Кожа

Кубуэт взял из-под ног гарпун, приготовясь поразить мако, как только они подойдут к ней максимально близко. Ещё пара минут – и он спустит курок, и загнутое металлическое остриё войдёт в мускулистое тело акулы, и тогда она уже не сможет никуда от него уйти.

Уже почти настигнув свой трофей, дхау сделала резкий скачок на встречной волне, и, спускаясь к основанию волны, Кубуэт вылетел вперёд, словно с сорвавшегося аттракциона. Ему казалось, будто он слетел не с лодки, а выпал из самолёта – падение было медленным и долгим. Он перестал дышать и не чувствовал ни одной своей конечности. В момент удара о волну он почувствовал, как сильно ударился спиной, и потом, где-то над собой услышал:

– Где пацан?

Ближе к двум часам по полуночи свет фар белой «Тойоты Хайлюкс» вырвал старый «Патрол» из чёрных объятий пустынного берега. Две чёрные тощие фигуры подошли к машине – двери «Патрола» стояли открытыми, а за рулём спал Кубуэт.

Сильная рука вцепилась в лёгкую ветровку, выдернула его из сиденья и швырнула на землю. Он упал на камни, боль резко пронзила ему спину.

– Где пацан? – спросил нависший над ним Джабрииль… или Юсуф – он всегда их путал, а в ночи тем более.

Голова была как в тумане, и Кубуэт до сих пор помнил солёный морской ветер, обдувавший его лицо. Теперь уже не было никакого ветра, а была только боль в спине и двое чернокожих головорезов, стоявших над ним: один – у «Патрола» с автоматом в руках, другой – сидел на корточках над Кубуэтом и смотрел на него тупым хищным взглядом.

– Слышишь, ты, мудила? Где альбинос? – спросил тот, что с автоматом.

Кубуэт поднялся на локоть, отплёвываясь от пыли.

– В машине… – прохрипел он. – Спит.

Второй близнец молча обошёл «Патрол», так что его можно было увидеть через открытую пассажирскую дверь, и заглянул внутрь. Потом обошёл машину сзади, посветил фонарём в багажник.

– Здесь никого нет, – коротко доложил он.

Руки и ноги Кубуэта отказывались ему повиноваться. Волна жара прокатилась по его телу. Он встал на четвереньки и дрожащими ногами, подошёл к машине. Пассажирское сиденье было пусто. Задняя дверь приоткрыта. На песке у порога виднелись следы.

– Наверное, поссать пошёл, – сказал Кубуэт, и голос его снова дрогнул.

Близнецы переглянулись. Один направил свет фонаря на землю. В ярком жёлтом свете чётко виднелись два следа. Широкие отпечатки кроссовок Аяана. И рядом – маленькие, почти детские, гладкие следы стёртых сандалий.

– Сахира, – еле слышно проговорил Кубуэт. – Ну нет, нет, дрянная девчонка! Что же ты наделала, дура? – продолжал причитать Кубуэт, кусая губы и держа себя за виски.

Она была здесь – и всё слышала. И вот теперь они убежали вместе. В этой богом забытой пустыне, где днём палит солнце, а ночью кости пробирает колючий холод.

Юсуф, или всё же Джабрииль, достал из кармана жилетки телефон-раскладушку, вытащил из его корпуса тонкую антенну, нажал пару кнопок и поднёс трубку к уху:

– Его здесь не оказалось… Да… Был, но сбежал… Второй здесь… Нет, он уснул… Хорошо.

Он закрыл телефон и махнул головой в сторону своей машины.

Близнецы развернулись и быстрым шагом пошли к внедорожнику.

– Эй! – крикнул, догоняя их, Кубуэт. – Кто это был? Это Бабакар? Что он сказал?

Добежав до братьев, Кубуэт схватил одного из них и развернул к себе.

– Что сказал Бабакар? – он держал Юсуфа за грудки жилетки и дрожащими губами перебирал слова. – С ним ушла и моя сестра. На неё уговора не было.

Внезапно у его шеи оказалось острое лезвие ножа – Джабрииль стоял у него за спиной.

– Это уже не твоё дело, мудак. Отвали.

Кубуэт поднял руки и отпустил Юсуфа. Братья сели в свою машину, завели двигатель и неспеша поехали по следам на земле.

Тут же Кубуэт бросился к «Патролу» и, вскочив за руль, резко повернул ключ зажигания: дизель кашлянул и затарахтел. По-прежнему с открытыми дверьми, он рванул вперёд, пытаясь перекрыть путь «Хайлюксу».

Окно «Тойоты» плавно опустилось, и из темноты высунулся ствол. Три резких выстрела прогремели в ночи. Пули ударили по земле прямо перед колёсами «Патрола», подняв фонтаны из песка и пыли.

Кубуэт инстинктивно ударил по тормозам. Он видел, как из своего окна вылез один из братьев и уже держал его на прицеле автомата. После чего «Хайлюкс» спокойно объехал его и умчался в темноту пустыни. Красные огни задних фар долго мигали вдали, прежде чем исчезли.

Кубуэт сидел в кабине, сжимая руль так, что кости пальцев побелели. В ушах стоял оглушительный звон. В нос били едкие запахи пороха, раскалённого металла и собственного пота. Он остался один. Совершенно один. Как же сильно он облажался.

«Тридцать тысяч… Или я заберу твою семью. Мать, сестру…» – слова Бабакара прозвучали в памяти с предельной точностью. Аяан сбежал. А Бабакар не бросал слов на ветер. И теперь он придет к их лачуге. Заберёт Хафизу. Продаст её в рабство или на органы. А эти двое поймают не только Аяана, но и маленькую Сахиру.

Мысли метались, как безголовая курица, не находя выхода. Ехать в пустыню, искать их? Но близнецы – профессиональные охотники. У них быстрая машина, полные баки воды, оружие и даже телефон. Они найдут двух детей в голой пустыне к утру, максимум – к концу следующего дня. А все его попытки «помочь» будут восприняты как помеха. Пристрелят, как собаку, и даже не заметят.

У него оставался только один путь. Унизительный. Отчаянный. Единственный, который хоть как-то мог отсрочить расправу над матерью.

Он должен сейчас же вернуться. Вернуться к Бабакару, посмотреть ему в глаза и умолять. Умолять на коленях. Взять всю вину на себя. Совершенно точно отдать положенные ему десять тысяч долларов, и если надо, то ближайшие несколько лет работать бесплатно… Лишь бы выпросить последнюю отсрочку. Сказать, что он сам найдёт Аяана и привезёт его. Что он исправит свою ошибку. И что Хафиза и Сахира… Сахира, которая сейчас бредёт по пустыне, рискуя умереть от жажды или быть растерзанной дикими животными… они не должны отвечать за его провал.

Это была безумная авантюра. Но другого выхода у него не было. Он не мог позволить, чтобы из-за него с матерью и сестрой что-то случилось вновь.

Он развернул свой «Патрол», подняв облако пыли, и направился назад, в сторону Босасо. Обратный путь казался теперь совершенно другим – каждый камень, каждый поворот, каждый сухой куст напоминали о его полном провале. Он вёл машину почти автоматически, не видя ничего перед собой. Только следы на песке. Большие и маленькие. И крошку Сахиру, уходящую в полную опасности неизвестность, держа Аяана за руку.

Сейчас он уже хорошо помнил свой сон: море, погоню и акулу мако. Только теперь ему было не ясно – он охотится на акулу, или же он теперь должен спасаться от неё?

6. Рыбу или банан

К тому моменту, когда братья Джабрииль и Юсуф разбудили Кубуэта, выбросив его из салона старого внедорожника, Аяан с Сахирой бежали по ночной пустыне вот уже семь часов кряду, не разбирая дороги и периодически оглядываясь назад.

Пустыня Губан – не похожа на пустыню в классическом её представлении, где путешественника ожидают песок, дюны и барханы. Нет. Прежде всего – это пересохший участок земли, умерший и окаменевший. Днем воздух нагревается так сильно, будто человека поместили в печь и начали обдувать мехами, всё сильнее и сильнее нагревая и обжигая его. Острые камни впивались в тонкую подошву кроссовок, а мелкий щебень забивался под голую стопу Сахиры. Девочка была совсем без сил, а Аяан продолжал тащить её за собой, чувствуя, как маленькая рука судорожно сжимает его пальцы.

– Почему? – вдруг громко спросила она, выдергивая свою руку. – Почему он так поступил?

Глядя под ноги на ухабистую тропу, едва видную в лунном свете, Аяан не спешил отвечать,

– Он же наш брат, – голос Сахиры дрожал от обиды. – Он всегда защищал нас. Что сейчас произошло?

– Не знаю, Сахира… скорее всего его ему нужны были деньги.

– И поэтому он решил продать тебя?

– Мама рассказывала, что в детстве мы уехали из Танзании, потому что один колдун хотел выкупить меня у родителей. Ты тогда еще совсем маленькая была.

– А разве человека можно купить? Вот так просто, как рыбу или банан?

– Получается, что можно. Давай пойдём дальше, – сказал Аяан и вновь потянул Сахиру за маленькую руку.

– Аяан, я очень сильно хочу пить. И я устала.

– Малышка, у нас с собой совсем ничего нет. Потерпи пожалуйста, я думаю мы кого-то обязательно встретим, кто сможет нам помочь.

– Почему ты так думаешь?

– Ну мы же с тобой хорошие люди, а хорошим людям должно везти.

– А тебе до этого часто везло?

– Думаю, если мои руки и ноги на месте, а я ещё жив, то, пожалуй, да, мне везло достаточно.

– Тогда получается Кубуэт плохой человек, раз ему так не повезло? – всё не унималась Сахира, продолжая на ходу сыпать Аяану вопросы один за другим.

– Надеюсь, что нет, малышка. Я не знаю, как это объяснить. Так бывает, и единственное, что я сейчас могу сделать – это бежать.

– Мама сильно расстроится, – с громкой нотой досады сказала Сахира.

– Это точно. Ну а ты, зачем ты вообще залезла в эту машину, дурёха?

– А ты бы разве не залез? Я уже почти засыпала, когда Кубуэт подошел к тебе и начал в тишине что-то рассказывать про папу. А потом, когда услышала, что вы едете ему помогать, я подумала, что папа обрадуется, если его встретят сразу все его дети. Вот я и забралась в багажник, пока вы стояли с пассажирской стороны. И хотя ночью мне удалось поспать, день уже выдался не из лучших – было жарко и скучно. Да и к тому же мне очень хотелось пить и писать. Кажется, что в какой-то момент я просто уснула от жары. А когда вы наконец остановились, открыли двери и начали ругаться, то я сразу проснулась. Тогда-то я и услышала, что сказал Кубуэт.

– Я твой должник, сестрёнка, – сказал Аяан уже изрядно запыхавшись. После этого он запрокинул голову и посмотрел на небо. Звёзды здесь были невероятно яркими, будто кто-то рассыпал горсть алмазов по чёрному бархату.

– Смотри, – указал он сестре. – Видишь те три яркие звезды? Это Пояс Ориона. Они указывают на юг. И если мы проехали Берберу, а потом въехали в пустыню Губан, то сейчас мы идём в сторону границы с Эфиопией.

– Это такая страна?

– Вообще-то вам должны были в школе об этом рассказывать.

– Наверное я это прослушала. Как ты думаешь, с мамой всё будет хорошо? – тихо спросила Сахира, повиснув на его руке и уткнувшись в неё лицом.

Аяан почувствовал, как у него сжалось горло. Где-то там, в Босасо, осталась их мать. Одна. И она совершенно не знает где её дети.

– Конечно, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Кубуэт… он не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Он всё же её сын. – Он не был в этом уверен, но эти слова нужно было сказать. Хотя бы для того, чтобы Сахира могла идти дальше.

Внезапно вдали послышался странный звук – глухой, мерный перестук. Аяан схватил Сахиру за руку и одернул её на землю.

– Тише, – прошептал он. – Ни слова.

Из ночной мглы медленно выплыл верблюжий караван. Шесть животных, нагруженных тюками, вели два пожилых сомалийца в широких поношенных одеждах. Они шли молча, экономя силы. Пыль, поднятая копытами, оседала на камни. Внезапно, один старик с совсем жиденькой седой бороденкой и считаным количеством зубов, поднял фонарь в сторону шума, который разошелся, когда дети припали к земле.

– Кто здесь? – сказал старик причмокивая. Его голос был хриплым, но незлобным.

Аяан заслонил собой сестру, готовясь к худшему. Но старик, увидев его бледное лицо в свете фонаря, покачал головой.

– Ох ты же, Всевышний, – сказал старик, и поднес ладони к лицу. – Мальчик-альбинос… И девочка с ним. Вы от кого бежите?

– Нас… нас преследуют, – с трудом выговорил Аяан.

– Если честно, то мы не знаем, – начала объяснять Сахира. – Но наш старший брат хотел продать Аяана другим людям.

– Сахира… – одернул её за руку брат.

Шестнадцатилетний парнишка-альбинос и десятилетняя чернокожая девочка стояли изрядно истощенные долгим переходом по пустыни, одежда их была в пыли, а губы и пальцы посинели от холода.

Второй погонщик, слегка помоложе, и ещё с зубами, что-то тихо сказал старшему на сомалийском. Старик кивнул.

– Садитесь на последнего верблюда. Мы идем в Уал-Уал. Это уже на территории Эфиопия. Там вам смогут помочь.

Аяан с недоверием смотрел на незнакомцев, но Сахира уже тянула его за руку.

– Пойдем, Аяан, пожалуйста. Мы не дойдем сами.

Они устроились на широком тюке, привязанном к спине старого верблюда. Животное мирно жевало жвачку, не обращая на них внимания. Качаясь в такт неторопливым шагам, Аяан впервые за долгое время почувствовал, как напряжение немного его отпускает.

Сахира тут же уснула, положив голову ему на колени. Старик оглянулся и протянул Аяану кожаную флягу.

– Пей. Маленькими глотками.

Вода была теплой и имела странный привкус, но при этом казалась самым вкусным напитком в мире.

– Спасибо, – прошептал Аяан.

Старик молча кивнул и повернулся вперед. Караван медленно двигался на юг, увозя их от смерти – и, возможно, к спасению.

В воздухе по-прежнему был слышан шума прибоя и горячего соленого ветра, который с легкостью доносил запах гнили и разлитого мазута. Там, далеко за их спинами, простиралось манящее море, Аденский залив, от представления которого пить хотелось еще сильнее.

7. Уал-Уал

На закате следующего дня караван медленно брел через низкие холмы, растянувшись в вечернем мареве. Уставшие длинные тени редких деревьев и кустарников, косо падающие на землю, делали обычные предметы незнакомыми и пугающими. Верблюды мерно переступали ногами, позванивая бубенцами, привязанными к их шеям. Аяан, сидя верхом на одном из них, чувствовал каждое движение животного как свое собственное: напряжение мышц под собой, мерное покачивание, шелест шерсти о тюки. Это было похоже на путешествие на живом корабле через море из песка и камней. Только вместо освежающего ветра по лицу больно била мелкая пыль.

Сахира спала, положив голову ему на колени: ее дыхание было единственным спокойным звуком в этом мире, в то время как её брат не мог расслабиться. Влажный соленый воздух пустыни Губан изрядно поработал над кожей альбиноса – Щёки, шея и руки были покрыты пунцовыми волдырями, и каждое движение, сидя на верблюде, отдавалось нестерпимой болью. Пот, смешавшись с пылью, образовывал на коже грязные и жгучие разводы. Каждый нерв его тела был натянут упругой струной, готовой сорваться в любой момент. Кроме того, мальчик регулярно оборачивался, ожидая увидеть клубы пыли и песка от погони. Песок, забившийся в складки его одежды, изрядно растер его обезвоженное лицо и скрипел на зубах.

Старый погонщик, представившийся Абди, иногда оборачивался, чтобы проверить своих пассажиров. Его лицо, испещренное морщинами, как высохшее русло реки, не выражало особых эмоций, но в глазах светилась тихая доброта, которой Аяан, в свою очередь, не спешил доверять.

– Скоро Уал-Уал, – сказал он, указывая вперед своей длинной палкой. – Там вы найдете воду и пищу.

Альбинос кивнул, стараясь скрыть свое беспокойство. Он всё ещё не мог поверить в их удачу. Еще только прошлой ночью они умирали от холода и жажды в пустыне, а теперь ехали на верблюде к возможному спасению. Тем не менее, где-то в глубине его души всё же закрался червь сомнения – слишком часто в его жизни неожиданная удача оборачивалась новой бедой. И даже последний случай, когда Кубуэт обманул его мнимой встречей с отцом, обернулся происходящей катастрофой. Мог ли он вообще верить кому-то, если даже родной брат был готов продать его из-за цвета кожи?

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, в красных лучах уходящего света они увидели широкую иссохшую долину. Сначала это были всего лишь смутные очертания, расплывающиеся на горизонте, но постепенно начали проявляться мелкие, а затем и крупные детали: десятки глинобитных домиков, окрашенных в охристые тона, чахлые поля кукурузы, несколько одиноких акаций, дававших скудную тень. Воздух был наполнен запахами дыма, специй и высушенной травы.

Уал-Уал оказался небольшой эфиопской деревней, затерянной на границе с Сомали. Когда караван вошёл в деревню, на улице появились местные жители – женщины в ярких платках, худощавые дети с любопытными глазами и назойливыми мухами на лицах, старики, не спешившие со своими делами. Да и дел-то у них особо уже не было. Они смотрели на пришельцев с тихим интересом, но без враждебности.

Особенно на фарфоровое, но помутневшее лицо Аяана.

– Слезайте, – сказал Абди, притормозив верблюда, и помогая детям спуститься вниз. – Здесь о вас позаботятся.

Оказавшись на земле, Аяан почувствовал, как почва уходит у него из-под ног; вот уже сутки они были в бегах, а этот странный переезд на спине животного оставили его тело совсем разбитым. Вместе с сестрой они стояли, покачиваясь, и смотрели на людей, выходивших из своих домов. Их лица были темными и морщинистыми, как высохшие фрукты, а глаза взирали на них с тихим любопытством.

Старый погонщик разговаривал с местным старейшиной. Разговор шел на языке, которого Аяан не понимал, но по жестам и выражениям лиц было ясно – Абди объяснял их ситуацию.

К ним подошла женщина в синем платке, закрывавшем почти все лицо, и протянула глиняный кувшин с водой. Он был такой холодный и приятный на ощупь, что, держа его в руках, мальчик наблюдал, как капли стекали по его стенкам, образуя сложные узоры.

– Пейте, – сказала она на ломаном сомалийском. – Маленькими глотками.

Аяан сначала отдал чашу Сахире, которая жадно прильнула к воде. Затем он попил и сам. Вода была прохладной и имела легкий землистый привкус, но и эта вода ему казалась волшебным нектаром. Когда долго не пьешь, любая вода будет казаться даром всевышнего.

Помимо кувшина с водой, женщина в синем платке принесла им две лепешки из теффа – местного зерна, из которого делали ынджеру11. Лепешки были пресными и жесткими, но для голодных детей они стали настоящим пиром.

Другая местная жительница, перехватила взгляд Аяана, и похлопала по вышитой подстилке, приглашая их присесть у костра недалеко от глинобитной стены, где они продолжили медленно пережевывать пищу. Сахира уже заметно ожила; ее темные глаза с интересом изучали новое место. Она даже улыбнулась группе детей, которые стояли на почтительном расстоянии и с любопытством разглядывали незнакомцев, периодически щипая друг друга.

– Очень больно? – спросила Сахира обращая внимание на красные кисти и шею Аяана. Широкие поля панамы недостаточно надежно защитили его белёсую кожу от агрессивных солнечных лучей.

– Терпимо, – ответил ей брат. Он соврал – ему было очень больно.

– Здесь хорошо, – сказала она Аяану. – Может, мы можем остаться?

Аяан покачал головой, продолжая внимательно наблюдать за окружающими. Несмотря на оказанный прием, он чувствовал себя как на иголках. Каждый незнакомый звук, каждый проходящий мимо человек заставлял его внутренне сжиматься.

– Мы не можем оставаться здесь долго, – тихо ответил он. – Нас будут и дальше искать.

Сестра хотела ему что-то возразить, но увидела напряжение в его лице и промолчала. Она привыкла доверять брату; за все эти годы именно он был ее главным защитником в те редкие моменты, когда Кубуэт и мать были заняты.

Через некоторое время к ним подошел старейшина деревни – высокий худой мужчина с седой бородой, угольной кожей и пронзительными глазами. На нем была одета белая канзу, уже не новая, но чистая.

– Меня зовут Мохаммед, – сказал он на чистом сомалийском. – Абди рассказал мне вашу историю. Вы бежите от бандитов?

Аяан кивнул, не решаясь говорить о подробностях, хотя и сам не знал их в деталях. Он все еще не был уверен, можно ли доверять этим людям.

– Вам нужно идти дальше, – сказал старейшина, как будто читая его мысли. – Деревня Уал-Уал маленькая. Здесь нет ни полиции, ни солдат. Если за вами придут, мы не сможем защитить вас, и сами окажемся в опасности.

Он помолчал, изучая их изможденные лица.

– Я дам вам воды и еды на несколько дней. Если пойдете на запад, через пустыню Огаден, через пять-шесть дней дойдете до Джиджиги. Там организован лагерь беженцев от одной международной организации, там вам помогут.

Аяан почувствовал, как у него сжалось сердце, и похолодели конечности, хотя его кисти горели огнем. Еще одна пустыня, и ещё несколько дней страданий. Он посмотрел на Сахиру – хватит ли у нее сил?

– Есть ли другой путь? – спросил он. – Безопаснее?

Старейшина покачал головой.

– Там, где есть дорога, больше шансов, что вас найдут. Пустыня для вас – единственный шанс остаться незамеченными. Сейчас вы можете передохнуть здесь пару часов, подкрепиться, и ближе к рассвету выходите. Пока вы не дошли до пустыни, нечего шататься по этим местам, привлекая хищников.

Он дал им две тыквенные фляги, наполненные водой, и мешочек с лепешками из теффа и сушеным мясом.

– Дойдя до пустыни, идите только ночью. Днем прячьтесь. Ты сам видишь, что могут сделать с тобой прямые солнечные личи. В Огадене мало воды, но, если найдете сухое русло реки, копайте – иногда в глубине есть влага.

Аяан поблагодарил Мохаммеда, чувствуя странную смесь горького разочарования с легким привкусом надежды. Они получили помощь, но тут же их попросили удалиться. И теперь им предстоял новый долгий и опасный путь.

Для отдыха им отвели небольшую хижину на краю деревни; стены её были сделаны из глины, смешанной с соломой, которые слегка попахивали древесным дымом. Аяан лежал на циновке и слушал звуки деревни – лай собак, крики ослов, тихие голоса людей, говорящих на не знакомом ему языке. Люди всё никак не ложились спать, оберегая покой своих юных гостей. Их шептания и смех были как белый шум, от которого хотелось просто закрыть глаза и провалиться в сон, но Аяан всё никак не мог расслабиться. Каждый шорох заставлял его сердце биться чаще, а незнакомый голос вызывал дрожь в руках. Кожа на руках и шеи стягивалась от ожогов, и заметно припухла.

Спустя пару часов у него так и не получилось уснуть. Сахира всё это время играла с местными детьми.

Аяан вышел наружу. Луна была полной, яркой, и отбрасывала серебристый свет на маленькие унылые дома, превращая их в сказочные замки. На фоне синего неба и ярких звезд, к которым, казалось, можно прикоснуться рукой, далёкие черные холмы раскинулись гигантскими волнами. Воздух был прохладным и свежим.

Он думал о матери. Как она, и что чувствует сейчас, не имея представления о том, где находятся её дети? И увидится ли они когда-нибудь? А Кубуэт… Мысль о брате вызывала в нем странную смесь ненависти и тоски. Он помнил того мальчика, который играл с ним в прятки в Дар-эс-Саламе, который защищал его от других детей. И куда же, скажите на милость, делся тот самый мальчик? Что превратило его в человека, способного продать собственного брата?

Ещё через час старейшина снова пришел к ним. На этот раз с ним была женщина, которая принесла им свежие лепешки и чашку горячего чая с травами. Чай был горьким, но бодрящим, и Аяан чувствовал, как тепло разливается по его телу, согревая его конечности.

– Вам пора, – сказал им Мохаммед. – Я знаю, вы справитесь. Я в вас верю. Всевышний любит тебя, как и каждое свое творение, и он о тебе позаботится. А ты позаботься о сестре. На этом всё, теперь уходите.

Когда они покидали деревню, жители вышли попрощаться. Абди проводил их до крайних домов. «Идите с Богом», – сказал он им, не скрывая нотку грусти и сожаления. Мальчик-альбинос и маленькая девочка в пустыне – чрезмерное испытание для детей.

Аяан взял Сахиру за руку, и они пошли. С каждым шагом деревня отдалялась, превращаясь в маленькое пятно на горизонте, а затем исчезая совсем.

8. Убийцы

Отставив Кубуэта позади, Джабрииль и Юсуф ехали по ночной пустыне, останавливаясь каждые пять минут, чтобы отследить верным ли курсом они едут. Местами следы еле виднелись, но внимательно изучив каждый попавшийся им участок они вновь садились в свой пикап и ехали дальше. Продвигаясь неспеша, но уверено, как змея или гигантский варан, охотники преследовали свою добычу.

Пустыня Губан в предрассветные часы была одновременно прекрасна и безжалостна. И теперь братья стояли возле «Тойота Хайлюкс», курили какие-то вонючие сигареты, держа их одними губами, и молча смотрели на следы, уходящие на юг. Близнецы были похожи как две капли воды – высокие, жилистые, с лицами, на которых застыло выражение постоянной готовности к насилию. Встретить их сейчас никому бы не пожелал.

Джабрииль, родившийся раньше на семь минут, был молчаливым и расчетливым прагматиком. Его взгляд всегда был приземленным – он смотрел на вещи такими, какие они есть, без прикрас и преувеличения. Юсуф же был мечтателем, в его глазах постоянно мерцали искорки азарта. Особенно в моменты, когда охота становилась сложной, тогда он готов был ставить всё на кон и идти Ва-банк. Он был безумцем.