ЗАКУЛИСЬЕ

ДЕРЖИ ЛИЦО, МИЛАЯ

Также мне знакомо, что такое «своя территория» и «держать лицо». Как ты заметил, я не раз употребляла эти изречения и говорила их словно на своем языке. Не словно, а на своем.

Держать лицо я училась еще с детства, когда мне говорили не плакать, не злиться, не обижаться, не ругаться, и ничего подобного не испытывать. С «не испытывать» были трудности, но вот не показывать я научилась лучше. Позже я узнаю, что все таки часть эмоций ушли от моего понимания, потому что я действительно их либо не чувствовала, либо не понимала, что чувствовала. Все потому что это было запретное.

Годы шли, я учила новые роли, примеряла новые маски. И пластмассовое лицо стало моим обычным. Или бумажное. На бумажном проще рисовать нужное и стирать, чтобы менять наклон бровей и изгиб улыбки. С годами мне все больше была свойственна гордыня. Ее мало кто любит, но я люблю. Не гордость. Гордыня. Она помогала мне выстраивать мое достоинство. Пусть оно пока еще остается шатким, но его застройка началась с гордыни.

Находясь в сложных ситуациях, уже будучи более менее девушкой, я начала задумывать над тем, как мне «сохранить лицо», то есть что из всех возможных вариантов моих действий поможет мне красиво выйти из той или иной ситуации. Как быть, когда тебя обвиняют и поливают грязью? Как быть, когда против тебя строят заговор? Как быть, когда тебе врут? Как быть, когда над тобой смеются? Как быть, когда в этот момент тебе хочется просто исчезнуть? Мне помогала гордыня. Она велела ни за что не опускаться на уровень тех, кто причиняет мне боль. От части, гордыня отучила меня мести (вместе со здравым рассудком). Гордыня помогала мне сохранять силу, пусть хотя бы и внешнюю, лишь бы мой соперник не имел возможности совершить новую атака, а если и совершил, то лишить его удовольствия собственного падения. Гордыня помогала мне сохранять здравый рассудок или обращаться к нему, когда мной руководствовали эмоции. Это все было под ее властью. Она служила мне верным помощником. И честно признаться, служит им до сих пор, правда теперь в меньшей степени (главное – не попадаться мне под горячую руку, наколенную эмоциями).

Также в свои 20 с небольшим лет я устроилась на работу, где нужно было всегда и всем улыбаться. Да, этому великому навыку я научилась тогда. «Вот сейчас этому еще улыбаться не буду, а следующему обязательно» – так я рассуждала поначалу. Это был очень тяжелый путь: учиться всегда и всем улыбаться. У меня плохо с лицемерием. На тот момент уже было плохо. Поэтому задача была немного усложнена : мне нужно было научиться не просто улыбаться, а делать это искренне. И я добилась своего результата.

– вы так мне улыбаетесь, как будто действительно рады меня видеть, – так однажды заявил мне гость нашей кофейни, которого я видела первый и последний раз. Признаться честно, я и правда была рада видеть их всех, каждого, потому что работа была моей отдушиной, я вкладывала в нее всю себя. И улыбаться было легко.

Сейчас с улыбкой плохо. И с лицемерием плохо от слова совсем. У меня все написано на лице. И от меня исходят все фибры, которые я чувствую. Единственное, что я могу скрыть – это словарный понос. Молчать у меня получается великолепно. Иногда мне даже стараться не нужно, у меня либо совсем слов не найдется, либо желания их произносить. Порой молчание дается мне трудновато. Однако легче, чем фальшивая улыбка.

Работа сменилась, а обязанность приветливости осталась. Обязанность осталась, а вот возможность воплощать ее временно покинула. Поэтому мне добавился просто еще один нервный тик, в области губ, который каждый раз вылазит, если я давлю свою вынужденную улыбку.

Лицо нужно было держать и дома. Моему мучителю я нужна была живая и радостная. Нет, со временем он, конечно, учился, что я бываю разная, что у меня тоже могут быть трудности, неприятности или просто дурацкое настроение. Учился меня поддерживать и быть рядом. Однако, учился, или делал вид или что-то еще было за стеной, чего я не видела, однако со временем я закрывалась от него. Я не находила в нем плеча, о которое можно опереться. Я на корне чувствовала, что, несмотря на то, что я с ним – я одна. И как бы мы вместе не старались с этим справиться, я все равно осталась одна. А в дальнейшем, мои слова, напоминающие о положении дел, стали его попросту раздражать, я стала снова недоверчивой истеричкой, которая сама себе все придумала, ведь он так отчаянно старается все исправить, а я лишь этому мешаю.

Надеюсь, что к этой странице ты уже научился вычленять цитаты моего мучителя, которые подаются в славном виде язвительности.

Лицо нужно держать и в семье. И среди друзей. И в любом месте, где бы я ни была. Кто бы, что не говорил, а на практике все по-другому.

Расслабиться я могу лишь в одиночестве и переполненном людьми месте. То есть там, где никто не увидит. Не так страшно, что кто-то увидит. Нет. Куда страшнее получить безразличие или отвращение на увиденное. И таким образом я лишь защищаю себя от новой порции боли. Если в мою власть попадает регулирование причинение мне боли другими лицами, то я пользуюсь этим сполна.

ЛЮБОВЬ ИЛИ ПРОКЛЯТИЕ?

Что касается своей территории. Это что-то на хищническом. И не на самом приятном языке. Не скажу, что я сполна понимала это значение, пока не встретилась со своим зверем. Наш дом – его территория. Этот город – его территория. Он здесь царь и бог. Судья и каратель. Он здесь суд и власть. Он здесь все. Однако, ступив на территорию чужака, я наблюдала как из великого властоносца высыхала вся мочь и он превращался во что-то сморщенное, маленькое, и почти безмолвное. Безропотное создание, которое само нуждается в защите.

Однако понятие тьмы, что может находиться в человеческих душах было мне не ведомо в такой степени, в какой я узнала с ним. Ведь речь идет не только о злых умыслах, потаенных желания, чертях, что царапают нас и демонах, что правят нами, во имя плотских утех и побега от страшащейся боли. Здесь дело было и в нечто ином.

Однажды, он открыл мне свою тайну об этом ином. Мне не хватит моего словарного запаса, чтобы описать, о чем шла речь. С таким я не сталкивалась. Более того, раньше я думала, что все это сказки и сценарии для реалити шоу. Не скажу, что пропал весь мой скептицизм, нет, часть все же осталась. Но появилась и та часть, которая поверила. Поверила каждому его слову или допустила возможность о реальности его высказываний.

И я видела, как он борется. Но не с тьмой. Он борется сам с собой. Он так и не понял, чего он хочет больше: оставить ее и быть ей покорным или набраться сил, чтобы распрощаться с ней.

– ты знаешь, мне она нравится, я не хочу от нее отказываться. Я не хочу быть другим. И я не вижу ничего плохого, в том, что это есть во мне.

Мне этого ответа было достаточно. Но его борьба продолжалась. С собой. Со мной. Просто потому что этот груз я не смогу нести в свою жизнь. Я видела, как покидают силы моего мучителя каждый раз, как только он выбирал жить без своего составляющего. Я видела, как он иссыхает, увядает. Как, словно, жизнь уходит из него.

Он переставал кормить своего демона. И начинал голодать сам.

Я не нашла для себя ответа как быть вместе и давать ему быть этой тьмой. Его тьма либо взывала к моей, либо мы вставали по разные стороны баррикад с штыками друг против друга.

Я видела, как ему нравится его тьма. Видела, что она причиняет мне боль. Видела, что мы с ней не подружимся. То, с чем я могла подружиться – это лишь поверхностная часть, которая проскальзывает в каждом человеке, и во мне. Та часть, которую даже тьмой не назовешь. Можно ли сказать, что я принимала его, но не могла находиться рядом с ним? Наверное, нет. Я не виню и не осуждаю его как человека в этом плане.

Кем быть и как жить – это его выбор. Однако если это входит в мою жизнь, это начинает касаться и меня.

В какой-то момент мы начали называть нашу любовь проклятием. Мы такие разные. Так не перевариваем то, что так глубоко в нас сидит. Корневую систему каждого хочется просто взаимно выжечь и не иметь никаких отношений с этим. Однако любовь. Думаю, нам порой хотелось убить либо друг друга, либо себя. Хотя «убить» мне не нравится, но другого слова, описывающее это жгучее ощущение, я не нашла.

Но любовь. Она заставляла нас каждый раз сражаться. С собой и друг другом. Так я и начала задумываться: любовь ли это. Если нам так много друг в друге не нравится, если нам хочется с ног до головы друг друга переделать, то любовь ли это? Что это вообще такое?

Больная любовь. Я нашла такое определение. И мой мучитель меня прекрасно ей обучил. Я настолько теперь ее знаток, что мне хочется обходить ее за километр. И даже не сталкиваться с любовью совсем, лишь бы она не оказалась такой.

Проблемы оказалось две: сначала мой мучитель из здоровой моей любви (насколько это возможно) изрядно учил меня своему исковерканному понятию этого прекрасного чувства. А потом, когда его картина мира поменялась, или ему просто надоело, или настроение легко по весне, он вдруг начал учить меня здоровой любви. Иронично. Не знаю, может, книжку какую прочитал, хотя нет, не про него. Может, кто из друзей подсказал, или во сне приснилось. Но по его словам, он просто в один момент очень сильно устал от этого всего, и теперь ему захотелось нормального.

Теперь, когда битый избил небитого, он решил, что каждому надо быть цельным, здоровым существом. Ну, просто потому что он так решил. А я что? Я в полном «восторге» от царившего хаоса, с полнейшим непонимание, негодованием, обидой, разочарованием, опустошением и безнадежностью пошла менять в ломбарде свою любовь на здоровую. Но там не приняли.

ОТКУДА ВСЕ КОРНИ

Шел третий месяц, а если быть точнее, то уже наступил март. Зима закончилась, а эта история до сих пор живет во мне, и не края ей нет ни конца. Признаться честно, по прошествии недель, как я написала все эти страницы – меня настигло сильное желание их удалить. Они содержат для меня боль. А наступает время и с болью нужно прощаться. Вот только вопрос: прощание это будет или бегство. Боль. С ней у меня своя история по жизни.

Боль вошла в мою жизнь, когда я была еще совсем маленьким ребенком. Может, она вошла и раньше, однако мои маленькие глазки забыли все предыдущие картины. Не может, а вероятнее всего, с болью мы шли нога в ногу задолго до первого отрезка в моей памяти.

В 4 года я потеряла маму. Это мое первое воспоминание из детства. Второе – как на до мной издевались мальчишки с улицы. Эти два события – все, что у меня есть из моих самых беззаботных дней. После этого беззаботность закончилась.

Мама ушла не сама, это было убийство. Закончив юридический колледж, могу сказать, что оно было непреднамеренное. Жизни ее лишил мой отец. Все это было на моих глазах.

Прошло 22 года, а эта картина до сих пор перед моими глазами. Однако раньше я помнила ее ярче, с более широким количеством деталей. Сейчас остались лишь общие начертания:

Был вечер, на улице было темно. Мы жили в небольшой домике в умирающей деревне, где единственное развлечение – медленное саморазрушение путем алкоголя. Мы с мамой сидели на кровати, работал телевизор. В доме появляется отец. Пьяный, как всегда. Он зовет маму. Она, в свою очередь его игнорирует. Предполагаю, что этот навык у меня просто в крови, иначе, откуда я обладаю им в таком совершенстве?

Итак, после очередного оставленного без реакции зова отца, он заходит в комнату. Есть еще небольшой отрывок с его ботинками, вроде он не смог их снять, потому что был слишком пьян для такой задачи, как развязать шнурки, поэтому ноги его остались в тепле и он двинулся вперед. Дальше память вырезала отрезки и оставила лишь фрагмент, как мой отец сидит верхом на покинувшем теле жизнь и продолжает бить по окровавленным щекам.

После моего крика или плача, или чего-то подобного, мне отдается приказ уйти в другую комнату. А дальше пустота и темнота.

Меня нашли на печке. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня нашли.

Не знаю дальнейшую судьбу человека, которого я не могла назвать отцом 19 лет.

С того дня у меня началась тьма. Я ненавидела всех: его, маму и себя. Я ненавидела себя за то, что во мне течет кровь убийцы. Что этот убийца – мой отец. Ненавидела его, за то, что он лишил меня главного человека в моей жизни, не дав мне познать дар мамы. Ненавидела ее за то, что она выбрала себе такую жизнь. Качели ненависти постоянно перевешивали в разные стороны. День от дня я варилась в этом всем, лишь расширяя грани своей внутренней бездны. И была я в этом всем одна.

К маме было вопросов больше всего. Чем больше я понимала в этой жизни, чем больше я выбирала свою силу и самостоятельность, тем больше было обиды на нее. Я чувствовала себя ненужной. Лишней. Ошибкой этой природы.

Я не терплю слабых людей. Потому что слабость моей мамы довела ее до могилы. Не люблю зависеть от кого-либо или чего-либо, потому что конец этой зависимости мне тоже был показан в те самые 4 года.

Однако я долго задавалась вопросом: слабость ее держала рядом с ним или приоритет? Как я узнала позже, избиение мамы отцом было дело семейное, как ужин или почистить зубы утром. Это было в порядке вещей. Я допускала, что эта реальность, вероятно, ее не устраивала, но очевидно, что-то ее сдерживало: страх, выгода, любовь. Что угодно. Однако когда у нее появилась я, для нее почему-то система ценностей не поменялась. Зная все риски и положение дел, она выбрала подвергать жизненной опасности не только себя, но еще и меня. Ее я винила больше, чем его, признаюсь честно.

«Неужели тебе было настолько все равно на меня, что ты не нашла в себе сил, чтобы уйти? Неужели тебе так хотелось оставаться с ним, что ты готова была так жертвовать?

Что тобой двигало? О ком ты тогда думала? Думала ли ты обо мне?»

Все эти вопросы и еще пару десятков схожих оставались в моей голове без ответа. Такая моя участь, наверное, что у меня в этой жизни появляются вопросы, на которых я уже никогда не смогу получить честный ответ. Получается, что дело во мне, слишком любопытная и задаю вопросы не по месту.

ПУСТОТА, КОТОРУЮ НЕ ЗАПОЛНИТЬ

Также и с моим мучителем. У меня скопилось несколько рядов вопросов, на которые ответов нет. Ну как, конечно, если я задам ему их напрямую, то обязательно получу ответ. Это я уже знаю из практики. Поверь мне, на каждый мой вопрос у него всегда найдется ответ. Настолько убедительный, что не прикопаешься.

Однако ни в один его ответ я не верю. Как не верю и ему. Не верю всему тому, что он несет в каждый свой день. Несет в жизнь других людей.

– я не понимаю, кто ты есть. Что ты есть? Что из всего, что есть – ты? В чем твоя сущность? В чем твоя искренность?

Я знаю его плоть. Знаю его судьбу. Знаю его жизнь. Знаю его действия. Знаю его мысли. Могу предугадать его шаги. Могу предугадать его замыслы. Но абсолютно не знаю, кто он и что он за человек.

Периодически сама с собой шучу, что в эти отношения нужно было послать психотерапевта, экзорциста или священника. Но в отношения или к нему? И помогли бы они?

Как бы это сейчас не звучало, я всегда чувствую свой вклад в человека или в дело. Я отдаю силы и вижу результат. Если эти силы принимаются, конечно. Иногда что-то просачивается сквозь пробоины, но наполнять всегда в итоге удается.

Но не в этом случае. На этот раз я столкнулась словно с пустым сосудом без дна и стенок. Передо мной плоть и кровь, а внутри настолько сквозит, что засасывает все, что попадется. Только засасывая, не пополняется, а лишь истощает тебя. Все, что я отдавала, словно куда-то бесследно улетало. Эта черная дыра поглощала не только его владельца, но и всех, кто проходил мимо. Она манила своей привлекательностью и напускными дарами, лишь бы подобрать к себе ближе, чтобы потом заглотить.

Я прежде никогда не испытывала таких ощущений рядом с человеком. Чтобы понять, что я чувствую и вижу, мне потребовалось очень много времени. Столько сил и времени мне потребовалось, чтобы принять все то, что я увидела и почувствовала.

Может ли любить такой..человек?

Любовь – дело вообще иррациональное и не поддающееся никакой смысловой переработки. Наверное, потому что за это чувство отвечает другой орган, не способный к объективности и рационализму.

А больше всего меня ставит в тупик, что моя любовь никуда не уходит. Совсем. Вот только любить своего мучителя я могу лишь на расстоянии и проживая с ним разные жизни.

Сколько бы аргументов против этих сильных чувств не находил мой мозг – сердце остается непреклонно. Люблю и все. Несмотря на боль. Несмотря на слабость моего оппонента. Несмотря на то, что своего мучителя я спасала большую часть времени. Мое сердце остается твердо в своем решении и не принимает никаких попыток договориться. Злиться на него бессмысленно, только себя растрачиваю и истощаю.

Люблю и все – аргумент любого возражения.

Причем тут спасение, спросишь ты меня. Если ты знаком с азами психологии, которые встречаются на банальной жизненной практике, то знаешь, что такое треугольник карпмана. Состоит он из трех субъектов: жертвы, спасателя и агрессора.

Вот я и стала спасать свою жертву от агрессора, которым являлся весь мир. И начала я это делать, совсем об этом не подозревая. До первого расставания я была активно подключена во все процессы. Тогда было мое первое принятие происходящего. Лишь расставшись и разъехавшись, я поняла суть своих мотивов.

При второй попытке все выстроить попыток спасти было уже меньше, но они остались.

Как и на третий. Так и на четвертый. Они были всегда.

Последним моментом прозрения случился недавний диалог с моим преподавателем по психологии:

–

почему ты считаешь себ

я спасателем? – спросила я

–

ну потому что я, прежде чем расстаться, ходила и думала «как бы причинить меньше боли парню», и совсем не важно, что это были полностью абьюзивные отношения, где в терроре была я, – ответил мне мой преподаватель.

ТЫ ЖЕ ВЫБЕРЕШЬ НЕ МЕНЯ, ВЕРНО?

Вот тогда я приземлилась окончательно. Ирония в том, что на последний разрыв я решалась очень долго. Все просто потому что, мне не хотелось причинять боль своему мучителю. А ее было бы достаточно. Помимо того, что меня итак бы смешали с грязью и снова обвинили во всех смертных грехах и почестях, мои действия привели бы к повторению прошлой истории. Все прошлось бы по кругу. И совсем не важно, что этот круг начался в моменте, когда я решила вернуться в третий раз.

Дело подходило к зиме, мы были снова на грани. Ссоры были те же, только амплитуда сменилась. Холод вернулся тот же, только сменилось поведение и реакции. Теперь каждый был более обособленный. Я, как и мой мучитель, научились крепче стоять на ногах. Не знаю, в чем была его закалка, моей служил он.

Но видимо, он настолько окреп, что инициатором третьего разрыва решил стать сам.

Эту перемену было сложно не заметить. Безусловно, мотиватором его действия стала я. Ну а как? Это же надо было довести человека, который голову положит за любовь, чтобы он принял решение оставить попытки и принять решение конца. Только в начале не уточнялось, чью голову он положит, а чью – лишь сделает вид.

У меня тогда земля ушла из-под ног. Раскрою еще один занавес и познакомлю тебя с тараканом под именем «синдром брошенного». Для меня большую боль несет прощание с любым близким человеком. Но еще большее разрушение несет момент, когда оставляют меня. Когда в один день выбирают не меня.

Зародыш этого таракана случился тогда, в 4 года, когда мама и папа выбрали не меня.

Каждый из них выбрал меня оставить. Попав в другую семью, этот процесс выбора другого я видела слишком часто. В этой борьбе я зачастую проигрывала. А вот победа мне стоила неимоверных усилий. За победу выбора в мою сторону мне нужно было рвать зубами. Садик, школа, колледж, универ и так по списку. Все нужно было заслуживать. Приз в рулетке нужно было выбивать.

В какой-то момент я устала. В какой-то момент котлован собственного призрения стал переполнен. В какой-то момент я решила взять в свои руки чужой выбор.

«Если ты и собираешься меня покинуть, то только после того, как уйду я. Больно будет все равно, но так я хотя бы останусь в живых»

Этот « какой-то момент» случился со мной пять или шесть лет назад.

Абсолютно нежданно в мою жизнь вошел свет, ослепляющий, но сжигающий. Мне тогда было лет 20 и я только училась ходить. Мы повстречались в период, когда внутри меня все еще сквозила моя пробоина. Она не заполнялась ничем. До нашей встречи. Поначалу я не придала большого значения происходящему, если честно. Однако, хватило пары встреч, чтобы ощутить ту близость душ, которой раньше в жизни я не встречала. И я утонула в этом океане тепла.

Своего мира у меня не было, но был претендент на это место. Все верно, этот безымянный персонаж стал для меня всем миром. Мне было одновременно страшно, поглощающе страшно и также поглощающе хорошо. Я сгорала и наполнялась. Мне никогда не было так спокойно рядом с человеком. Никогда. Полгода пролетели как один день. Он стал моим всем. Я уже не видела свою жизнь без него. Без него я уже не видела и себя. Меня без него и не было. Рядом с ним я ощущала себя дома. Я была счастливой. Меня любили полностью и целиком. Просто так. Ко мне тянулись также сильно как тянулась я. Я стала таким же миром для него, как и он для меня. Однако я видела и то, что было за плечами моего счастья. Я видела, как он ради меня оставлял позади людей, даже не оглядываясь на них.

«Однажды и я окажусь на их месте» – подумалось мне и стало правдой.

В одночасье, человек, что поднимал меня со дна, опрокинул меня ниже того порога, что я успела нащупать за свои года.

Я тянусь, чтобы поцеловать, но получаю отказ. Вторая попытка. Безуспешно. Голова опущена, глаза в сторону. Это был стыд. И я понимаю, что без правды я отсюда не уйду. А когда уйду, дороги назад уже не будет. Со стыдом я считываю большой страх. Губы сомкнуты. Тело каменное и бессильное одновременное. Я могла действовать двумя путями: агрессией или любовью. Любви было больше, хотя страха от ожиданий не меньше. Но я выбрала любовь. Мне необходимо было внушить своему стыдившемуся, что все хорошо. Не совсем уверена, что внушала я только ему. И мне удалось получить этот взгляд. Как только эти два голубых океана встретились со мной – неизвестное стало доступным, только необлечённым в слова. Это был конец. Выражение глаз напротив меня до сих пор четко сидит в моей памяти. Могучие волны отчаяния, страха, вины, сожаления, стыда, слабости, безвыходности и мольбы о прощении.

Чтобы разжать уста пришлось еще постараться, потому что разговорить его было сложнее, чем коварного заключенного. Создание максимальной безопасности для человека, который спустя несколько минут навсегда разобьет мое сердце – стало главной задачей. И я слышу эти слова о том, что все те дни, что мы не общались и были в соре, он проводил в переписках с человеком из прошлого, что внезапно появился в его жизни. За это время они вместе поняли, что их чувства друг к другу еще живы и требуют процветания. А также, что этот только что раскрывшийся для меня персонаж на полпути в наш город и намеревается провести время с моим человеком. Их совместные планы были мне описаны скромно, но то, что они не только будут пить чай – понятно мне стало сразу.

И тут, за секунду, из целого мира я стала лишним элементом, к которому даже не удосужились проявить уважение.

– прости, мы просто перепутали чувства. Так просто получилось. – такой комментарий я получила в конце монолога.

Стена была выстроена мгновенно. Это была даже не стена. Это была платина. Ее задача была – дать мне время продержаться от лавины боли и смерти, потому что я выбрала любовь. Этот выбор означал, что здесь и сейчас мне нужно успокоить человека рядом со мной, снять с него груз ответственности, убедить его, что он ни в чем не виноват и не является самым злодеем всего мира. Иначе говоря, вытащить его из круга самобичевания. Получилось настолько успешно, что мое дальнейшее поведение ставило его в недоумение. Что очевидно, ведь я буквально убедила его, что мне совсем не больно, что не имело ничего общего с действительностью.

Это был последний раз, когда я так сильно любила. Это был последний раз, когда я так сильно подпустила внутри. Это был последний раз, когда я так расслабилась рядом с человеком. Это был последний раз, когда я так доверилась. Это был последний раз, когда было так тепло. Это был последний раз.

Последние минуты мы провели, не видя лиц друг друга. Я лежала спиной на груди своего дарователя любви и гибели. В момент, когда я ощутила, что платина рушится, решение о том, чтобы покинуть эту квартиру пришло молниеносно. Он был удивлен, так как надеялся, что я останусь, ведь этот новый дом мы должны были обживать вместе. Да, у нас совсем недавно случился переезд и остался только завоз моих вещей.