Сады, которые мы выжгли

Он медленно кивнул, будто приняв окончательное решение.

– Хорошо. Тогда… с сегодняшнего дня мы – пара.Да?

Слово «пара» прозвучало так по-взрослому, так основательно. Как союз, как договор.

– Да, – выдохнула я, и губы сами растянулись в улыбку.

Он не стал обнимать меня или целовать. Он снова взял мою руку, на этот раз ласково, провёл большим пальцем по костяшкам и отпустил.

– Ладно. Иди отдыхай. Завтра напишу. – Он сделал шаг назад, его лицо уже растворялось в сумерках. – С тринадцатым мая нас.

И он развернулся и ушёл. Я стояла у калитки, прижав к груди руку, которую он только что держал. В ушах гудело: «С тринадцатым мая нас».

Только зайдя в дом, я заметила отрывной календарь на столе. Листок показывал: 12 мая, четверг. Я машинально сорвала его. Под ним – свежее число: 13. И ниже, мелким курсивом: «Пятница».

Пятница. Тринадцатое.

Меня на секунду пронзил лёгкий, иррациональный холодок. Суеверия? Глупости. Я скомкала листок и выбросила. «Какая разница?– подумала я. – Для нас это будет счастливое число». Я намеренно отвергла предзнаменование, заменив его своей мифологией. Это был мой первый сознательный выбор в пользу иллюзии.

Я поднялась в свою чистую комнату и упала на кровать. Дата 13 маягорела в сознании. Не день знакомства. День основания. День, когда я подписала договор, даже не прочитав условий. Я чувствовала не эйфорию, а глубокое, дрожащее умиротворение, как будто после долгого поиска нашла, наконец, место, где можно остановиться.

Теперь я знаю: пятница, тринадцатое – была не иронией судьбы. Это был её последний, отчаянный предупредительный знак. Шёпот, который я заглушила громким стуком собственного сердца. Я приняла стремительность за уверенность, а одержимость – за преданность.

Три дня. Всего три дня, чтобы из незнакомки превратиться в «пару». Мы не строили отношения. Мы возводили крепость на песке, и я, затаив дыхание, восхищалась скоростью постройки, не спросив, почему фундаментом стала моя собственная свобода.

Дата – пятница, тринадцатое– навсегда осталась в моей памяти не как день начала любви. А как день, когда я добровольно сдала в плен самое ценное, что у меня было: своё время, своё право на сомнения и свою одинокую, но такую целую душу.

Глава 7. Территория доверия

°°°Мы думали, что устанавливаем границы. Не знали, что единственная настоящая граница – та, что он провёл между мной и моим собственным здравым смыслом°°°

*Неделю спустя *

Судьба, как всегда, подкинула возможности под видом долга. Мамина подруга, тётя Оля, улетала в командировку на целую неделю, и её пушистую персидскую кошку Марусю нельзя было оставить одну. Ключи от квартиры тёти Оли лежали у меня на ладони, холодные и металлические, как доказательство взрослой ответственности. «Покормишь Марусю, будешь поддерживать порядок, и главное – к экзаменам подготовишься в тишине», – напутствовала мама. Я кивнула, чувствуя прилив важности. Целая неделя в центре города, в светлой чужой квартире с огромным диваном и видом на старые липы. Это было не каникулы, это была миссия.

Первые сутки прошли в идеальном порядке. Я раскладывала конспекты на широком обеденном столе, заваривала чай, усердно читала параграфы. Маруся, пушистый персидский комок, мурлыкала у меня на коленях. Тишина была густой и на удивление продуктивной. Я чувствовала себя собранной, взрослой, самостоятельной.

К вечеру третьих суток тишина в чужой квартире стала давить на виски. Конспекты уже не лезли в голову, а Маруся, свернувшись калачиком на кресле, лишь подчеркивала своим довольным урчанием мое одиночество. Мы с Димой переписывались каждый день с того самого тринадцатого мая. Коротко, но обязательно. Его сообщения стали точкой опоры в дне, я ловила себя на том, что жду их, проверяю телефон. Привязанность возникла быстро, почти сразу – будто что-то щёлкнуло и замкнуло цепь. Он был теперь частью моего внутреннего распорядка, моим «как дела?» и «что нового?».

Именно поэтому сообщение ему родилось не как отчаянный крик, а как логичное, почти само собой разумеющееся продолжение нашего дня.

«Здесь так тихо, что можно сойти с ума. Маруся игнорирует, учебники победили. Спасай, герой. Кино и чай? У меня тут целая квартира в распоряжении»

Я отправила и почти не волновалась. Конечно, он приедет. Разве может быть иначе?

Он ответил через минуту.

Дима: Ты же к экзаменам готовишься. Я буду только отвлекать.

Тон был серьёзным, заботливым. Настоящим. Но я уже знала эту ноту – он всегда сначала отнекивался, как будто проверяя и мою уверенность, и свои собственные границы.

Я надула губы, будто он мог это видеть, и ответила, нажимая на самую простую, детскую кнопку:

Ника: Ну пожаааалуйста. А то я тут одна, и Маруся со мной не разговаривает. Совсем тоска. Ну пожалуйста-пожалуйста.

Я послала ему следом глупый стикер с умоляющими глазами.

Пауза была чуть дольше. Я представила, как он читает, качает головой, но в уголке рта уже дёргается та самая улыбка. Ответ пришёл.

Дима: Ладно, балованная. Привезу тебе вкусняшек. Через час жди.

Следующий час пролетел в лихорадочных сборах. Я металась по квартире, пытаясь одновременно и не выглядеть как будто я ждала, и создать ту самую «лёгкую небрежность»: переставила подушки на диване, заварила чай, прибрала разбросанные листочки. Сердце колотилось в такт тиканью часов.

Он приехал ровно через час, с огромным пакетом в руках, из которого выглядывали разноцветные упаковки чипсов, шоколадные батончики, пачка печенья и даже две банки газировки.

– На, – протянул он пакет, слегка смущённо улыбаясь. – Чтобы мозг работал. И желудок не урчал.

Мы устроились в гостиной на большом диване. Расстелили на нём мягкий плед, свалили в кучу все подушки, создав уютное «гнездо» прямо перед телевизором. Между нами лежала нейтральная территория в виде пакета со снеками. Включили «Пиратов Карибского моря».

Сначала всё было очень правильно. Мы смотрели, комментировали смешные моменты, он рассказывал какой-то случай из своей работы в цеху. Я смеялась, чувствуя, как теплеет внутри от его простого присутствия. Он был здесь. В моём пространстве. И это делало квартиру сразу родной.

К началу второй части расстояние между нами незаметно сократилось. Пакет со снеками был отодвинут в сторону. Его рука лежала на спинке дивана за моей спиной. Потом он осторожно, будто спрашивая разрешения, обнял меня за плечи. Я прижалась к нему, и мир сузился до ощущения его толстовки под щекой, его дыхания над моей головой и громкого, ровного стука его сердца.

Когда на экране Джек Воробей убегал от пиратов-скелетов, Дима наклонился. Первый поцелуй был не таким, как в парке – не таким робким и вопросительным. Он был медленным, уверенным, полным какого-то беззвучного вопроса, на который мое тело ответило раньше разума. Потом были еще поцелуи, более глубокие, прерывистые. Его руки осторожно скользили по моей спине, замирая у края кофты.

И вот тогда, когда всё внутри плавилось и просило забыть обо всём, он сам остановился. Аккуратно отстранился, положил лоб мне на плечо. Его дыхание было горячим и неровным.

– Стой… – прошептал он хрипло. – Нельзя, Ник.

– Почему? – едва выдохнула я, не понимая.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза были тёмными, почти чёрными, но взгляд – ясным и твёрдым.

– Тебе ещё семнадцать. Я не переступлю эту черту.

В его голосе не было сожаления. Была та самая взрослая, железная уверенность, которая и сводила меня с ума. В тот момент я не почувствовала разочарования. Я почувствовала… благодарность и огромное облегчение. Он был сильным. Он контролировал не только себя, но и ситуацию. Он защищал меня, даже от моего собственного желания. Это было высшим доказательством его серьёзного ко мне отношения.

Мы досмотрели фильм до конца, а потом расстелили диван, накрылись одеялом и легли спать, обнявшись. Я уткнулась лицом в его грудь, он обвил меня рукой. Мы лежали, просто нежась в тепле друг друга, и больше ничего не происходило. Это было невинно, безопасно и так невыразимо близко. Я заснула с мыслью, что нашла самого порядочного и надёжного парня на свете. Того, кому можно доверить самое ценное – саму себя.

Той ночью он не отказался от меня. Он отложил. Он провёл чёткую границу и дал понять, что решение о том, когда её пересечь, будет принимать только он. А я, ослеплённая его благородством, приняла этот контроль за высшую форму заботы и уснула в полной уверенности, что нахожусь в самых надёжных руках.

--

Нас разбудил вибрирующий на полу телефон Димы. Он вздрогнул, потянулся, смотря на экран, и его лицо стало сосредоточенным.

– Алло? Да, тёть… Всё, я понял. Приеду, помогу.

Он положил трубку, повернулся ко мне, и на его лице появилось лёгкое сожаление.

– Извини. Нужно ехать, помочь тёте по хозяйству. Она одна не справится.

– Ничего, – прошептала я, хотя внутри всё сжалось от разочарования. Но даже это разочарование было сладким – оно означало, что нам не хотелось расставаться.

Мы ещё немного понежились под одеялом, он обнял меня, прижав к себе, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая сонный, тёплый запах его кожи.

– Ты как? – спросил он тихо, его губы коснулись моей макушки.

– В порядке, – ответила я, и это была правда. В каком-то новом, идеальном порядке.

Потом он встал, разогрел оставшиеся с вечера пельмени, и мы позавтракали вместе на кухне, под предводительственным взглядом Маруси. Было просто, по-домашнему. Он шутил, рассказывал о своей тёте, а я смотрела на него и думала, что именно так, наверное, и выглядит счастье – тихий совместный завтрак в чужой, но на мгновение ставшей своей квартире.

Потом он ушёл, пообещав написать. Дверь закрылась, и тишина снова заполнила пространство, но теперь она была другой. Она была тёплой, наполненной его присутствием. А у меня уже был план на вечер. Ещё вчера, до его приезда, я написала подругам: Девочки, у меня тут целая хата на неделю. Кошачий рай. Заваливаемся сегодня на ночёвку? Пицца, фильмы, сплетни. Ответы были восторженными. Я намеренно создала себе алиби, оттяжку, способ остыть и обсудить с ними всё, что случилось.

Я убрала следы ночёвки: свернула одеяло, спрятала его плед, выбросила пустые пачки от чипсов. Но запах его – лёгкий, мужской, смешанный с запахом его шампуня – ещё витал в воздухе, и я ловила его, проходя мимо дивана. Маруся, накормленная и довольная, свернулась на его подушке. Я оставила её там.

Вечером приехали гости. Сестра Вера и подруга Варя, с которой мы дружили ещё со школы. Темноволосая, с живыми карими глазами, которые всегда блестели от озорства. В школе она была той самой отличницей, которая на перемене за пять минут объясняла мне тему, над которой я билась весь урок. Теперь, пока я училась в колледже, она осталась в одиннадцатом классе, но наша дружба от этого не стала слабее. Квартира мгновенно наполнилась её звонким смехом, запахом пепперони. Мы устроились прямо на том самом диване, пододвинув маленький столик, на котором разложили все вкусности.

– Ну, рассказывай, как жизнь в эмиграции? Все выходные одна тут сидишь?

– Не одна, – уклончиво ответила я, наливая колу в стаканы. – Маруся со мной.

– Ага, конечно, – фыркнула Варя. – А кто тогда оставил мужскую толстовку на стуле в прихожей?

Я покраснела. Это была его кофта, он забыл её в спешке утром.

– Гость был, – сдалась я под общим пристальным взглядом. – Вчера. Ненадолго.

– Не тяни! – Варя почти подпрыгнула. – Это Он? Тот самый Дима из интернета?

Вера, разбирая салфетки, лишь кивнула, подтверждая.

Пришлось рассказывать. Я старалась быть осторожной, опуская самые интимные детали, но Варя вытягивала из меня всё, как опытный следователь.

– И он просто приехал, вы посмотрели фильм, и он… остался? На диване? – переспрашивала она, качая головой. – И всё? Ничего такого?

– Ничего такого, – твердо подтвердила я. – Он… он сказал, что мне ещё семнадцать. Что не станет ничего такого делать.

Варя присвистнула, впечатлённо.

– Боже, да он просто святой. Где ты таких находишь?

– В интернете, – с иронией заметила Вера, и мы все рассмеялись.

Разговор плавно перетёк на другие темы – школьные воспоминания, сплетни об одноклассниках, планы на лето. Мы включили какой-то комедийный сериал для фона, но почти не смотрели его, слишком увлечённые болтовнёй. Потом Варя достала из своей сумки настольную игру, и мы до полуночи с азартом кидали кубики и двигали фишки, забыв обо всём на свете. Телефон лежал рядом, и я иногда ловила себя на мысли, что жду сообщения. Но я была слишком поглощена смехом и азартом игры, чтобы постоянно проверять его.

Сообщение пришло уже ближе к часу ночи, когда мы, наевшись и наигравшись, валялись в полусне на подушках.

Дима: Как там ваша тусовка? Не слишком шумно?

Я улыбнулась, глядя на экран.

Ника: Очень шумно и очень вкусно. Твои запасы стремительно тают.

Дима: Запасы пополняемые. Главное – чтобы ты была счастливая. Спокойной ночи.

От этих простых слов стало тепло и спокойно внутри. Я отправила ему сердечко и положила телефон.

Я заснула почти сразу, окружённая подругами, с лёгкой улыбкой на лице и с ощущением, что мир, наконец, встал на свои места. У меня были они. И был он. И казалось, что это идеальный баланс, который ничто не может нарушить.

--

Утро было ранним и деловитым. Мне нужно было успеть на экзамен к девяти, поэтому мы с Верой и Варей поднялись чуть свет. Быстро собрали следы ночёвки: свернули спальники, выбросили мусор, протёрли стол. Марусю накормили и напоили. Квартира, ещё час назад бывшая полем боя девичьего веселья, снова приобрела стерильный, гостевой вид.

– Удачи, отличница! – обняла меня на прощание Варя. – Покажи этой Маргарите Павловне, где раки зимуют!

– Постараюсь, – улыбнулась я, чувствуя прилив боевого духа.

Вера просто потрепала меня по плечу, и в её взгляде читалось спокойное одобрение.

– Всё будет хорошо. Позвони, когда сдашь.

Я выскочила из подъезда с рюкзаком, в котором лежали не только конспекты, но и лёгкое, почти окрылённое чувство. Прошедшая ночь с Димой и утро с подругами смешались внутри в странный коктейль – сладкий, согревающий и придающий уверенности. Я ехала в автобусе, повторяя в голове определения, и они укладывались в ней удивительно легко, будто освободилось место.

Экзамен принимала сама Маргарита Павловна. Её пронзительный взгляд скользнул по мне, когда я вошла в аудиторию, но я не опустила глаза. Я взяла билет, села за парту, и слова полились сами собой – чётко, структурированно, с примерами из практики. Я говорила, глядя ей прямо в лицо, и видела, как её строгое выражение постепенно смягчается, а в уголках глаз появляется едва заметное, одобрительное тепло. Когда я закончила, она кивнула и, не глядя в зачётку, вывела в ней жирную, красивую пятёрку.

– Хорошая работа, Бурцева, – сказала она, и в её голосе прозвучала редкая похвала. – Вижу, готовилась основательно.

– Спасибо, – ответила я, и сердце забилось от гордости.

Выйдя из аудитории на залитый солнцем коридор, я первым делом достала телефон. Во время экзамена он был выключен. Я включила его, и почти сразу пришло сообщение.

Дима: Как сдача? Волновался.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он волновался. Он думал обо мне.

Ника: На пять! Маргарита Павловна почти улыбнулась!

Дима: Молодец. Я знал, что ты справишься. Горжусь тобой.

Эти два слова – «горжусь тобой» – ударили сильнее любой пятёрки. Они означали, что я сделала что-то важное не только для себя, но и для него. Что мои успехи теперь имеют значение для кого-то ещё.

Я шла по коридору колледжа с лёгкой походкой, и мир казался ярким, понятным и полным возможностей. Я сдала сложный экзамен. У меня были верные подруги и сестра. И у меня был Он– сильный, порядочный, который мной гордился. В тот момент мне казалось, что я на вершине. Я ещё не подозревала, что любая вершина – это всего лишь точка перед спуском. Но тогда, в тот солнечный полдень после экзамена, я чувствовала себя непобедимой.

Это была последняя, по-настоящему моя, победа.

Глава 8. Символ

°°°Судьба – это когда твой сюрприз попадает под дождь, а он выходит с работы ровно в эту минуту°°°

Двадцать пятое мая. Его день рождения. Я проснулась с чётким планом и холодком азарта в крови. Весь предыдущий день я вела себя странно: отнекивалась от его предложений встретиться вечером, ссылалась на учёбу. А сегодня с утра не написала ни строчки. Он написал первым, ещё до работы.

Дима: Доброе.

Ника: Доброе.

Дима: Какие планы?

Ника: Учёба. Преподаватель грозится отчислить.

Я представляла, как он хмурится, читая это. Отлично.

Он писал ещё пару раз в течение дня. Я отвечала односложно, сухо, будто действительно была занята или чем-то раздражена. Каждое такое сообщение давалось мне тяжело, но я верила в идею.

К трём часам, когда он должен был заканчивать смену, я нанесла решающий удар.

Ника: Слушай, я сегодня не смогу. Совсем завал. С днём рождения, конечно. Как-нибудь наверстаем.

Ответа не было. Долго. Я почти начала паниковать, не перегнула ли. Но план был в действии.

Я знала время его выхода с проходной завода – без пятнадцати шесть. Ровно в пять я уже стояла у кондитерской, выбирала самый красивый, небольшой торт со скромной надписью: «С Днём Рождения». Купила цифровые свечи. И пошла. По дороге заморосил лёгкий, мелкий дождь. Я прикрывала коробку с тортом полами куртки, но края всё равно отсырели, а волнение на лбу смешалось с каплями воды. Я была мокрой, взволнованной и безумно счастливой от предвкушения.

Спрятавшись за углом гаража напротив проходной, я ждала. Рабочие уже начали выходить потоком. И вот он появился. Высокий, в тёмной куртке, с опущенной головой и тем самым выражением лица, которое я уже знала – замкнутым, отстранённым, когда он чем-то недоволен или расстроен. Он шёл, не глядя по сторонам, будто спеша поскорее исчезнуть.

Тогда я вышла. Просто сделала шаг из-за укрытия, прямо на его пути, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, с коробкой в руках, на которой уже расплывались краски от дождя.

Он почти наткнулся на меня, резко остановился. Поднял голову. И обалдел. Все эмоции – досада, усталость, разочарование – сползли с его лица, оставив лишь чистое, детское недоумение.

– Ника?.. – произнёс он глухо.

– С днём рождения, – прошептала я, протягивая ему коробку. – Я… не могла не прийти.

Он не брал торт. Он смотрел на меня. На мои мокрые ресницы, на мою глупую, виноватую улыбку. Потом его лицо стало другим – мягким, беззащитным, каким я видела его считанные разы. Он взял коробку, поставил на лавочку у проходной, и… обнял меня. Крепко, почти до хруста, прижимая к своей мокрой куртке. Я слышала, как бешено стучит его сердце.

– Дура, – прошептал он мне в волосы, но в его голосе не было ни капли злости. Только облегчение и что-то очень тёплое. – Совсем дура. Я думал, ты…

– Я знаю, что ты думал, – перебила я, вырываясь из объятий. – Поэтому и пришла.

Он покачал головой, но в глазах уже играли знакомые искорки. Взял меня за руку.

– Поехали. Ты промокла.

Мы сели в трамвай и поехали в центр. Наше любимое место в ТЦ – столик у окна в KFC, откуда виден весь городской парк. Мы заказали картошку-фри и колу, а в центре стола, как главный приз, стоял наш немного помятый дождём торт. Мы ели фастфуд, смеялись, и я наконец рассказала, как весь день изображала занятость, а сама тряслась от волнения. Он слушал, и его смех становился всё громче и свободнее – того самого смеха, который он всегда так резко обрывал. В тот вечер он не обрывал его ни разу.

Потом мы доели торт, и он взял меня за руку.

– Пойдём гулять.

Мы вышли в парк. Сумерки уже плотно легли на деревья, зажглись фонари, отбрасывая длинные тени. Воздух после дождя был чистым и холодным. Мы шли молча, просто наслаждаясь тем, что мы рядом, что недоразумение осталось позади, а впереди – целый вечер.

И вот тогда, на нашей скамейке у пруда, я вынула из кармана маленькую бархатную коробочку.

– Это тебе. Настоящий подарок. – Я положила её ему в ладонь. – Ты отдашь половинку кому-нибудь очень-очень дорогому.

Он открыл её. Внутри на чёрном бархате лежали два серебристых кулона, сложенные вместе в идеальный круг – инь и ян.

Он посмотрел на них, потом на меня. Молча достал один, с тёмной половинкой. И протянул мне.

– Держи. Чтобы не терялась.

Я взяла его, ещё тёплый от его пальцев. Он нацепил на себя светлую половинку. Мы сделали это без слов, как ритуал. Потом его цепь аккуратно легла поверх моей футболки, а моя – спряталась под его толстовку.

– Теперь всегда, – сказал он, и это было не вопрос, а закон.

– Всегда, – кивнула я.

Мы больше не расставались с этими кулонами. Никогда. Они стали нашим символом. Молчаливым договором, материальной нитью, которая, как мне тогда казалось, связывала нас прочнее любых слов и клятв.

Я ещё не знала, что символы, как и люди, бывают двусмысленны. Что инь и ян – это не только единство, но и вечное противостояние, борьба и поглощение. И что, надевая свою половинку, я не просто принимала дар. Я принимала условия игры, в которой он отныне был светом и тьмой, небом и землёй, целым миром, а я – лишь его обязательной, подчинённой половиной. Но в тот дождливый майский вечер я видела в нашей новой связке только магию. И была абсолютно счастлива.

Я надела свой кулон, думая, что это знак нашей любви, а не первое звено в цепи, которое он сам же и застегнул.

Глава 9. Между сменой и свиданием

°°°Мы строили наш мир из обрывков его рабочего дня и моих ожиданий°°°

Июнь выдался на удивление тёплым и длинным, будто специально растянутым для нас. Каникулы, которые я так ждала, теперь имели чёткий, сладкий ритм, заданный графиком его смен. Его рабочий день на заводе заканчивался к пяти. К шести мы уже встречались – у остановки, в парке, у моего дома.

Мы исходили вдоль и поперёк все парки в городе. Говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал про цех, про станки, про вечно недовольного мастера – и эти истории из чужого, взрослого мира казались мне захватывающими приключениями. Я делилась впечатлениями от книг, которые наконец-то успевала читать, но главной новостью каждого дня был, конечно же, он. Мы ели мороженое, смеялись над одинаково плоскими шутками друг друга. Казалось, мы нашли свой, отдельный от всех, язык.

По выходным мы ходили в кино. Он всегда выбирал фильмы: боевики, триллеры, что-то про войну. Я кивала, мне было неважно. Я шла не на кино, я шла с ним. В темноте зала его рука лежала на моём колене, и это было важнее любого сюжета. После сеанса он водил меня в кафе, заказывал нам обоим кофе и смотрел, как я радуюсь пирожному, с той самой полуулыбкой, которая заставляла сердце биться чаще.

Иногда, по выходным, к нашей «двойке» присоединялись его друзья. Это случалось нечасто, и для меня это было целым событием – попасть в его «взрослый» круг. Их компания состояла из ещё одного Димы – Пономаря, и пары Виктора с Полиной.

Дима Пономарь был вторым мотором их компании. Такой же крепко сбитый и здоровый, он никогда не молчал. Его поток шуток, приколов и весёлых историй был неиссякаемым. Они с моим Димой и Витей постоянно перебрасывались остротами, как мячиками, создавая свой собственный, стремительный и громкий мир, в котором царил смех. Шутки Пономаря были такими же едкими и меткими, и моему Диме это явно нравилось – он сиял, находясь в эпицентре этого веселья.

Витя, худощавый и жилистый, был идеальным партнёром для их дуэта – он подхватывал, комментировал, раздувал из любой шутки целое представление. Он был режиссёром их маленького комедийного шоу.

Рядом с Витей всегда была Полина. Спокойная, с тихим голосом и внимательным взглядом. Когда Витя несся вперёд на волне своей энергии, она была его тихой гаванью. И, к моему удивлению, мы с ней почти сразу нашли общие темы. Это было так естественно – болтать с ней, пока парни неслись в своём потоке шуток. Я чувствовала, как натянутость первых минут тает, и я становлюсь не просто «девушкой Димы», а частью этой маленькой, шумной и весёлой тусовки.

– Ну ты даёшь, Дима, – как-то раз, хлопнув его по плечу, сказал Витя. – Не то что наши прежние… Ты с этой хоть поговорить можешь.

– Я всегда выбираю с умом, – парировал мой Дима, и в его голосе прозвучало глубокое удовлетворение. Я краснела, пряча улыбку, и ловила на себе одобрительный взгляд Полины.