Деревенские нэпманы

7 мая 1925 года было принято «Положение о едином сельскохозяйственном налоге на 1925/1926 год», по которому общий объем налога был снижен на 40% в сравнении с предыдущим годом. Это Положение действовало до 25 апреля 1926 года, когда оно было заменено новым, усиливающим классовое расслоение в деревне. В новом Положении от 25 апреля 1926 года установили необлагаемый налогом минимум доходов по 28 рублей за год на каждую душу. Усилили прогрессивный налог, когда зажиточные крестьяне стали платить от 12% до 22% от совокупного дохода, а бедняки – от 2 до 4% от дохода.

«Помещичьи имения переходят в распоряжение Советов без всякого выкупа». Из декрета «О земле».

Конфискация земли и имущества

Ко времени свершения Октябрьской революции 1917 года помещики владели своими земельными участками более 300 лет, хотя площадь их сократилась в ходе реализации крестьянской реформы 1861 года. Удельные крестьяне, к которым относилось большинство тверских карел, являлись собственниками усадебных участков и полевых земельных наделов более 50 лет, с 1865 года. Большинство помещичьих крестьян за 20 лет до революции 1917 года успели расплатиться за земельные наделы, и тоже стали собственниками земли.

Крестьяне поверили лозунгу большевиков «Земля – крестьянам» и встали на их сторону, полагая, что земельные наделы останутся в их собственности, и их площади увеличат за счет помещичьих земель. Но они ошиблись, после 1917 года вся земля стала государственной, она передавалась крестьянам лишь в пользование.

Уже на второй день после победы Октябрьской революции 26 октября 1917 года в 2 часа ночи II Всероссийский съезд советов принял декрет «О земле»:

«1.Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа.

2.Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, впредь до Учредительного собрания.

3.Какая бы то ни была порча конфискуемого имущества, принадлежащего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением, караемым революционным судом. Уездные Советы крестьянских депутатов принимают все необходимые меры для соблюдения строжайшего порядка при конфискации помещичьих имений, для определения того, до какого размера участки и какие именно подлежат конфискации, для составления точной описи всего конфискуемого имущества и для строжайшей революционной охраны всего переходящего к народу хозяйства на земле со всеми постройками, орудиями, скотом, запасами продуктов и прочим» [26].

К «Декрету о земле» прилагался «крестьянский наказ», основными пунктами которого были:

– право частной собственности на землю отменяется навсегда;

– все недра земли: руда, нефть, уголь, соль и другие, а также леса и воды переходят в исключительное пользование государства;

– весь хозяйственный инвентарь конфискованных земель, живой и мертвый, переходит в исключительное пользование государства или сельской общины без выкупа;

– наемный труд не допускается;

– земледельцы, вследствие старости или инвалидности утратившие навсегда возможность лично обрабатывать землю, теряют право на пользование ею, но взамен того получают от государства пенсионное обеспечение;

– земельный фонд подвергается периодически переделам в зависимости от прироста населения. Земля выбывающих членов поступает обратно в земельный фонд, преимущественное право на получение их участков получают ближайшие родственники и лица по указанию выбывших [27].

Проект декрета «О земле» составил первый советский Народный комиссар земледелия Владимир Павлович Милютин, проработавший в этой должности всего 9 суток с 26 октября по 4 ноября 1917 года. В губернии были направлены эмиссары с инструкцией, подписанной Лениным и Милютиным. Они должны были собрать информацию, как принят декрет «О земле» крестьянами на местах [28].

В день отставки народного комиссара земледелия Милютина 4 ноября 1917 года, В. И. Ленин предложил на этот пост левого эсера А. Л. Колегаева [29].

Назначенный 24 ноября 1917 года вместо Милютина Народным комиссаром земледелия левый эсер Андрей Лукич Колегаев на другой же день разослал телеграммы всем губернским и уездным земельным комитетам. В них новый нарком еще раз подтверждал главные положения декрета «О земле», а именно:

– все земли с живым и мертвым инвентарем, служебными, жилыми постройками, продуктами объявлялись народным достоянием и поступали в ведение земельных комитетов;

– частная собственность на землю полностью отменялась;

– уничтожение, разгромы, поджоги и расхищение помещичьих имений, инвентаря, построек, продуктов признавались, как огромный вред и убыток самому трудовому крестьянству. Поэтому земельные комитеты должны были принять все меры к охране в целости имущества в интересах трудового народа.

29 ноября А. Л. Колегаев уволил некоторых специалистов в области земледелия, в том числе А. В. Чаянова, за отказ работать вместе с Совнаркомом по проведению в жизнь постановления о передаче земель в ведение земельных комитетов [30].

Таким образом, советская власть провела конфискацию земли у бывших помещиков, монастырей и церквей, то есть принудительное и безвозмездное изъятие ее у собственников. Значительная часть дворянских усадеб была сожжена и разграблена крестьянами в 1917—1918 годах. Наркомат земледелия в 1918 году установил выселение помещиков, как в судебном, так и в административном порядке. Разрешили оставлять на местах тех помещиков, которые не проявляли контрреволюционных выступлений против советской власти, при ограничении их земельных участков трудовыми нормами с обязательством вести хозяйство без применения наемного труда.

На практике крестьянам дополнительно распределили для пользования около 90 млн. десятин из 150 млн. десятин отобранной земли. Из них около половины земли было отобрано у самих крестьян, которые ранее купили земельные участки на свои деньги или получили их при выходе на хутора и свои отруба в ходе аграрной реформы П. А. Столыпина. Бедняки и батраки дополнительно получили к своим наделам по 1—1,5 десятин земли, что для них при отсутствии сельскохозяйственных орудий и инвентаря сыграло незначительную роль.

С другой стороны действительно трудовые хозяйства зажиточных крестьян уже в 1918—1919 годах подверглись земельному и инвентарному раскулачиванию в результате передела земли. Деревня значительно потеряла из-за этого свою дореволюционную производительность и товарность хлеба и сельскохозяйственных продуктов.

В «Крестьянском наказе», вошедшем в Декрет о земле, было записано, что право частной собственности на землю отменяется навсегда. Вся земля обращалась во всенародное достояние и переходила в пользование крестьянам и другим лицам, которые обрабатывали ее своим трудом.

Декрет о земле одним росчерком пера уничтожил результаты всей выкупной кампании крестьян по реформе 1861 года. За выкуп одного надела крестьянин Тверской губернии заплатил 150 рублей и стал собственником этого надела. После 1917 года оказалось, что три предыдущих поколения крестьян, экономя на питании и одежде, выкупали напрасно эти земельные наделы. Они смогли ими воспользоваться, как собственники, всего 20—30 лет, в зависимости от срока окончания выкупа наделов каждой сельской общиной. Узнав о декрете, крестьяне ожидали, когда советская власть заключит с ними купчие на гербовой бумаге с печатью на их наделы, еще не осознавая, что земля им уже не принадлежит.

Таким образом, выдвигая революционный лозунг «Земля – крестьянам», после Октябрьской революции 1917 года большевики на деле лишили крестьян их собственности на землю, доставшейся им путем длительного денежного выкупа, то есть фактически обманули неграмотных крестьян. Объявив диктатуру пролетариата, большевики всеми силами препятствовали и не допустили для защиты крестьян создания Крестьянской партии или Крестьянского союза, хотя в России тогда было около 90% крестьян.

Беда деревни после Октябрьской революции 1917 года была в том, что советская власть боролась с сельской общиной. Во время неурожая, пожара, падежа скота или при стихийном бедствии община выделяла бедной семье хлеб из хлебного магазина и помогала крестьянину работой и другими способами. После революции все общинные связи были нарушены, крестьянин мог надеяться только сам на себя и свою семью.

Формально сохранялась форма местного самоуправления – сходы, на которых допускались все члены крестьянского двора, в том числе и женщины. Женщины-активистки собирались на сход, как на праздник. Вместо повседневных рабочих фуфаек они надевали плюшевые черные жакетки, головы повязывали серыми или коричневыми шерстяными полушалками. Но сходы были далеки от праздничного состояния.

Формальность заключалась в том, что сход, хотя и признавался высшим органом деревенского самоуправления, но на деле он не имел права решать основные вопросы жизни деревни. Все права перешли в руки органов советской власти. Земельные переделы и земельные споры полностью решали созданные волостные и уездные земельные комиссии. Выдел из общины на хутора мог проводиться без всякого решения схода, обязательного в деревне до революции 1917 года.

Повсюду после Октябрьской революции происходило перераспределение земельных участков, мерой распределения был едок. По числу едоков делились пахотные земли, сенокосы обычно делили по количеству имевшегося в хозяйстве скота. Перераспределением земельных участков летом и осенью 1918 года занимались созданные советской властью комитеты бедноты (комбеды). Само существование комбедов было тесно связано с вооруженными продотрядами, на которые они опирались. После ликвидации комбедов в ноябре 1918 года, перераспределением земли стали заниматься волостные советы.

В деревнях из-за передела земли мужики не только спорили и ругались, а дрались кулаками и кольями, пускали в ход вилы, топоры и ножи. Жадность из-за земли одолевала их во время разделов на деревенских сходах. Одни кричали, чтобы бабам и девкам земли не давать, солдаткам тоже не давать. Другие говорили, что на сыновей давать, а на дочерей – нет. Иногда делили землю не по едокам, а по числу мужчин в семье. Получалось, что у одного в семье семь едоков, а ему давали три надела, у другого – пять едоков, ему давали четыре надела, а солдатке с шестью едоками всего один надел за мужа-солдата.

Малограмотные представители советской власти зачастую ссылались на дореволюционные законы и обычаи, когда женщину не признавали душой, и ей земли не полагалось. Бабы и некоторые обиженные мужики в жарких спорах и жалобах в вышестоящие инстанции доказывали, что землю полагается делить по числу едоков, а не по числу работников в семье, при этом не разделять сыновей и дочерей, давать землю на всех.

При делении участков земли во время переделов нередко использовали жребий, когда каждый участок был пронумерован, а домохозяева вытаскивали номер. Хотя этот дележ казался справедливым, но часто получалось, что лодырю доставался ухоженный, унавоженный участок, а трудолюбивому крестьянину – участок лентяя, поросший бурьяном.

В деревнях говорили: «Иван всю жизнь трудился на своей ниве, а Василий вечно был пьян. Потом комиссары прислали Декрет о земле, Васька стал председателем комитета бедноты, отобрал у Ивана его отруб, и тот стал нищим».

Действие комбедов привело к «двоевластию» с местными советами, поэтому к концу 1918 года они были распущены, многие их члены вошли в новые составы советов после проведения перевыборов.

В декрете Совнаркома РСФСР от 30 апреля 1920 года отмечалось, что производящиеся частые и бесхозяйственные переделы земли сопровождались понижением производительности сельского хозяйства. Поручалось в дальнейшем проводить переделы пахотной земли в сельских обществах только с разрешения местных земельных органов.

Частичные переделы пахотных земель могли быть разрешены волостными земельными комитетами:

– при предоставлении участков вновь организуемым хозяйствам;

– при отобрании излишков земли у отдельных землепользователей;

– в случае уклонения пользователя от улучшения и использования своего участка [31].

3 января 1921 года Совнарком РСФСР принял декрет «О реквизициях и конфискациях». Конфискации подлежали все хранящиеся у частных лиц без разрешения советской власти:

– платиновые, золотые и серебряные монеты, независимо от их количества;

– золото, серебро, платина и металлы платиновой группы – осмий, иридий, рутений и другие, в слитках и сыром виде, независимо от их количества;

– процентные бумаги, кроме тех, которым советской властью было присвоено обращение наравне с денежными знаками;

– бриллианты, алмазы и другие драгоценные камни, если они превышали 3 карата на одно лицо, а также жемчуг, превышающий 5 золотников на одно лицо.

В случае обнаружения у частных лиц значительных денежных сумм, внушающих подозрение в приобретении их спекулятивным путем, таковые подлежали принудительному внесению на текущий счет владельца в государственную кассу впредь до разрешения народным судом вопроса об их происхождении.

Народному комиссариату здравоохранения предоставлялось право реквизиции и конфискации предметов и имущества, необходимых для удовлетворения нужд, связанных с охраной народного хозяйства.

Народному комиссариату просвещения предоставлялось право реквизиции и конфискации следующего имущества:

– предметов старины или искусства, вывозимых за границу без разрешения, а равно брошенных владельцем;

– научных музеев, коллекций, лабораторий, библиотек, наглядных пособий, учебных книг;

– макетов, костюмов, декораций театральных постановок, представляющих художественно-историческое значение;

– музыкальных инструментов и принадлежностей к ним;

– предметов религиозного культа, имеющих историческое или художественное значение [32].

На основании отдельных декретов советской власти у населения также изымались мешки, мешочная ткань и шинели.

30 октября 1922 года был принят и введен в действие в декабре того же года Земельный кодекс РСФСР. Он законодательно закрепил отмену права частной собственности на недра, воды и леса в пределах РСФСР. Земля перешла в собственность государства, она оставалась в пользовании крестьян в пределах имевшейся площади усадьбы и полевого надела. Сдача крестьянином участка земли в аренду разрешалась на срок не более одного севооборота, или на три года при трехпольном севообороте и четыре года при четырехполье.

Всем гражданам РСФСР, желающим обрабатывать землю своим трудом, было предоставлено право бессрочного пользования землей. В случае временного ослабления крестьянского хозяйства допускалась трудовая аренда земли, когда ее обрабатывал сам арендатор. Применение наемного труда допускалось в том случае, когда трудовое крестьянское хозяйство не могло своевременно самостоятельно выполнить сельхозработы при условии непосредственного труда самого нанимателя.

В декрете ВЦИК от 15 ноября 1922 года «Об отклонении домогательств бывших помещиков о возврате отобранных имений» подчеркивалось, что выселенные из имений помещики навсегда утратили какие-либо права на свои имения, и всякое домогательство их о восстановлении права на эти имения полностью или частично, подлежат решительному отклонению. Этим же декретом воспрещалось отбирать у бывших помещиков земельные наделы, предоставленные им советской властью в трудовое пользование.

Органы советской власти вновь стали искать, у кого и чем можно было поживиться, издав новый декрет о конфискации земель и имущества у оставшихся помещиков и зажиточных крестьян, а самих их выселить. Бывшие помещики, оставшиеся в своих имениях, были переведены в статус крестьян, таковых к 1925 году оставалось в пределах 10% от дореволюционной численности, они были, прежде всего, из числа мелкопоместных помещиков. Уже само происхождение их ставило в ряд «лишенцев», не имеющих политических прав и гарантий.

31 мая 1924 года Наркомат земледелия направил в губернии циркуляр «О предоставлении сведений о бывших частных землевладельцах (помещиках), оставленных в прежних их имениях». В циркуляре отмечалось, что оставление бывших помещиков в прежних имениях в 1918 году допускалось в виде исключения. Мера эта не могла и не должна была иметь сколько-нибудь широкого распространения. С опубликованием Земельного кодекса, – указывали в циркуляре, – всякого рода исключения в земельном пользовании потеряли свою силу.

Наркомат земледелия потребовал из всех губерний предоставить сведения о бывших помещиках, оставленных в прежних имениях, а также о бывших землевладельцах, которым земли были отведены вне пределов их губерний.

В ноябре 1924 года нарком земледелия РСФСР, уроженец деревни Никола Васильевской волости Тверского уезда Тверской губернии, Александр Петрович Смирнов направил в свои низовые структуры приказ, в котором требовал ускорить работы по выселению бывших помещиков, чтобы они были закончены с уборкой урожая 1925 года, при проведении этих работ:

1.Всех бывших помещиков и крупных землевладельцев, пользующихся землей в бывших своих имениях единолично или в составе артелей, и не оформивших своих прав, выселить в административном порядке.

2.Всех бывших помещиков и крупных землевладельцев, всеми правдами и неправдами оформивших свое право на землю, выселить из их бывших имений, используя для этого все имеющиеся в вашем распоряжении средства.

3.Выселение не должно влечь никаких расходов и возмещений со стороны правительства.

4.Выселяемые в этом порядке земледельцы-кулаки могут быть вновь наделены землей лишь за пределами своих губерний.

20 марта 1925 года было опубликовано постановление Президиума ЦИК и Совнаркома СССР «О лишении бывших помещиков права на землепользование и проживание в принадлежавших им до Октябрьской революции хозяйствах». На его основании у помещиков из дворян конфисковали все имущество, за исключением урожая, а они сами выселялись за пределы губерний. Советская власть обосновала это выселение «непримиримо-враждебным отношением» к ней со стороны бывших помещиков.

До издания этого постановления о выселении бывших помещиков, их надлежащего учета со стороны представителей советской власти в Тверской губернии не было.

Во исполнение постановления Президиума ЦИК и Совнаркома СССР от 20 марта 1925 года, на основании протокола уездной рабоче-крестьянской инспекции от 12 августа 1925 года с территории Бежецкого уезда Тверской губернии было выселено шесть семей бывших дворян и одна крестьянская семья. Среди них:

– семья крестьянки деревни Бережки Бежецкой волости Боткиной Татьяны Николаевны, к моменту выселения земли не имела. Я не исключаю, что Т. Н. Боткина приходилась родственницей промышленника В. П. Боткина, имевшего до революции в Бежецке крупообдирный завод;

– семья дворянки Куторга Елены Александровны из деревни ЗаграньеМолоковской волости, до революции имела 150 десятин земли;

– семья дворян Мартьяновых из деревни ИлковоКраснохолмской волости, до революции имели 81 десятину земли;

– семья дворянки Бестужевой-Рюминой из сельца Бестужевское Максатихинской волости, до революции имели 600 десятин земли;

– семья дворян Гагман с хутора Крутой Краснохолмской волости, до революции имели 156 десятин земли;

– семья дочери чиновника дворянки Мальковской из села Рыбинское Максатихинской волости, до революции имели 300 десятин земли. Эти две семьи были выселены по решению Тверской губернской рабоче-крестьянской инспекции от 26 октября 1925 года.

По Бежецкому уезду были оставлены проживать в своих бывших имениях 14 семей, из них 12 крестьянских семей и 2 мещанские семьи. Среди семей, оставленных проживать в своих домах, была семья П. Н. Серова из деревни Панцино Бежецкой волости [33].

14 января 1928 года заведующий Тверской губернской рабоче-крестьянской инспекцией Беликов сообщал своему руководству, что с 1925 года по Тверской губернии было намечено выселить 155 семей бывших помещиков. Из них оставлено на местах 25 семей, выселено 130 помещичьих семей, о месте их проживания сведений не имеется. У этих 130 семей бывших помещиков отобрано 3,1 тысячи гектаров земли, построек и имущества на сумму 141,1 тысяча рублей, сельскохозяйственного инвентаря и машин на 9,2 тысячи рублей, скота на 7,3 тысячи рублей.

Из отобранной земли 45% передано в трудовое пользование, 25% – в арендное пользование, прежде всего, крестьянским комитетам общественной взаимопомощи. Половину строений ликвидированы или подлежат ликвидации, 25% строений эксплуатируется, как государственное земельное имущество. Половину инвентаря и скот были переданы в действующие коммуны и другие кооперативные хозяйства, другая половина инвентаря была ликвидирована путем продажи. Не было никаких сведений еще о 33 помещичьих семьях на территории Тверской губернии [34].

Сведения об изъятом имуществе, очень далеки от реальности, к тому времени имения были разграблены, многие постройки растащены, никто не учитывал этот скрытый передел имущества помещичьих хозяйств, много чего попало в руки тех, кто осуществлял сам передел бывшего помещичьего имущества.

Глава II. Тверская деревня в годы НЭПа

«Недовольство крестьян отмечается повсеместно».

Из донесений ОГПУ.

Положение тверской деревни в 1922—1923 годах

На заседании Тверского губисполкома был заслушан доклад Тверской губернской прокуратуры за период с августа 1922 по октябрь 1923 года. В докладе указывалось, что при населении 2 109 860 человек в Тверской губернии имелось 5,6 млн. десятин пахотной земли. Крестьянское население составляло 1 972 499 человек, оно проживало в 366 622 крестьянских дворах.

Трудоспособных крестьян насчитывалось 987 719 человек, на каждое крестьянское хозяйство приходилось в среднем по 5,4 едока и по 2,7 трудоспособных работников.

Общая площадь крестьянских наделов после Октябрьской революции 1917 года по Тверской губернии увеличилось с 49,7% до 63,3% к общей земельной пахотной площади. До революции средняя норма обеспеченности крестьянского двора землей всех видов культурных угодий составляла 9,5 десятин, в 1923 году – 8 десятин земли. В том числе усадьба составляла 0,33 десятины, пашня 3,7 десятины, сенокос – 4 десятины. Причины понижения надела объяснялись возвращением из городов в деревню крестьян и, в связи с этим, разделами крестьянских дворов на ряд самостоятельных хозяйств.

В годы Гражданской войны и после нее в деревню из городов хлынули потоки населения. Вернулось много отходников, годами постоянно проживавших в городах, так как там не стало работы, было голодно, а в деревне в это время проводились переделы земли. Возможность получить наделы за счет раздела своего хозяйства и за счет отобранных помещичьих, церковных и монастырских земель, приводило к распаду больших семей. Вернувшиеся крестьяне и молодые семьи требовали от родителей и родственников раздела, поэтому земельные наделы мельчали, на каждое хозяйство стало приходиться меньше скота и сельскохозяйственного инвентаря.

После законодательного разрешения Земельным кодексом пользования различными формами земельных участков, вновь начался отход крестьян на хутора и отруба. Отруб, в отличие от хутора, выделялся из общинной пахотной земли для передачи в личное пользование крестьянина без переноса его усадьбы из деревни.