBN 978-5-0069-1525-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Анатолий Головкин

Деревенские нэпманы

Книга «Деревенские нэпманы» повествует о коротком периоде проведения новой экономической политики (НЭП) в 1921—1928 годах, о деревенских нэпманах, которых советская власть отнесла к классу кулаков, с последующим их раскулачиванием и коллективизацией крестьянских хозяйств.

В противовес созданному советской властью и годами пропагандируемому термину «кулачество», автор вводит понятие «деревенские нэпманы» с указанием их признаков, в отличие от кулаков-ростовщиков.

Введение

В предыдущих книгах о тверских карелах я писал об истории и жизни карел на основе материалов, полученных из архивных источников, документов, воспоминаний очевидцев и других первоисточников. Пытался осветить многие факты, начиная от рождения карельской нации в IX веке на Карельском перешейке и Приладожье, и до начала XXI века уже на тверской земле. История карельских деревень Тверской губернии и их жителей неразрывно связана с русским населением, с которым они проживали рядом, своими деревнями, или совместно с ними в одной деревне.

Но остались неизученными еще «белые пятна» в истории тверских карел, одно из них – короткий период их жизни, так же, как и русского населения, во время объявленной советской властью новой экономической политики (НЭП) в 1921—1928 годах, последующего за ней раскулачивания и коллективизации крестьянских хозяйств в 1929—1932 годах.

Обучаясь в школе и институте, о времени НЭПа мы могли судить лишь по плакатам с критикой советского городского буржуя. На тех же плакатах мы видели крестьянина за работой: он пашет плугом или сохой землю, бросает из лукошка в нее зерна или молотит цепом хлеб нового урожая. Но тогда не было, и до сих пор нет понятия «деревенский нэпман», было и есть другое насаждаемое нам понятие – «кулак».

Задача кулака-ростовщика – заработать деньги путем скупки и перепродажи хлеба, скота и сельскохозяйственных продуктов на выгодных для себя условиях, то есть путем спекуляции, или выдачи ссуды под большие проценты, то есть в рост.

Главная задача деревенского нэпмана, как любого другого крестьянина, была – прокормить, одеть и обуть свою семью, при возможности дать образование детям. Деревенские нэпманы часто безвозмездно помогали бедным семьям продуктами питания, использованием теми молотилок, сеялок и других сельскохозяйственных машин, лошадей для пахоты, сева и уборки урожая. Они хорошо уживались со своими соседями, понимая, что в деревне все на виду, каждый житель все знает о жизни других.

Благодаря трудолюбию, знаниям, опыту и предприимчивости хозяйственных крестьян, после первой мировой войны, Октябрьской революции 1917 года, Гражданской войны, нищеты и разрухи поднималось сельское хозяйство, ремесла и торговля в деревне. Зажиточные крестьяне составляли конкуренцию коммунам, потребительской кооперации и неповоротливым государственным структурам, невольно заставляя их работать более активно.

Чем дальше я исследовал тему деревенских нэпманов, тем больше вопросов у меня возникало. Основной вопрос заключается в том, каким способом крестьянами в деревне было приобретено богатство – напряженным трудом или ростовщичеством и спекуляцией?

Почему, провозглашая лозунг «Земля – крестьянам!», и тем самым приблизив к себе крестьян, которые и обеспечили на местах победу советской власти, большевики сразу же, одним из первых своих декретов, изъяли у них из собственности землю, установив государственную монополию на нее?

Почему советская власть, провозглашая и всячески поддерживая государственную и коллективную собственность, через четыре года после Октябрьской революции все-таки провозгласила новую экономическую политику (НЭП), и вновь вернулась к частной собственности?

И самый главный вопрос: как так оказалось, что врагами советской власти стали те, кто кормил и одевал эту самую власть?

Ответы на эти вопросы заключаются в политике коммунистов, когда возникло сильнейшее противоречие между объективным экономическим ростом сельского хозяйства и политической программой большевиков на коллективизацию деревни и раскулачивание зажиточных крестьян. Партия большевиков поставила перед собой задачу построения социализма, экономической основой которого, по их идеологии, являлась только общественная собственность на средства производства, исключая любую частную собственность на них.

Одновременно советская власть, вопреки вековым традициям и обычаям, после Октябрьской революции 1917 года, резко отказалась от местного самоуправления в деревне. Она добивалась выхода крестьян из деревенских общин, искусственно расслаивая деревенских жителей на бедняков, середняков и кулаков. Большевики добивались изменения управления в деревне с помощью вооруженной силы, декретов и предписаний, отучая крестьян от общинной самостоятельности, и попирая права, данные им в ходе крестьянских реформ второй половины XIX века и начала ХХ века.

Сразу после Октябрьской революции 1917 года большевики, захватив власть, установили государственную монополию на хлеб, превратив его в оружие классовой борьбы. Они запретили крестьянам самим продавать хлеб, а рабочим и другим гражданам страны – его покупать. Были созданы вооруженные продовольственные и заградительные отряды из рабочих, матросов и солдат, которые силой забирали у крестьян все «излишки» хлеба, порою оставляя их самих на голодную смерть.

Проводя продразверстку, продовольственные отряды из городов одновременно устанавливали советскую власть на местах, сажая в руководство сельскими и волостными советами представителей деревенской бедноты. После принятия декрета «О земле» во многих деревнях усилились стихийные захваты и переделы земли, а также помещичьего, монастырского и церковного имущества.

Созданным в июне 1918 года комитетам деревенской бедноты (комбедам) поручалось проводить отчуждение земель и имущества. Комбеды делили помещичьи, церковные, монастырские земли и оставшееся после грабежей имущество бывших хозяев, а также земли хуторян, зажиточных крестьянских семей и их отруба. Одновременно комбеды, вместе с продовольственными отрядами, изымали у богатых крестьян так называемые «излишки» хлеба.

Период времени насильственной реквизиции хлеба с 1918 по 1921 годы, получил название «военного коммунизма». Насильственная продразверстка вызвала недовольство крестьян советской властью. Массовые крестьянские волнения прокатились по всей стране, особенно активно выступали против продразверстки, и вообще против советской власти, крестьяне Дона, Кубани, Поволжья, Сибири, Тамбовской губернии и Украины. Против коммунистов поднялись матросы Кронштадта, которые в большинстве своем были выходцами из крестьян и выражали интересы крестьянства.

Любую революцию всегда сопровождают разрушения, хаос, бедность, доходящая до нищеты, грабежи, разбои и другие преступные проявления. Эти все негативные явления в России усугубились потерями в первой мировой войне, а позднее – в Гражданской войне. По некоторым данным, человеческие потери, вместе с эмиграцией, в общей сложности за годы войны составили около 16 млн. человек. После окончания Гражданской войны советская страна лежала в руинах, производство товаров промышленности и продуктов сельского хозяйства резко упало.

На Х съезде РКП (б) в марте 1921 года была провозглашена новая экономическая политика (НЭП), которая продолжалась чуть более 7 лет до октября 1928 года. Главной целью НЭПа было снятие социальной напряженности в стране, предотвращение дальнейшей разрухи в промышленности и сельском хозяйстве.

С того времени продразверстка была заменена натуральным продовольственным налогом, который крестьяне вносили различными видами продукции, установленными отдельными декретами советской власти. Позднее натуральный продовольственный налог был заменен единым сельскохозяйственным налогом, который выплачивался в денежном выражении.

В период проведения в СССР новой экономической политики были претворены в жизнь ее основные элементы:

– продразверстка заменена натуральным продовольственным налогом, затем – единым сельскохозяйственным налогом;

– мелкие и некоторые средние национализированные предприятия вновь были переданы от государства в частные руки;

– разрешена частная торговля излишками сельскохозяйственной продукции и кустарными изделиями;

– в октябре 1922 года новым Земельным кодексом было закреплено право выхода крестьян из сельской общины. Разрешена в ограниченном виде передача земли в аренду и применение наемного труда в сельскохозяйственном производстве;

– отменена трудовая повинность;

– проведена денежная реформа с введением твердой денежной единицы – золотого червонца. Кроме него в обращение были выпущены казначейские билеты достоинством в 1, 3 и 5 рублей, чеканились разменные серебряные и медные монеты.

Вводя новую экономическую политику (НЭП), руководители коммунистической партии и советское правительство ставили задачу развития промышленности в стране за счет деревни. Они взвинтили цены на изделия неразвитой еще промышленности и одновременно резко снизили цены на продукцию сельского хозяйства, умышленно образовав так называемые «ножницы цен». Советское руководство ставило задачу не в том, чтобы брать с крестьянина меньше, чем брали при капитализме, а в том, чтобы брать с них еще больше. Развитие частной собственности во время НЭПа, по мнению коммунистов, являлось отступлением от идей социализма, на что они были вынуждены пойти.

Спекуляция, обогащение, мошенничество, праздный образ жизни во времена НЭПа бурно расцветали в городах. В этой книге речь пойдет о деревне, где подобные явления наблюдались редко, а разумных, трудолюбивых, умелых зажиточных крестьян отнесли к «кулакам», объявив их «классовыми врагами пролетариата и советской власти».

Дав возможность крестьянам некоторое время в годы НЭПа вести частную торговлю, сдавать землю в аренду и нанимать рабочую силу, обогащаться за счет увеличения поголовья скота и площади посевов, за счет развития ремесел и промыслов, советская власть впоследствии изуверски поступила с самыми трудолюбивыми хозяевами, направив многих из них в лагеря или ссылку на Урал, в Сибирь, Казахстан и на Север.

Советские писатели в своих статьях и книгах сообщали читателям о нравственном разложении кулаков, об эксплуатации кулаками бедняков, но они не сумели или не хотели отличать немногочисленного деревенского «кулака-мироеда», кулака-ростовщика от значительной массы середняков и зажиточных крестьян.

Они называли работу раскулаченных крестьян, проводимых в ужасных условиях на строительстве Беломорканала, «подвигом чести и славы, подвигом доблести и геройства, обычным в советской стране». А массовую гибель ни в чем неповинных людей от голода и стужи – системой «перековки» людей, которую «впервые так смело и в таком широком объеме применили при строительстве Беломорканала».

В постсоветской литературе по-прежнему пишут, что главной ценностью советских нэпманов было богатство. Что сначала на лесоповал отправляли нэпманов, а за ними кулаков и середняков. Как бы ни так? Надо бы различать городских нэпманов, кулаков и зажиточных крестьян. Городских нэпманов массово не направляли на лесоповал, их судили суды в индивидуальном порядке и за конкретные преступления, а не президиумы сельских советов и тройки райисполкомов массово, как это было в отношении крестьян. Большинство городских нэпманов были устроены работать в торговых и снабженческих советских организациях, а вот деревенских нэпманов выселили из своих мест и направили на лесоповал.

Почему в городе мелкий торговец, мелкий промышленник и ремесленник – это «нэпманы», а в деревне – «кулаки»? К кулакам порою относили даже тех крестьян, которых голод и лишения привели к занятиям торговлей или ремеслами.

Эти постсоветские авторы не смогли или не захотели отличить зажиточного крестьянина-хлебороба или крестьянина-ремесленника от кулака-ростовщика, лично не занимавшегося сельским хозяйством, постоянно эксплуатировавшего чужой труд или дававшего крестьянам хлеб в долг под большие проценты. В продолжение идеологии, поддерживаемой в свое время советскими писателями, некоторые постсоветские авторы так и не поняли разницы между городскими нэпманами, наживавшими богатство на обмане и спекуляции, и зажиточными крестьянами, имевшими достаток за счет своего тяжелого ежедневного труда.

Кто-нибудь из этих писателей пробовал вспахать лошадью с плугом хоть одну сотку земли, а тем более – сохой?

О жизни крестьян может более достоверно написать тот, кто жил в деревне, месил сапогами грязь, кто работал в поле, кто пахал землю плугом. Основные технологии земледелия и ремесел, вместе с инструментами, орудиями и сельскохозяйственными машинами были перенесены из 1920-х годов в 1950-1960-е годы. Проживая в деревне, я имел возможность все это наблюдать, запоминать, чтобы через 55—60 лет описать в книге.

В этой книге я хотел показать, что именно крестьяне, занятые сельским хозяйством, деревенские ремесленники, торговцы, владельцы мелких промышленных предприятий и сельскохозяйственных машин накормили после первой мировой войны, Октябрьской революции и Гражданской войны голодную страну и давали тогда необходимые для сельской жизни промышленные товары в своих мелких предприятиях.

Достоверность мыслей и фактов, изложенных в этой книге, основана на материалах декретов и других нормативных актов высших органов советской власти, стенографических отчетов съездов и конференций коммунистической партии большевиков, а также на архивных документах, хранящихся в Тверском центре документации новейшей истории (ТЦДНИ).

Чтобы не утонуть в массиве информации из архивных документов и материалов, я написал о временах НЭПа на примере жизни русского и карельского населения Бежецкой и Сулежской волостей Бежецкого уезда Тверской губернии. Жизнь крестьян в других волостях и уездах Тверской губернии, да и в других центральных губерниях РСФСР, проходила подобным образом, о чем наглядно свидетельствуют сводки ОГПУ и другие документы.

К каждому параграфу привожу высказывания руководителей Советского государства, коммунистической партии и видных деятелей на партийных съездах, конференциях, в письменных трудах о продразверстке, НЭПе и коллективизации, а также цитаты из документов.

Глава I. От продразверстки к единому сельхозналогу

«Ради бога, хлеба, хлеба и хлеба! Иначе Питер может околеть. Ради бога». В. И. Ленин.

Продразверстка (1918—1921 годы)

Сразу же после Октябрьской революции, в конце ноября 1917 года, советская власть стала создавать вооруженные отряды для реквизиции

хлеба у крестьян. В ноябре-декабре 1917 года крестьяне еще могли свободно продавать хлеб на рынках и базарах по ценам, утвержденным Временным правительством 25 марта 1917 года, хотя самого того правительства уже не существовало. Так продолжалось до создания вооруженных продовольственных и заградительных отрядов, которые действовали на праве силы, так как какой-либо правовой базы для их деятельности еще не существовало.

Первые продовольственные отряды, по указанию главы Советского государства В. И. Ленина, были образованы из матросов Кронштадта по 5—10 человек в отряде. Каждому отряду были приданы по 10 питерских рабочих, по мере формирования отрядов они направлялись в губернии для изъятия хлеба у крестьян. Матросам было дано указание, что если не удастся получить хлеб путем убеждения, он должен быть реквизирован силой.

1917 год. К 20 ноября 1917 года в составе продовольственных отрядов в разные губернии направили свыше 7 тысяч матросов и питерских рабочих. Во главе каждого отряда был поставлен комиссар, сначала назначаемый Петроградским комитетом большевистской партии.

С 8 декабря 1917 года продовольственные отряды были переподчинены от Петроградского военно-революционного комитета Народному комиссариату продовольствия. Ситуация в стране с хлебом была критическая. В январе 1918 года в Петроград ежедневно поступало по 13 вагонов с хлебом из 30 вагонов, необходимых при самой низкой потребности по 250 грамм на едока в день.

15 января 1918 года В. И. Ленин телеграфировал в Харьков направленным туда народным комиссарам В. А. Антонову-Овсеенко и Г. К. Орджоникидзе: «Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки хлеба, хлеба и хлеба! Иначе Питер может околеть. Ради бога» [1].

24 декабря 1917 года ВЦИК и Народный комиссариат продовольствия РСФСР направил письма во все губернии с поручением местным органам власти об организации продовольственных комиссий при советах. На комиссии возлагалась задача контроля над всеми местными продовольственными организациями, включив в них своих представителей в качестве равноправных членов [2].

1918 год. 22 июля 1918 года Совнарком РСФСР принял декрет «О спекуляции», по которому виновные в сбыте, скупке или хранении с целью сбыта продуктов питания, подвергались наказанию не ниже 10 лет лишения свободы, соединенного с тягчайшими принудительными работами и конфискацией всего имущества [3].

Твердые цены на хлеб, которые первоначально предлагала крестьянам советская власть, были такими мизерными, ниже свободных рыночных цен в 15—20 раз, что деревне они были явно невыгодны. Крестьяне прятали хлеб в ямы, но не продавали его государству по твердым закупочным ценам. В обмен же на хлеб и продукты питания, рабочие ничего не могли предложить крестьянам из промышленных товаров, так как фабрики и заводы стояли. Положение с хлебом особенно обострилось весной 1918 года, когда наиболее богатые хлебные губернии находились в руках белой гвардии. На имя наркома продовольствия А. Д. Цюрупы, во ВЦИК и Совнарком поступали сообщения о крайней нужде в хлебе из многих городов.

Борьба за хлеб превращалась в борьбу за сохранение советской власти, которая решила забирать хлеб у крестьян силой. В мае 1918 года начался массовый поход вооруженных продовольственных отрядов из рабочих в деревню, и создание там своих вооруженных отрядов из бедноты для изъятия у крестьян хлеба.

Выступая 9 мая 1918 года на заседании ВЦИК, Нарком продовольствия А. Д. Цюрупа докладывал: «Нами организуются продовольственные отряды, в задачи которых входит отбирание у задерживающих и не отдающих хлеб кулаков и богатеев. Эти продовольственные отряды посылаются не только в целях взятия и реквизиции хлеба, но и в целях, что появление их должно показать населению, что хлеб будет взят силой. Появление отрядов должно стимулировать и побуждать к сдаче хлеба не только в тех местностях, где эти отряды появились, но и в ближайших местностях».

Продразверстка была введена уже официально, на государственном уровне. Декретом, утвержденным ВЦИК 13 мая 1918 года, Наркомату продовольствия предоставлялось право применять вооруженную силу в случае оказания противодействия отобранию излишков хлеба или иных продовольственных продуктов. Все местные продовольственные органы были выведены из-под контроля губернских советов и подчинены непосредственно Народному комиссариату продовольствия.

Расчеты советской власти на то, что крестьяне, имевшие излишки хлеба, добровольно будут передавать его государству по твердым установленным ценам и на основе товарообмена, не оправдались. В результате передела земельных участков в 1918—1919 годах, многие зажиточные крестьяне отличались от бедноты только сытостью членов семей, но уже не имели таких излишков хлеба, какие были у них до революции.

29 мая 1918 года Совнарком обратился с воззванием к рабочим и беднейшим крестьянам: «Скорее формируйте вооруженные отряды из выдержанных и стойких рабочих и крестьян, не поддающихся никаким соблазнам, и вполне дисциплинированных».

11 июня 1918 года ВЦИК утвердил декрет о создании «комитетов бедноты». Было вполне очевидно, что собственными силами деревенская беднота не сможет собрать хлеб у других крестьян, поэтому в помощь ей из городов продолжали подходить вооруженные отряды рабочих, солдат и матросов. Они должны были наладить в деревне работу комитетов бедноты и оказать им содействие в изъятии хлебных запасов у крестьян.

Вооруженный отряд рабочих, солдат и матросов, прибыв в деревню, созывал сход деревенской бедноты и бывших фронтовиков. Из них избирался комитет бедноты, которому поручалось пройтись по деревне и изымать огнестрельное оружие. Этим оружием вооружить членов комитета бедноты, батраков и малоимущих граждан. Всем этим вооруженным людям давали инструкцию, какими способами проводить реквизицию хлеба у односельчан.

Очевидцы подтверждали тот факт, что без помощи прибывшего из города вооруженного отряда местные бедняки не смогли бы сами создавать комитетов бедноты и укреплять советскую власть на местах. Вооруженные отряды изгоняли из сельских, волостных и уездных советов всех, кого они считали меньшевиками, эсерами, кулаками, деревенской буржуазией, а на их место сажали представителей бедноты.

Советская власть делала ставку на батрацких сыновей, записывая их в комсомол, в комитеты бедноты и продовольственные отряды. Им поручалось узнавать, у кого, где и сколько припрятано хлеба, составлять списки бедняков, середняков и кулаков. Нередко именно грамотных комсомольцев ставили председателями и секретарями сельсоветов.

Советское государство установило монополию на хлеб, никто не имел права продавать его, а только должен был отдавать государству по твердым закупочным ценам, которые были значительно ниже рыночных цен. Против крестьян, пытавшихся провезти хлеб на рынок, в составе продармии сформировали специальные заградительные отряды. Жители городов десятками тысяч устремились в деревню за хлебом, обменивая его на товары, или покупая за деньги по невероятно высоким ценам. Но в пути заградительные отряды признавали их спекулянтами и мешочниками, и весь хлеб, доставшийся горожанам непомерными усилиями, отбирали.

3 августа 1918 года Совнарком РСФСР утвердил «Положение о заградительных реквизиционных продовольственных отрядах», действовавших на железнодорожном транспорте и водных путях. Этим отрядам предписывалось проводить осмотр провозимого пассажирами багажа и грузов. Право осмотра распространялось на пассажирские, служебные вагоны и паровозы. Осмотру подвергался весь груз и весь ручной багаж пассажиров. В случае крайней необходимости поезд или пароход могли быть задержаны на время до одного часа.

Было разрешено одному пассажиру провозить продовольственных продуктов не более 20 фунтов (9 кг – А.Г.), из них масла до 2-х фунтов (900 грамм – А.Г.), мясных продуктов до 5 фунтов (2 кг. 270 грамм – А.Г.). В набор продуктов ни в коем случае, и ни в каком количестве не могли входить мука и зерно.

Все излишки свыше общей нормы в 20 фунтов, подлежали реквизиции. На реквизированные продукты начальник отряда выписывал квитанцию с указанием количества реквизируемых продуктов. Органы, принявшие продукты, должны были оплачивать по квитанциям стоимость их по твердой установленной цене. Но обесцененные деньги никакой роли для голодных людей не играли.

В связи с уборкой нового урожая 1918 года политическим комиссарам продовольственных отрядов была выдана подробная инструкция по проведению продразверстки. Нередко комиссарами продовольственных отрядов были рано повзрослевшие мальчишки 18—20 лет – грамотные молодые рабочие или недоучившиеся студенты, вступившие в партию большевиков. Среди них было немало латышей, евреев и поляков. Молодые коммунисты в возрасте 25—26 лет считались уже зрелыми людьми и занимали должности председателей волисполкомов, уездных исполкомов, а то и губернских исполнительных комитетов.

В направленной во все губернии депеше Народного комиссара продовольствия В. П. Милютина указывалось, что заградительный отряд должен иметь не менее 75 бойцов и 2—3 пулемета. Прибыв в деревню, политический комиссар отряда предлагал избрать комитет бедноты, а населению – сдать оружие, часть которого отряд оставлял себе. Продовольственные агенты переписывали запасы хлеба во всех хозяйствах, оставляя часть его семье на пропитание и семена.

Отобранная у крестьян часть излишков хлеба передавалась созданному местному комитету бедноты, другая часть вывозилась на ссыпные пункты и склады. Для дальнейшего наблюдения распоряжений по реквизиции хлеба в деревне оставались 1—2 инструктора и 15—20 бойцов отряда, остальные переходили в соседнюю деревню, где действовали подобным образом, как и в предыдущей деревне.