Осколки

Осколки

Елена Мартиросян

© Елена Мартиросян, 2026

ISBN 978-5-0069-0747-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Он был совсем один. Совсем. А их было семеро. Не двое, не трое, а семеро. На одного. Прямо-таки как в пословице: семеро одного не ждут. А тут ждали. Не в том смысле, конечно, но ждали. И ждали намеренно – это Егор понял сразу – уж больно шустро и разом появилась эта семерка, да еще и готовая к бою.

Парень огляделся. Из укрытий, которые могли бы ему помочь, не было ровным счетом ничего. Огромное во много сотен тысяч квадратных километров абсолютно ровное пространство с границей из голубоватых, кажущихся ледяными, сияющих плит. И они тянулись во все стороны, сливаясь на линии горизонта в призрачное голубое свечение.

Однако, здесь все обманчиво. И жар, и холод здесь могут быть совсем иными, нежели в привычном мире. Как его угораздило выскочить именно в этот слой? Видимо, кто-то помог. И даже догадаться было не трудно – кто. Увы, и в этот раз, когда он всего лишь надеялся просто поспать, его выдернули в астральное пространство с одной лишь целью – убить. И было за что, ой было! Однако, на воспоминание этих эпизодов времени как раз и не было: нападающие перешли в атаку.

Это были не простые астральные паразиты, нет. Это была подготовленная боевая группа – так называл их дед Егора, а теперь и сам Егор. Они выглядели совсем как человеческие души в астральном плане, за исключением одного момента: души не обладали агрессивностью и не воровали чужой энергетический потенциал. Эти же существа состояли сплошь из заимствованной энергетики и потому отличались темными, смешанными оттенками. В то время как у структур душ преобладали светлые цвета.

Егор привычно приготовился отражать нападение. А готовиться было к чему.

Обычно боевая группа темных сущностей состояла из трех-четырех и одержать над ними победу было отнюдь не просто. Попробуй-ка совладать с семью! А все из-за того, что в прошлый раз Егор вступился за детей, у которых хотели нагло содрать все, что только можно. Вступился и разгромил всю воровскую группу вкупе с боевой, что пришла ей на помощь. Ибо нечего было искушать его, когда он дважды предупреждал о том, что применит свое оружие против них. Кто виноват, что они не поверили и не прекратили своих действий? Да, Егор нарушил правила и влез не в свое дело, но какой он тогда Воин Света, если не будет защищать тех, кто защитить сам себя не в силах?

Первую атаку он отразил достаточно легко. Сущность отлетела в одну сторону, а выбитый из ее рук меч – в другую. Но радоваться было рано. На Егора бросились одновременно сразу оставшиеся шесть, не дожидаясь никакой команды. Понимая, что придется отбиваться, Егор рванул вперед, навстречу врагу, сам выбирая себе противника.

Так было проще. Темных всегда обескураживало безрассудство Воинов, когда они выходили один против нескольких. Однако, эти были к такому повороту явно готовы.

Группа превратилась в полукруг, а затем зажала Егора в кольцо. Пришлось биться со всеми шестью одновременно. Развив нечеловеческую скорость, коею и можно было развить только в тонких мирах, Егор то нырял под меч, уходя от удара и тем самым подводя под удар своего же противника с другой стороны, то сам наносил разящий удар сокрушительной силы, противостоять которому было сложно. Он лавировал между токноплановыми клинками, которые были куда опаснее, чем обычная сталь, прекрасно осознавая, что при таких условиях он долго не продержится. Нужно было что-то делать, но вот что?

Егор всегда был один, как был один его дед, который и научил его всему этому, когда пришло время. Когда ты один, надеяться не на кого, кроме как на себя. Этот факт исключает ошибки в действиях. Однако, когда ты один и помощи ждать не откуда. И вот этот последний факт был сейчас очень не кстати. Он очень хорошо владел искусством астрального боя, но все же один против семи это не лучшее распределение сил. Впервые за все время Егор пожалел, что всегда работал один по примеру деда. Да и где тут в астрале найдешь союзника.

За все время своих путешествий он ни разу не встречал близко никого из Воинов Света на тех слоях, на которых он воевал. Нет, Егор прекрасно осознавал, что они где-то есть, но ведь этот мир идеален: ежели ты себя позиционируешь, что ты – одиночка, то тебе никто и не встретится с аналогичными функциями. И, напротив, ежели ты будешь искать себе подобных, то рано или поздно, встретишь.

Егор искал. По началу, когда в его жизнь ворвался этот незваный мир и перевернул все с ног на голову. Честно искал. Долго искал и не находил. Дед его увещевал и говорил, что все придет в свое время, но тот долго не хотел сдаваться. Однако, с каждым разом его рвение угасало и надежда таяла. А потом он постиг прелести одиночества в подпространстве и уже не хотел его ни с кем делить.

И вот теперь, когда его сжимало кольцо из шести противников – седьмого все же удалось устранить – Егор искренне сожалел о своей любви к одиночеству. И случайным образом эта искренность дала свои плоды. Он даже не заметил появления второго Воина Света рядом с ним. Вернее, воительницы. Это он потом уже разобрал, не сразу.

Она появилась из ниоткуда. Просто появилась и все. И не было никаких там картинных вспышек и радужных переливов в пространстве, как любят писатели приукрасить в своих повествованиях. Ничего этого не было. Появилась и все. И встала спиной к его, Егора, спине, не сказав ни слова. Это было так обыденно, так просто, что Егор даже чуть опешил, но быстро пришел в себя – когда на тебя нападают не до размышлений и досужих разговоров.

Сражалась воительница отменно. Меч у нее в руках словно пел. Нет, он был точно такой же, как и у Егора, но стиль поединка ее отличался от того, которым владел он сам. Вдвоем они очень быстро выровняли силы и противник внезапно понял, что нападение можно считать проваленным. В какую-то долю секунды, словно сговорившись, все темные мгновенно ушли из этого слоя подпространства и Егор остался один с воительницей.

Егор обернулся, чтобы поблагодарить свою спасительницу, но та лишь успела бросить:

– Возвращайся в реальность, пока не вернулись с подкреплением, – сказала и исчезла, словно торопилась куда-то.

Егор еще какое-то время продолжал находиться в астральном слое, а затем приступил к возвращению в тело.

Он резко открыл глаза, как будто и не спал вовсе. Луч от фонаря, пробивавшийся сквозь щель между шторами, чертил косую черту на белоснежном потолке спальной комнаты и слегка рассеивал полумрак ночи. Повернув голову на бок, Егор посмотрел на часы. Было без четверти три. Сна не было ни в одном глазу. Глубоко вздохнув, парень встал и поплелся на кухню, понимая, что в ближайший час он уже не уснет.

На кухне он поставил на греться чайник, а сам сел на табурет. Думать ни о чем не хотелось и Егор просто смотрел на то, как в чайнике закипает вода. Сквозь прозрачные стенки электрического чайника было видно, как начинают образовываться сначала сотни тысяч маленьких пузырьков. Затем они под действием температуры начинают сбиваться в более крупные, и еще в более крупные, пока не начинался активный процесс кипения. Все это красиво подсвечивалось голубоватым цветом. «Прямо как те плиты на астральном плане» – подумалось Егору. Перед его глазами все еще стояла картинка последнего боя и той воительницы, что неожиданно пришла к нему на помощь.

Вода в чайнике активно забурлила и, спустя секунд пять, тот клацнул выключателем, сигнализируя о готовности. Егор, все еще находясь в состоянии на границе реальности и только что завершенного поединка, щедро плеснул кипятка в кружку и почти не глядя кинул пакетик заварки. Заваривать чай, как это было принято в его семье, ему было некогда да и не для кого. Нет, разумеется, он мог заварить чай по всем канонам и правилам в фаянсовом чайнике, обдав его кипятком и строго соблюдая все температурные режимы для того, чтобы букет чайного листа раскрылся максимально. И, безусловно, Егор все это умел и даже по началу самостоятельной жизни все делал именно так, но с учетом своей работы, он мог не появиться дома столько, что чай начинал жить альтернативной жизнью, постепенно становясь мечтой микробиолога. А это ему не нравилось.

В свои тридцать три года Егор Томилин уже был успешным хирургом и все окружающие прочили ему успешную карьеру. То, с какой точностью Егор делал операции, поражало многих и его не раз приглашали в клиники Германии и других зарубежных стран. Однако, Егор не рвался покидать Россию, что вызывало явное недоумение на лицах коллег, которые, обладай они хоть десятой долей таланта Егора, наверняка бросили бы все и уехали, очертя голову. В России Егора держало многое и в первую очередь это был дед.

Дед Егора, Наум Егорович Томилин был человеком сильным, статным, хоть и вида такого внешне не производил. Он был тысяча девятьсот двенадцатого года рождения – во всяком случае так значилось в его документах – и в свои (подумать только!) сто восемь лет выглядел чуть бодрее обычного пенсионера, который только что распрощался с трудовыми буднями. Всю свою сознательную трудовую жизнь Наум Егорович отдал то военному делу, а как возраст подошел, ушел в пожарную часть, где еще долгонько бы трудился, если бы не новый начальник части. Тот в свою очередь, принимая должность, пересмотрел лично все дела сотрудников и едва не лишился дара речи, увидев, что на службе у него восьмидесятилетний дед.

Вызвав к себе сотрудницу отдела кадров, начальник задал резонный вопрос: как в восемьдесят с хвостиком можно отправлять человека на тушение пожара в составе основной бригады? И еще: как это так выходило, что восьмидесятилетний дед был успешнее, чем молодое поколение? Ведь всякий раз, судя по рапортам, Томилин возвращался едва ли не героем. Сотрудница отдела кадров была тоже не лыком шита и предложила новоиспеченному начальству самостоятельно познакомиться с тем самым героическим дедом, чтобы убедиться в его профпригодности.

Начальник решил последовать рекомендации зубастой сотрудницы отдела кадров и на следующий выезд одиннадцатой бригады он выехал следом сам. Выехал инкогнито, однако, потом понял, что это было лишнее. Посмотрев на точность и слаженность работы Томилина и на то, как ловко он управляет всей бригадой, при этом не выпячивая себя, а даже будто бы и находясь в тени, начальник понял, что Наум Егорович просто делает свое дело. И возраст ему не помеха.

Однако, долго наблюдать не пришлось: бригаде срочно потребовалась помощь и начальник, не привыкший отсиживаться, бросился помогать. А Томилин словно ждал этого момента. Что уж там было на том пожаре, история умалчивает. Только с той поры у начальника на голове присутствуют две обожженные проплешины среди волос, а одиннадцатая бригада теперь за него стоит горой.

С Томилиным же у начальника потом был долгий разговор, после которого Томилин торжественно и с почестями покинул пост. Не смог начальник оставить Наума Егоровича, уж больно было похоже на фальсификацию то, какие показатели давал он свои восемьдесят с хвостиком.

Именно дед и научил Егора всему тому, что он умел теперь. Родители Егора погибли, когда мальчику едва исполнилось девять лет. Повоевав с органами опеки, Наум Егорович все же сумел отстоять права ребенка на то, чтобы тот жил с дедом. И долгое время еще терпел множество посягательств с разных сторон. Но время шло и от Егора отстали. То ли время уже пришло и с подростком никто не хотел связываться, то ли просто забыли.

С самого детства Егор догадывался, что его дед был не так прост, как казалось. В доме было правило, что если дед уходил в свою комнату и закрывал ее изнутри на ключ, то входить туда строжайше запрещалось что бы ни случилось. Егор уважал деда и не нарушал созданных им правил, хотя иной раз это сделать очень хотелось и отнюдь не из любопытства. Часто казалось, что в комнате деда творится страшное. Это потом уже Егор понял, что в такие часы дед ведет отчаянные поединки, в которые его втягивали по разным причинам. Понял он это только после того, как однажды сам оказался во время сна выброшенным из тела в так называемый астральный план и, если бы не дед, тот этот опыт оказался бы для восемнадцатилетнего Егора первым и последним.

Дед сразу осознал, что внучок его такой же не простой, как и он сам и посему внимательно приглядывался к внуку. Наум Егорович понимал, что для того, чтобы стать Воином Света, мало иметь определенные качества и врожденные умения, нужно сдать экзамен. И именно этот экзамен определит твою дальнейшую судьбу. Однако, ему так же было известно, что во время экзамена часто вмешивается оппозиция, против которой и воевали Воины Света, чтобы устранить будущего Воина заблаговременно. И потому Наум Егорович следил за Егором денно и нощно. И не проморгал начало испытания, которое Егор наверняка бы завалил, если бы не проворный дед, что заметил Темных, желавших устранить будущего Воина.

Это сейчас Егор понимал всю серьезность той ситуации, а тогда, когда все только начиналось, он отмахивался от деда, от своего предназначения и всего того, что умел и чему мог научиться. Егор никак не хотел мириться с тем, что есть какой-то иной мир, отличный от привычного ему мира. Он никак не мог принять тот факт, что ему придется с этим жить и от этого никуда не деться. Егор раз за разом отбрыкивался от уроков, которые давал ему дед. Раз за разом в своих астральных выходах подвергал риску и себя и бдящего за ним деда. Парень долго никак не мог понять, как избавиться от его свойства выходить в те плоскости, о которых нормальные люди даже слыхом не слыхивали. Он даже ходил ради этого в церковь и молился богу. Тщетно.

Конец сопротивлению пришел внезапно. Однажды в очередном своем ночном путешествии Егор увидел нечто, о чем не пожелал ни с кем говорить. Ни с самим собой, ни с дедом. Этот день Егор стер из своего календаря и закрыл за семью печатями. Нет, он сделал это не для того, чтобы сбежать от себя или реальности. Он сделал это во благо и для сохранения собственного психического равновесия. Но в эту ночь, сразу после случившегося, Егор пришел к деду и сказал, что готов обучаться. Дед не стал задавать никаких вопросов, а просто принял Егора, как долгожданного ученика.

Егор подошел к окну и отхлебнул из кружки горячего чаю. Он даже не поморщился, когда жидкость нещадно обожгла небо. За окном была глубокая ночь, но не смотря на поздний час в окнах некоторых многоэтажек горел свет. Все же в городах- миллионниках народ не спит даже ночью. Вновь сделав солидный глоток чаю и не поморщившись, Егор поднял глаза к небу. Там в вышине были видны только самые яркие звезды. Их было не много на чернеющем бархате неба. Глядя в темноту ночи, он думал только о той, что сегодня пришла к нему на помощь. Кто она и как почувствовала его зов? Сколько таких как она еще носится по просторам многоуровневого мира?

Внезапно раздался телефонный звонок. Егор посмотрел на дисплей сотового телефона и даже не удивился. Звонил дед.

– Не спится? – полуутвердительно задал вопрос Наум Егорович, опуская процесс приветствия внука.

– Как видишь, – ответил Егор, вновь отхлебывая чай.

– Вижу, что мысли тебе покоя не дают, – проговорил дед чуть надтреснутым голосом, – заехал бы к деду что ли.

Егор бросил взгляд на календарь, висящий на стене, где были в квадратики обведены его рабочие смены. На завтра смен не было, а послезавтра уже стояла.

– Заеду, дед, – решительно проговорил Егор. – Могу и прямо сейчас, если примешь.

– Приму, – охотно отозвался Наум Егорович, – чего не принять-то? Заодно и поговорим.

– Поговорим, – согласился Егор, тем более, что поговорить было о чем.

– Ну вот и славно, – обрадовался на том конце провода Наум Егорович. – Пойду самовар ставить. Ты, это, с собой-то ничего не вези. Есть у меня все.

– Ладно, не буду, – проговорил внук, споласкивая кружку под проточной водой и ставя ее в сушилку. – Все, жди.

Ехать до деда ему было минут двадцать от силы. Быстро одевшись и прихватив с собой коробку любимых конфет деда (и не важно, что там он ему говорил про брать или не брать), Егор сгреб со шкафчика в прихожей ключи от машины и квартиры и вышел, закрыв за собой дверь.

Ника потерла уставшие глаза и посмотрела на часы. Без четверти час ночи. По всему выходило, что она пробыла в своем измененном состоянии сознания чуть меньше двух часов. Немало для обычного рабочего выхода. Хотя, смотря что называть рабочим «выходом» и выходом куда. Ведь с точки зрения обычного человека она вообще сейчас занималась невесть чем.

Ника Островская была успешным руководителем филиала одной из крупных федеральных компаний, занимающейся кредитованием юридических лиц. Ее филиал входил в топ десять среди всех филиалов компании по всей России. Однако, так было не всегда. В тот момент, когда она заступала на должность, филиал носил номинальный характер и приносил минимальную прибыль, которой едва хватало на то, чтобы покрыть расходы на содержание самого филиала. Островская, не привыкшая пасовать перед трудностями, быстро изучила положение дел и принялась исправлять ситуацию.

Островская Ника была известна в своих кругах, как достаточно сильный специалист и грамотный руководитель, отдавший много лет строительному бизнесу. Столь резкий переход из одной сферы в другую, да еще и в существенно более низкое относительно ее собственного уровня подразделение, вызывал крайнюю степень недоумения. Многие даже поговаривали о том, что у Островской помутился рассудок, а кто-то имел мнение о том, что Ника ушла с поста коммерческого директора из-за конфликта с учредителем. Но и первая и вторая версии рассыпались тут же, едва стоило пообщаться с самой Никой или увидеть искреннюю радость на лице того самого учредителя при встрече с Островской. И только сама Ника знала о причине таких разительных перемен в ее карьере и всякий раз, когда речь заходила об этом, очень красиво уходила от ответа. Вступив на должность руководителя филиала, Островская за полгода интенсивной работы сумела вывести филиал с позиции самоокупаемости на средние позиции по прибыльности среди филиалов компании. А спустя год филиал уже не просто приносил прибыл, он был в лидерах по перевыполнению плана, который тут же, разумеется, повысили. Такой ход со стороны руководителей головного офиса был очевиден и Нику даже не удивил. Она же продолжала идти к своей цели.

А цель была проста, но не очевидна. Еще будучи на должности коммерческого директора в строительной компании, Нике в голову стала приходить навязчивая мысль о том, что ей крайне важно выстроить работу так, чтобы в любой момент она могла исчезнуть на неопределенный срок и это не вызовет никаких недоумений или домыслов. В строительной компании такого сделать было практически невозможно и Ника стала искать. И нашла.

Тот филиал, куда она перешла, полностью отвечал всем ее требованиям и руководство сразу пошло навстречу всем условиям, которые поставила Ника. Да, некоторые моменты вызывали удивление, но головной филиал и отдельные его личности списали все на то, что Ника просто готовится к следующему декрету. А почему бы и нет?

Девушке было тридцать пять лет, замужем, один ребенок. Все же очевидно. Но Ника Островская жила не только этими мыслями.

С самого раннего детства у Ники было одно свойство, что существенно выделяло ее из всех других точно таких же детей: маленькая Ника видела то, чего не видели другие. С самого рождения помимо живых людей – родителей, медсестер и врачей, к которым ее приносили на осмотр – девочка видела и объекты, не относящиеся к миру людей. Назвать их неживыми у девочки не получалось, ибо такого впечатления они не производили.

Объекты были совершенно разные. Иногда добродушные и веселые, а иногда страшные и пугающие. Ни тех, ни других Ника не воспринимала как аномалию, ведь они не появились резко, они были в ее поле зрения практически всегда. Но чем старше девочка становилась, тем отчетливее в ее сознании формировалось понимание того, что этот мир виден далеко не всем. И в частности ее родители его не видят. Она поняла это легко и быстро. Всегда, когда бы Ника ни показывала на объекты, мама или папа просто

не понимали, что она хочет им показать. А когда девочка научилась говорить, она решила перепроверить свое предположение. И однажды, гуляя с отцом на улице, Ника спросила:

– Пап, скажи, а бывают такие больши-ие пауки? Отец на секунду задумался и ответил:

– Бывают, доченька. Они живут в жарких странах и называются «терафоза блонда».

Они намного больше наших пауков и по размеру почти в тридцать сантиметров, – отец руками показал размер паука.

Ника посмотрела на разведенные руки отца и, переведя взгляд на близстоящую многоэтажку, спросила:

– А это самый-самый большой паук?

– Да! – на полном серьезе ответил отец, а Ника продолжала смотреть на то, как на все той же многоэтажке почесывало лапы существо, выглядящее в точности как обычные пауки с одним лишь отличием: существо раскинуло свои лапы сразу на два этажа.

В этот день Ника каким-то своим внутренним чутьем поняла, что на данный момент времени ей о том, что она видит, поговорить не с кем. И начался долгий путь становления ее как личности в двух мирах одновременно. Причем, если в социальном мире людей правила были более чем понятны, а если что-то было не понятно, всегда находился тот, кто мог все подробно объяснить, то в том другом все было иначе.

С этим миром дело обстояло сложнее. Здесь уже подсказчиков не было и некому было объяснить правила игры. Кто здесь друг, кто враг иногда осознание приходило существенно позже. В попытках разобраться самостоятельно, девочка поняла, что если она видит объекты, то и объекты сразу обращают внимание на нее. Если объект делает попытку взять у кого-то радужные разводы, что сгущаются вокруг физического тела человека, то он вовсе не друг и даже напротив, от такого нужно сторониться.

Когда Нике исполнилось двенадцать лет, к ней пришел Учитель. Увы, это был не человек, а один из тех, кого так часто она наблюдала в том, другом мире. Он пришел не так как все остальные. Сразу представившись, он не начал с назиданием давать ей уроки.

Нет, все было совершенно иначе. Теперь он всюду сопровождал Нику и всячески ей помогал, если девочке грозила опасность.

Учителя же в нем она признала не сразу. Опираясь на предыдущий двенадцатилетний опыт, когда мнимый друг оказывался настоящим врагом, она не поверила ему с первого же появления. И только тогда, когда случился ее первый астральный бой, в пространстве, в котором она была впервые, а Учитель фактически спас ее от неминуемой гибели, только тогда Ника признала в нем Учителя и начала с осторожностью постигать новые доктрины.

Сейчас, оглядываясь назад, Островская иной раз не понимала, как она вообще дожила до этого дня и не погибла – настолько сложные, порой, испытания выпадали на ее долю. И были периоды ее собственного неверия в то, что с ней происходит. И были периоды, когда отчаянно хотела избавиться от всего того, чем владела. Все было. И именно эта ее особенность и подтолкнула Нику к смене места работы. Ее внутренний голос не просто говорил ей о том, что к определенному времени ей важно подготовить очень и очень многое. Чем ближе был этот период, тем громче он начинал кричать, сигнализируя о том, что девушке стоило поторопиться. А так как этот голос ее ни разу не обманывал, Ника прислушалась и сделала так как считала необходимым.

Однако, была и еще одна причина, побудившая Островскую совершить такой абсурдный, на первый взгляд, шаг. Все дело было в том, что в процессе своего обучения, Ника обнаружила один из вариантов вхождение в пространство для того, чтобы повлиять на реальность ее настоящего мира. Суть метода заключалась в том, что, если в момент выхода в определенный слой пространства что-то очень точно пожелать, оно свершалось едва ли не мгновенно. А так как Ника была очень любопытна, ей стало интересно взять очень сложный проект и попробовать сделать его успешным за счет этого своего умения.

Сказать по правде, Островская Ника не была жадной до технологии, но распространяться о таких вещах все же было нужно крайне осторожно. Прежде чем кого- то посвятить в свои особенности, Ника долгое время наблюдала за человеком, изучала систему его ценностей, понимая по пути ей с ним или нет и только потом осторожно говорила на тему около того, проверяя реакцию. Если реакция ее удовлетворяла, то только потом она давала прикоснуться к части того, чем владела и что могла. Она рассказывала о себе только самым близким людям и с каждым она вела себя изначально очень осторожно, дабы не шокировать. И только с мужем она поступила иначе. В день, когда он сделал ей предложение, в ответ на его вопрос она выпалила ему все и сразу.

Андрей был не из тех, кто сразу крутит у виска и посылает, не разобравшись в теме. Присев на подлокотник глубокого кресла в своей собственной квартире, где он и делал предложение Нике, он внимательно посмотрел избраннице в глаза. Сумасшествия в глазах не наблюдалось, как, впрочем, и всегда до этого момента. С минуту помолчав, будущий муж со вздохом спокойно сказал: