«Три кашалота». Хищное око Обскура. Детектив-фэнтези. Книга 28

– Позвольте, здесь я закончу?! – обратилась к Брееву Дикаршина, не поднимая головы от гаджета. И точно третьим оком уловив кивок генерала, отчиталась: – Судя по тому, что тело Таалая Толор-бека было захоронено в одной из сакральных пещер тибетских монахов, он был потомком великого богатыря Манаса, человека-полубожества, о котором тысячелетия поют на его родине, и о подвигах которого всю жизнь пел, играя на комузе, акын.

– Он был велик как личность, и необычен как физическое лицо, ибо его мозг был более чем двухкилограммовым, и сравнение его с двухкилограммовым мозгом Тургенева, товарищ генерал, что допустил ученый Окропестин, интересуясь окаменевшими мозгами представителей древних цивилизаций Тибета, не совсем уместно, ибо наш великий русский писатель был все же обычным человеком! – добавила начальник отдела персонифицированных информативных градаций «Персинг» старший лейтенант Ведуньина. – Прошу прощения. Я, кажется, перебила. Но позвольте еще слово?..

– Я не возражаю, можете продолжать, Галина Игоревна.

Бреев, расположившись за своим массивным письменным столом, кивнул ей. В добрых проницательных глазах его прочиталось:

«Не терпят ни минуты простоя в работе? Что ж, похвально! Послушаем и вас! Только не забудьте, что нам важны следы, ведущие к драгоценным кладам!»

– Не могу взять в толк, – рассуждала Ведуньина, – как этот великий акын мог указать нам на то золото, которое, как ни крути, принадлежит его народу? Но его философия проливает свет на то, что могло двигать правителями тех эпох, когда они налаживали связи друг с другом. Ответ на решение этой проблемы он искал в «Манасе», где сочетались правда и вымысел, мифы и реальные исторические факты. Из полумиллиарда стихотворных строк, превосходящих по объему все героические эпосы других народов, он выделил свою квинтэссенцию, как представляли модель мира древние киргизы, когда только-только зарождалась их этническая целостность и формировалась ранняя государственность. Этот эпос, где Манаса порой именуют «Зевсом киргизского народа», через деяния безупречного богатыря создает образ идеального человека и героической нации, не пожелавшей подчиниться ни племенам кидани, ни монголам, ни джунгарам-калмыкам. Мир кочевых народов был жесток, слабые погибали, но и самые мужественные из них рано или поздно искали союзников в лице тех, кто мог бы гарантировать им защиту целых поколений от набегов и разбоя. Одна отвага не уберегла бы народ без его огромных богатств. А благодаря своему золоту веками киргизы сохраняли не только свой народ, но и свои, обретенные в древности, новые южные границы сорока родов.

IV

– И какие из всего этого вы делаете выводы, Галина Игоревна? – спросил Бреев.

– По-моему, товарищ генерал, имеет право на жизнь такая версия, что усилиями Ивана Протасова и Таалая Толор-бека был создан фонд на века, и по их тайному договору их преемники от десятилетия к десятилетию и, может, от века к веку должны были пользоваться данным фондом: золото для защиты южных границ России шло от части фонда, принадлежащего Протасову, в казну восточных владык, а от части фонда Толор-бека – в казну Российской империи.

– Так точно! – подхватила Гуляева. – В летописании о Протасове говорится о подобном договоре, который был заключен между ним и киргизским беком в присутствии тибетских монахов в их столице Лхаса, и за большие дары монахи наделили обоих послов неким тайным замком, в переводе с тибетского означающим «четырехмерный лабиринт». Это был шифр, или же код, к замкам в пещеры тысячи и одной ночи на Урале и на Тянь-Шане. И так же, как через героический эпос «Манас» в киргизских поколениях сохранялись и передавались от отца к сыну колоссальные опыт и знания о прошлом и обо всем мироздании, так же и код к сокровищам был заложен в песенную мозаику общего полотна, сложенную из различных составных частей национальных традиций и представлений. На Урале этот шифр, с тех пор как Иван Протасов заключил тайное соглашение с местным служилым тарханом Изельбековым, хранили певцы барджиды, прозываемые «курайсы».

– В летописании о Протасове об этом говорят и иные сцены, которые нашему железному мозгу «Сапфира» еще предстоит хорошенько проработать! – добавил Купидонов, работавший над изучением рукописи о первом золотодобытчике России.

V

– Итак, – едва ли не через плечо сказал Бреев, вставая из-за стола и неспешно направляясь к дальнему окну, – код к замку с сокровищами Протасов получил на Тибете, и в чем там смысл?

Спросив, генерал продолжал двигаться к окну. Зная эту его манеру, лейтенант Медведянская, получив от Халтурина подтверждение на выступление кивком головы, попробовала разъяснить суть проблемы:

– В этом коде зашифрованы познания древних: о том, товарищ генерал, – несколько повышенным тоном продолжала Медведянская в удалявшуюся спину Бреева, – что человек, едва появляясь на свет, тут же начинает терять в мозгу клетки и гормоны жизненных свойств, приближаясь к своей кончине, а после полувека прожитой жизни каждые последующие десять лет из мозга уменьшается по тридцать и более граммов веса его драгоценного «серого вещества», именуемого также «седалищем души».

Издали кивок генерала подтверждал, что он ничего не пропустил.

– Наше ученое все, а именно наш консультант Федор Михайлович Окропестин первый выдвинул весьма оригинальную догадку: долгожители Ветхого завета, все праотцы, отцы и дети, которым господь дал жить сотни лет, как описано в Торе, уже могли вовсе не иметь мозга: он им был попросту не нужен, так как хирургическим путем в него уже были вставлены «новые часы», и их стоило лишь перевернуть, чтобы время пошло опять. Каждая, условно говоря, крупинка этих «песочных» часов вмещала в себя определенное количество времени. Профессор же Анатолий Хискатов уверяет, что это могло быть и жидкостью, то есть временем в сжиженном состоянии. Его сын, став разработчиком систем «Умный дом» и «Умная горная долина», взявшись за изучение феномена долгожителей, типа нашего чудо-идола Этигелова, встречая их в гробницах долины Уграйска на Южном Урале под Миассом, утверждал, что их на сегодня уже окаменевший мозг попросту превратился в нечто такое, что с трудом могут представить себе обыкновенные люди. Перефразируя его тезис, мозг в теле человека – это то, чем является жирная гусеница для бабочки. То есть происходит чудесная метаморфоза. Гусеница, как и тело человека, – вторичная среда. Однако, одна среда порождает злую тварь, а другая добрую; одна – долгожителя, например, грибницу, которой тысячи лет, а другая – бабочку однодневку, ту же капустницу. Все, о чем я говорю, вобрал в свою песню один из живших во времена Протасова в Уграйске некий курайсы – чтец стихотворных мудростей и игрок на дудочке из тростника, он же – шаман сыхырсы Мамай-ага Чуштуков, он же – приближенный тархана Абдулкаримова, принявший мученическую смерть от соседнего хана Кугги-бая после смерти своего хозяина. Он, вероятно, и был хранителем тайны золотого клада потомков хранителей со стороны россиян после договора Протасова с манасчи Таалаем Толор-беком. В одном из своих сказаний, как свидетельствуется в летописи о Протасове со ссылкой на камнереза и ювелира Калистрата, понимавшего башкирское наречие, Чуштуков воспевал следующее чудо. Прожил некий человек, Ывэнэ Преве Претясевэ, пятьдесят лет, а затем, имея чудо-средство, прожил еще семьдесят лет, всего сто двадцать, и, в конце концов, остался без мозгового серого вещества. Тогда он подошел к некоему «черному столбу», стал бить его камчой, то есть нагайкой, и приговаривать: «Пропусти меня сквозь себя, обрати с ног на голову и пропусти обратно сквозь верблюжью арку». И оказался на другой стороне планеты – чернокожим и ребенком, у которого было всего тридцать граммов мозга и который начал расти. И рос он, пока не стал весить двадцать килограммов, на что ушло семьсот лет. Мозг этот, однако, все время уплотнялся, чтобы помещаться в голове прежнего объема, под давлением череп стал словно хрустальным, или алмазным, а остальные кости его превратились в железо. Он не был умнее других, но мог решать любую задачу со скоростью звука, вылетающего из дудки курайсы. И пришли к нему сорок мудрецов во главе с неким Кыргом, по одному от сорока прекрасных родов барджидов, родственных киргизским. А «кырг», товарищ генерал, это по-тюркски – сорок, и задали этому Ывэнэ вопрос, равный сорока вопросам: «Укажи, где правильный путь развития народа Уграя: там ли, куда указал Абдулкаримов или куда указал Изельбеков? Иначе все склонятся в сторону третьего колена – Кугги-бая, который избрал путь разбойника, желая повторить путь великого пророка Мухаммеда. Но человек с большим уплотненным мозгом сокрушенно ответил: «Я сейчас же пойду и попрошу у «черного столба» и у «верблюжьей арки», чтобы он сделал и меня простым человеком. Зачем мне такая долгая жизнь и такой большой мозг, если я не могу дать ответ на этот вопрос?»

– Нетрудно за замысловатым, на первый взгляд, именем человека с тяжелым мозгом угадать имя Ивана Провича Протасова, – сделал свой вывод Докучайцев. – Следовательно, когда Протасов был в селе у Абдулкаримова, этот шаман сыхырсы и курайсы с обидой высказал гостю то, что о нем думал: о его нерешительности принять окончательное решение.

– И какие же тут важные для нас выводы?

– Хотя бы тот, что именно шаман Чуштуков, приближенное лицо служилого тархана Абдулкаримова, мог передать Протасову сундук со свитками результатов расследований дел в отношении обвиняемых провидцев, звездочетов и шаманов. Найдем этот сундук – поглядим на те места, откуда вдруг исчезли замеченные ими следы золотых залежей!

– И тут уж нам зачтется план не за одни сутки! – с воодушевлением поддержал оптимистическую мысль Халтурин.

– Да, неплохо бы! – обронил Бреев.

– Однако из сказанного капитаном Докучайцевым явствует, что в то время Протасов еще не заключил договора с Абдулкаримовым, а значит, не заключил его и в дальнейшем, потому что тот вскоре, буквально в тот же день или назавтра – умер. Остался Изельбеков, с которым, в конце концов, Протасову, возможно, и удалось бы найти общий язык и даже как-то близко сдружиться, но и это вряд ли дало бы большой результат, ибо и этот бек был убит, спустя какие-то сутки после смерти соседа султана. Остался тот самый Кугги-бай, ведший в тех краях разбойническую жизнь. А о дружбе с ним и вовсе говорить не приходится!

– Более того, ведь это он напал на серебряный обоз Протасова, отправленный в Санкт-Петербург, и ограбил его, убил нескольких солдат, ранил телохранителя графа Томова – доверенное лицо императрицы Анны Иоанновны в башкирские, калмыцкие и кыргыз-кайсацкие земли времен Оренбургской экспедиции. Так что предводитель разбойников и злодей – весьма сомнительная кандидатура, кто мог бы пойти на то, чтобы укреплять позиции российской империи на своих древних землях. Он был как наши малоросские казаки Дикого поля. Пусть хоть все головы слетят и не останется ни одного казака в роду, только бы пожить одним днем. Никакой заботы о выработке государственного мышления, чтобы заручиться поддержкой надежного союзника на целые поколения вперед.

– А все же свобода есть свобода! – мечтательно протянул Лапичугин.

– И воля есть воля! – отреагировала Медведянская.

– Да, только если иметь, чем их одним отстоять! – заметил Алауфимов.

– Все так! Но все же нам на ком-то придется остановиться! – ненавязчиво сделал вывод Халтурин. – Иначе нам не найти следов к «кладу поколений».

– Если, конечно, он весь не был добросовестно потрачен за сто тридцать лет – ко времени отмены в России крепостного права, когда, приблизительно, и произошло окончательное присоединение Казахстана к России, а следом и всей Киргизии.

V

I

– Минуточку внимания, товарищи офицеры! – сказал Бреев, глядя в свой монитор. – Дела, судя по всему, несколько осложняются. В район проведения следственных мероприятий на шахте фигуранта Едигеева прибыла специальная комиссия Министерства обороны. Так!.. Район месторождения когда-то был зоной с пробуренными в ней скважинами с датчиками фиксации большого спектра данных земных толщ при составлении общей черновой карты недр южноуральского региона.

– Речь идет о произведении в регионе подземного ядерного взрыва? – уточнил Халтурин.

– Да, это так! И уже полвека тому назад!.. Служба цифровой контрразведки получила данные о совпадении некоторых схем и таблиц залеганий некоторых видом природных ресурсов с линиями нарезаемых штреков глубокой шахты предприятия «Слово и дело» Едигееева.

– Но это ведь и логично? Если сейсмическая волна произведенного ранее взрыва нарисовала картинку распространения трещин в кварцевом интрузиве, заполненных рудами драгметаллов на глубоких горизонтах, то, выходит, если то же нашли и геологи Едигеева, то честь им и хвала!

– Выходит, Едигеев – не мошенник! Это радует! – сказал Алауфимов.

– Это радует всех, земляк! – сострила лейтенант Медведянская и хлопнула ладошкой по подставленной ладони капитана.

– Ну-ка, джигит Ренат, – тоже запаясничал Докучайцев, правда, с кавказским акцентом, не в силах сделать это с башкирским, – а теперь выдай-ка всем нам, голубь, правду! – Он ковырнул пальцем воздух. – И что же творится в горах древних Рифей – на родине твоих близких предков?!

– Сказать можно многое! – не без гордости отвечал Алауфимов. – Как, например, то, что сохранилась древняя карта землетрясений, и по тому, какие они приносили последствия, даже делались новые прогнозы… Кстати, при допросе плененного бандитом Кугги-баем того же доверенного шамана, служившего у Абдулкаримова, Мамая-аги Чуштукова, – а эти сведения недавней истории Башкирии сохранились, – он отвечал, что причиной исчезновения одного из залежей серебра в Уграйской долине может быть целая сеть случающихся там сотрясений земли. Эти систематические мелкие землетрясения, схожие с теми, которые можно ощущать подошвами ног в цехах любого завода, постоянно словно бы трамбовали и до сих пор трамбуют там отдельные участки земли. Стоящие на их месте отдельные курганы миллиметр за миллиметром уходят под землю, и некоторые описываемые свидетелями вершины давно уже под землей.

– То есть, Чуштуков указал на залежи, точно зная, что они есть, а когда стали копать в указанном месте, их не оказалось?

– Тогда – не оказалось. Но в нашу эпоху там производилась выработка серебряных руд небольшой современной шахтой.

– Так! Но что мы можем еще узнать о результатах ядерного взрыва, товарищ генерал? – поинтересовался Халтурин.

– В этих светлинских толщах было получено два заинтересовавших ученых эффекта. Первый, что проходящая сквозь огромную кварцевую линзу первая волна проходит свободно, а второй – что другая на том же участке сталкивается с появившимися в результате первой образованиями сгустков металлического происхождения. Природу этого явления пытались изучить, но для этого требовалось глубокое бурение либо строительство шахты, на что не пошли…

– Но если предположить, – поделилась мыслью Дикаршина, – что, согласно неведомым физическим законам, близким к влиянию невидимого спектра света на освещаемых участках путем создания цепной реакции перемещения электронов из одной атомной структуры к другой, как это происходит, согласно открытиям Столетова, когда свет падает на железный лист, тогда обнаруженными после ядерного удара в километровую глыбу кварцевого интрузива металлическими сгустками могут являться собранные в одном месте атомы, молекулярные сгустки и кристаллы самородного золота.

– То есть вы, Алевтина Артемовна, по сути, озвучили теорию образования коренного месторождения, в чем вина потоков ионов и прочих частиц в направленном электромагнитном векторе. Что ж, похвально! – отреагировал, усмехнувшись, что с ним случалось нечасто, Бреев.

– Никак нет!.. То есть да, товарищ генерал! – ответила она и застенчиво от такой похвалы вернулась на стул. Откинувшись на спинку, мысленно она стала опахивать себя несуществующим за столом Бреева женским веером.

– Но посмотрим, как об этом свидетельствует другое сказание! – заявил Алауфимов. – Вы позволите?.. Не найдя ответа у мудрецов, спросили у комуза и дудки: «Скажите, о струны, скажите, о звуки, вылетающие из чудесного чрева пустоты, когда по вам проходит поток времен, колеблемый биением сердца планеты, не вы ли, касаясь сердец и душ, остаетесь в них целебными сгустками чистого золота? И не вы ли возвращаете на свои места головы и ноги так же, как бог сразу же ставит на ноги только что родившегося жеребенка, до того не знавшего ни верха, ни низа, и как свет, проходящий сквозь хрустальные линзы, указывает, что звезды и атомы не знают координат. О! Укажите же нам, открывающие глаза, уши, сердца и души, где та дорога, по которой надо идти, чтобы не заблудиться». И комуз – струны и чрево его, и дудка – проходящий сквозь нее поток, собирающийся в сгустки мелодии, сказали: «В той стороне, где ваши мать и отец! Мать – она всегда в центре планеты, под ногами, и вы всегда ощущаете теплоту ее нежных пяток, поддерживающих вас, стоя на руках вниз головой; отец же – все, что вокруг и над головой, включая родное небо, куда можно воздеть взор и помолиться. А ваши дети – они на планете всюду, даже на другой ее стороне. И они перевернуты там и тоже ходят вниз головой. И значит, правильный путь тот, где люди не замечают лишнего, а от рождения ходят по родной земле!»

– М-да-а! – сказал Халтурин и потеребил массивный подбородок. – Кто ответит: указан ли здесь хоть один след к сокровищам?

– В самом деле, пришла пора подвести первые предварительные итоги! – сказал Бреев. – Они примерно следующие. Мы все, надеюсь, пришли к единодушному мнению…

– Так точно, товарищ генерал! – хором вскричала вся команда, собравшаяся за столом.

– …К единодушному мнению, – продолжал Бреев, даже не поведя и бровью на проявленную почти боевую готовность единодушно вслух поддержать начальство, нашелся бы повод, – что обвиняемый в преднамеренном хищении государственных средств глава золотодобывающего предприятия «Слово и дело» Едигеев, вместе со своими геологами, указавшими на месторождение хотя и сложных, с мелкой фракцией золота руд, где металл в кварце можно рассмотреть только в микроскоп, с большой долей вероятности не виновен.

– Кроме того, не предусмотрев всех последствий, воспользовался чужой суммой и, по сути, хотя мастерски ее прикарманил, все же бездарно расточил! В ноль, в ничто, в зеро! – не выдержал и вставил слово Сбарский.

– Согласимся, что и это чистая правда. Однако существует пункт в договоре о форсмажорных обстоятельствах, когда на события могут влиять силы непреодолимого характера. В данном случае, полагаю, мы имеем дело именно с такими силами. Недавно в данном районе зафиксировано небольшое землетрясение. Учитывая прежние смещения пластов под действием ядерного взрыва, в интрузиве на глубоких горизонтах накопилась энергия сжатия, всегда, при своих благоприятных обстоятельствах, готовая выплеснуться в виде пьезо-эффекта: пламени, молнии, взрыва. Землетрясение вызвало свечение всего интрузива невидимым спектром света, и он потоками ионов и неведомыми нам силами, так до конца и не познанными ни самим гениальным ученым Столетовым, ни последователями его теорий, собрал всю мельчайшую фракцию золота в целом ряде сгустков.

– Если бы мы могли договориться о произведении на этом участке хорошего взрыва, а это вполне возможно, товарищ генерал, стоит только нашим подшефным заявить, что это необходимо для проведения опыта, то мы получили бы точную картину залегания этих сгустков золота, как коренных месторождений нового типа, которые теоретически открыла наш аналитик капитан Дикаршина.

– И получив эту картину, тем самым мы заявим об открытии коренных месторождений, не так ли, Михаил Александрович? – подхватил мысль капитан Докучайцев.

– И я подумал о том же самом… Глеб Панфилович!..

– Слушаю, товарищ генерал, – быстро поднялся начальник «Сервиза» капитан Докучайцев.

– В изучаемой вашим отделом летописи о Протасове надо постараться найти следы, ведущие к светлинским залежам. Это, полагаю, вполне вероятно, полагаю, с учетом того, что на них указывали перед лицом судилища, устроенного Кугги-баем над сыхырсы Мамай-агой в Уграйской долине, где построил свою крепость Протасов. До светлинского оттуда не так уж близко, но и не так уж далеко… Кстати, на какой стадии расшифровки материалов вы остановились?

– Разрешите ответить! – тут же встала оператор аналитик отдела «Сервиз» лейтенант Гуляева.

– Пожалуйста, Валентина Петровна.

– Сцене знакомства Ивана Протасова с Кугги-баем предшествовала его встреча с Изельбековым, вероятно, желавшим провозгласить себя подданным тарханом императрицы. Эта сцена произошла буквально спустя несколько часов после смерти султана соседнего улуса Абдулкаримова. Изельбекову, видно, доложили, что перед смертью тот общался с Протасовым, и бек, призвав Протасова, пожелал, чтобы его гарнизон перешел если не в его непосредственное подчинение, то под его начало, как хозяина долины. Протасов под давлением пошел на сделку не сразу, но, все же заключив ее, думается, получил для себя такую выгоду, о которой прежде не мог даже и мечтать!.. Расшифровка документов о тех событиях, кажется, приближает нас если не к истинному смыслу, то к пониманию понятия «золотой клад поколений дружественных народов России и южно-восточных наций в преддверии и в пределах Средней Азии», которую с недавних пор они именуют Центральной Азией…

VII

Земля Изельбекова, несмотря на траур в стане Абдулкаримова, казалось, была не только переполнена солнцем и весельем, но солнце даже потворствовало тому, чтобы о грусти забыли вовсе, причем каждый и немедленно.

Полчаса назад, последовав за присланными за ним людьми из стана Изельбекова, Иван Прович наблюдал за огибавшими стороной его улус тяжеловесными тучами. Казалось, по велению хана, провозглашавшего себя единственным хозяином долины, тучи эти, вначале вознамерившиеся захватить полнеба, теперь нехотя уплывали прочь; и в отдалении они клубились и ворочались, как киты. При этом они меняли окраску, показывая то черные бока, местами с глубокими ранами кровавого окраса, то бело-серое брюхо, по которому местами также успевали пробежаться лучи солнца, и там все клубящееся окрашивалось золотистым. Но киты, в конце концов, будто ныряли в пучину, над ними смыкались волны, превращавшиеся в сплошную голубую пелену, и какое-то время видневшийся след их тоже исчезал навсегда. Настроение у Ивана Провича было таким же: и его могли попросить покинуть долину вместе со всем своим воинством и тоже навсегда, чтобы и он исчез бесследно, как проплывавшие над долиной все эти где-то рождавшиеся, а затем неизменно пропадавшие в ничьей неизвестности странники.

Уже на подступах к кошам Изельбекова гостей на лошадях будто под руки подхватили вынырнувшие из ярких зеленых кущ, как из засады, веселые и слегка хмельные джигиты; и все понеслись в деревню на сильных скакунах легким галопом. Дурачась, как юноши, впервые попробовавшие вина, говоря о чем-то между собой и часто пытаясь переспорить один другого, они, как по команде, умолкли у берега быстрой горной речки. Здесь она раздваивалась на две самостоятельные стремнины, обходящие гору и, вероятно, вновь смыкающиеся позади нее. Все это делало гористую возвышенность островом, и на нем, тянувшимся на версту, было поставлено возле выравненного, как по линейке, искусственного канала несколько десятков разноцветных юрт и шатров.

Придерживая стремена, не давая лошадям пить холодной воды и оберегая их ноги от острых порогов, проводники перешли речку. За этой границей как будто начинался другой мир природы. В ноздри ударило волной разнообразных цветочных запахов, и здешний ветер будто нарочно кружил по полянам и по отрогам холмов, чтобы, собрав запахи с каждого лепестка, с каждого медового пестика, развеять его и над этой переправой, откуда быстро побежала ровная дорожка к дому могущественного хозяина долины. Минуя брод, Иван Прович рассеянно вглядывался в камни и разноцветные минералы, лежащие на дне под толщей кристально-прозрачной воды. Ему казалось, что в них он видит золотистые знаки пирита, меди и золота, но все это, по-видимому, уже совсем скоро ему придется отвоевывать если не уговорами, то силой.

Послышались звуки курая – музыкант высекал ноты на дудке из тростника. Затем показался и сам облаченный в национальный пестрый наряд курайсы, игравший и одновременно дирижировавший хором из трех сидящих на кошме подпевал в полосатых красно-желтых халатах и в светлых шапочках с меховой оторочкой. Не отнимая пальцев от музыкальных инструментов, все они потешно надували щеки, мотали головами и раскачивали ими из стороны в сторону, тем самым будто придавая мелодии ускорение, посылая ее как можно дальше, и одновременно наслаждаясь собственной работой.

Эту картину гости увидели уже с самого края уходящих в даль четырех рядов войлочных домов, юрт и палаток из шкур домашних животных и всяческого дикого зверья. И, как оказалось, по всей цепочке этой деревни играли на разных инструментах, в том числе напоминающих скрипки, только положенные на колени. Общая какофония могла поспорить с пением птиц, жужжанием крупных пчел, пролетающих мимо, или звоном дребезжащих на ветру пестиков и тычинок попадающихся на глаза полевых цветов всевозможных оттенков. Все казалось жизнеутверждающим и незыблемым. Но каким все это теперь виделось одновременно хрупким и быстротечным!..